[8: ДОВЕСТИ ДО КОНЦА]

Адрес, который дала им Дженин, привел их в Харвуд — район Балтимора, наполовину застроенный аккуратными кирпичными кондоминиумами и домами, разбросанными среди зеленых зарослей и деревенских кованых ограждений. Это место выглядело почти пригородом посреди оживленных районов Балтимора.

Именно такое место Малкольм ожидал от Лоры и Мэтта Парков.

Родительский дом находился всего в трех милях от университета, но плотный предобеденный трафик превратил поездку в медленное переползание. Он бы включил радио, но у него было предчувствие, что Юн будет так же щепетилен насчет музыкальных вкусов Малкольма, как и насчет его вкуса в еде. Каждую повисшую тишину, каждую поездку из точки А в точку Б становилось все труднее переносить, и на этот раз он поймал себя на том, что до боли впивается пальцами в руль, пока обиженный скрип натянутой кожи не предупредил его, чтобы он остановился.

«У вас есть свои дети?»

Вот так «не сближаться».

Он припарковал Camaro у дома по адресу из распечатки, аккуратно втиснувшись между BMW и огромным, ослепительно-желтым Hummer. Блок высоких таунхаусов перед ним делился на три жилые секции. У каждой был свой отдельный вход с лестницей и свои пафосные колонны. Всё вокруг было идеально ухожено: лужайки и параллельные дорожки, разделенные между домами, выглядели точными, словно вырезанные из пластика.

Где-то в этом доме жили двое людей, которым в жизни ни в чем не отказывали.

Где-то в этом доме жили двое людей, которые через несколько минут будут хотеть от своей жизни только одного – вернуть сына.

Малкольм глубоко вздохнул, ощущая узел в животе. Ему приходилось разговаривать с ближайшими родственниками по крайней мере раз в неделю — с женами и мужьями, детьми, сестрами и братьями, кузенами и друзьями, — но те, с кем он никогда не мог справиться, были родители.

Это они оставляли на нем раны, рубцовая ткань которых оставалась сырой и чувствительной и никогда полностью не заживала.

Он взглянул на Юна, но оттуда не было поддержки. Он был все так же ледяным, черные глаза как темные омуты ночи скрыли все чувства все в своем безжизненном мраке.

Малкольм отвел взгляд, разгладил руками пиджак и толкнул калитку, которая заскрипела железными петлями звуком, похожим на крик скорбящей души.

Подняться по ступеням. Позвонить в дверь. Ждать, стараться выглядеть спокойным, стараться выглядеть обнадеживающим, чтобы они, открыв дверь, не поняли сразу, что что-то не так.

Лучше подготовить их постепенно, чем шокировать и травмировать.

— Иду! — отозвался приятный, певучий голос.

Сквозь открытое окно справа от двери был слышен стук посуды, затем шаги зашлепали дальше, потом ближе, обогнули дверь, прежде чем она открылась. На пороге оказалась невысокая женщина в хаки, с голубыми глазами Дэриана и короткой темно-бордовой стрижкой. Она сложила руки в той вежливой, аккуратной манере, которая, казалось, была врожденной у белых англо-саксонских протестантов, и с недоумением посмотрела на Малкольма и Юна.

— Здравствуйте, я могу чем-то помочь?

— Миссис Парк? — спросил Малкольм.

— Да, это я. — Она несколько раз растерянно моргнула, ресницы быстро затрепетали. — Чем могу помочь?

Он показал жетон.

— Полиция Балтимора.

Ее пальцы сжались, теребя друг друга, прижались к груди.

— О. О, нет.

— Мистер Парк дома?

Немедленная защитная реакция. Напряжение. Что бы ни говорили о верхушке пригородного среднего класса, миссис Парк явно была из тех женщин, которые скорее погибнут, чем предадут мужа. Бездна и гибель в оттенках бежевого.

— Мой Мэтт в беде? — резко спросила она.

— Не ваш муж, мэм, — сказал Малкольм. — Но будет лучше, если мы сможем поговорить с вами наедине.

Она уставилась на них, непонимание и ужас сделали ее бледные глаза мелкими, плоскими. Затем она отклонилась назад, крикнув в дом:

— Мэтт? Мэтти? — Голос ее поднялся до пронзительного срыва на «и». — Здесь полиция. Что-то случилось.

Скрип и хлопок двери. Шарканье туфель, и затем худощавый мужчина в толстых очках, с тонким венчиком седых волос вокруг лысины, спустился по лестнице, вытирая руки бумажным полотенцем.

— Это Дэриан? — спросил он задыхаясь. — С Дэрианом что-то случилось, да?

Малкольм закрыл глаза, собираясь с силами, затем заставил себя посмотреть на них. Заставил себя встретиться с ними взглядом, даже если не мог предложить утешения. Только правду.

— Пожалуйста, — сказал он. — Давайте поговорим внутри.

Он мог бы просто сказать «да», и их выражения говорили, что они это поняли. Оба приоткрыли рты с той ужасной, испуганной расслабленностью, которая говорила, что они хотят спросить, но не хотят знать. Они посмотрели друг на друга тем взглядом, какой бывает у супругов, — безмолвное общение, — прежде чем миссис Парк издала расстроенный звук и спряталась за мужем, а мистер Парк отступил и без слов жестом пригласил их внутрь.

Малкольм шагнул вперед — и остановился, оглянувшись на Юна, свою безмолвную тень, ворона на плече.

— Хотите подождать снаружи?

— Нет. — Юн покачал голвой. — Вам не стоит делать это одному.

Малкольм замер. Желудок сделал что-то странное, словно не мог решить, опускаться ему, подниматься или скручиваться. Он просто посмотрел на Юна, затем отвел взгляд.

— Спасибо, — сказал он и последовал за Парками внутрь.

Внутри таунхаус был весь в блестящем ореховом дереве и пышных, но сдержанных украшениях в безвкусных цветах Марты Стюарт. Пышный букет свежих гладиолусов стоял на журнальном столике в черно-золотой лакированной вазе кинцуги, наполняя гостиную запахом настолько приторным, что он был почти неприятным, удушающим. Может, Малкольм был странным, но он всегда ассоциировал тяжелые цветочные ароматы со смертью. Венки и букеты на гробах. Освежители воздуха в моргах, перебивающие запах бальзамирующих химикатов. Пожилые женщины в цветочных духах и черных вуалях, опирающиеся друг на друга и всхлипывающие в носовые платки.

И тихие залитые солнцем гостиные, полные жизни, тепла и человечности, с букетами свежих цветов, чьи поникшие головы свидетельствовали об ужасной вести, которую он принес.

Он опустился в обитое тканью кресло с высокой спинкой, на которое указала миссис Парк. Юн сел в другое, а супруги устроились на маленьком диванчике и смотрели на них широко раскрытыми, нервными, умоляющими глазами. Ваза с цветами стояла между ними.

Малкольм встретил их взгляд, затем опустил глаза на один из гладиолусов, лепесток которого был цвета тающего заката. «Расскажи цветку», — сказал он себе. — «Расскажи цветку».

— Я не хочу усложнять это для вас, — начал он, голос застревал в горле. — Я не хочу тянуть. Поэтому я просто скажу вам правду. Прошлой ночью, между половиной второго и половиной третьего утра, ваш сын умер у бара на Вест-Лексингтон. — Он сглотнул, пытаясь ослабить ту тесноту, из-за которой каждое слово давалось с трудом. — Его убили. Мне жаль.

Парки были просто размытым пятном на периферии, гладиолус цвета заката — в четком, резком фокусе, а движения скорбящей женщины, разразившейся рыданиями и прижавшейся к мужу, были далекими и приглушенными. Он должен был делать это так. Он должен был найти способ сохранить дистанцию, иначе, когда они сломаются, он тоже сломается.

Они не должны были этого видеть.

Они должны были видеть в нем решительность и твердость.

Они должны были видеть в нем человека достаточно сильного, чтобы добиться справедливости для их сына, а не человека, ослабленного годами и тысячами потерь, которые не были его... но которые он, тем не менее, нес на себе.

— Вы лжете, — резко сказал мистер Парк, выпрямляясь; его губы беззвучно шевелились, заставляя дрожать обвисшую кожу под подбородком, прежде чем он снова впал в негодование. — Это не наш сын. Это не Дэриан. Вы перепутали.

Малкольм заставил себя вернуть взгляд к ним. Миссис Парк была просто комком, почти зарывшимся в подмышку мужа, а мистер Парк смотрел на него с обвиняющим гневом человека, отрицающего реальность. Малкольм не хотел этого делать, но он полез в карман за телефоном. Фотографии с места преступления. Лучше, если они поймут и примут как можно быстрее, но показывать им их ребенка таким...

Он начал вставать, но Юн поднялся первым, приблизившись, и протянул руку за телефоном Малкольма. Черные глаза встретили его взгляд.

«Позволь мне», — беззвучно сказал Юн, и Малкольм понял, что он предлагает.

На этот раз он будет жестоким ангелом смерти. Чтобы Малкольму не пришлось.

«Спасибо», — беззвучно ответил Малкольм и разблокировал телефон, передавая его Юну.

Сон Дже обошел журнальный столик и устроился на дальнем краю дивана, достаточно близко, чтобы наклониться и повернуть экран к Паркам.

— Это ваш сын? — мягко спросил он.

Мистер Парк уставился на экран, его лицо побледнело, только два ярких красных пятна горели на скулах. Он издал невнятный звук, затем отвернулся, плотно закрыв глаза.

— Да, — хрипло сказал он, затем издал прерывистый, рыдающий звук, прижимая дрожащие пальцы к лицу. — Да, это Дэриан.

— Я не буду смотреть, — запротестовала миссис Парк, сдавленно и приглушенно уткнувшись в бок мужа. — Не заставляйте меня, не заставляйте меня видеть его, я... я не буду смотреть...

— Не смотри, Лора, — прошептал Мэтт Парк, гладя ее по спине, уткнувшись лицом в ее волосы, края его век влажно блестели. — Тебе не нужно видеть нашего мальчика таким. Не смотри.

— Он не мертв, он не... он только вчера был здесь, мой м-мальчик не мертв!

Мистер Парк ничего не сказал, чтобы возразить. Юн опустил руку, положив телефон на колено, и посмотрел на Малкольма, встретившись с ним взглядом. Малкольм не мог точно прочесть, что было в его глазах, но что-то в том, как Юн смотрел на него, заставило тугой узел в груди ослабить хватку и дать ему вздохнуть.

— Мне жаль, что вы узнали об этом так, — удалось ему сказать. — Я хотел сообщить вам лично, прежде чем вы увидите это в новостях.

Мистер Парк прочистил горло, борьба с собой читалась в каждой дрожи его губ, в каждом раздувании ноздрей. Он выпрямился.

— Вы знаете, кто это сделал? Вы его поймали?

— Мы все еще работаем над этим. Мы ведем следствие с рассвета. Поэтому мы не пришли к вам раньше. Горячие зацепки лучше холодных.

— Н-нет... нет, я понимаю. — Голос мистера Парка дрогнул, затем выровнялся. — Он... что с ним сделали? Там было просто... так много...

— Не надо! — Миссис Парк почти закричала. — Не говори!

— Удушение, — сказал Юн, снова вступая в роль жестокого, твердого, того, кто говорит людям то, что им нужно, но не хочется слышать. — Затем удаление ног, которое, как мы полагаем, могло быть ритуальным расчленением.

Единственным ответом миссис Парк было ужасное рыдание всем телом, тем, что поднимается из самого живота. Мистер Парк опустил глаза, выражение его лица было пустым. Малкольм видел это много раз. Попытку представить, понять графическую глубину ужаса того, что один человек может сделать с другим. 

— Зачем? — спросил мистер Парк, в его голосе было что-то жалкое, маленькое и слабое, сломленное, почти детское. Разбитое. — Зачем кому-то делать это с моим сыном?

Когда на самом деле он спрашивал: зачем кому-то делать это вообще?

— Мы пока не уверены в мотиве, — сказал Малкольм как можно мягче. — Мы сообщим вам, как только сможем получить более конкретную информацию. Вы можете вспомнить кого-нибудь, у кого могла быть причина причинить ему вред? Кого-нибудь, кто имел на него зуб?

— Это были те гомофобы? — внезапно потребовала миссис Парк.

Она резко подняла голову, глядя на Малкольма влажными, полными слез глазами, пронизанными яркими, злыми красными прожилками. Ее рот скривился в твердый узелок, слезы собирались в мелких морщинах на щеках, но в том, как она сжала челюсть, как напряженно вцепилась пальцами в грудь мистера Парка, появился внезапный огонь.

— Я знаю таких, — выплюнула она. — Скинхедов и головорезов! Ужасные люди. Мы всегда так боялись за нашего малыша. Он, он был таким прекрасным мальчиком, но эти ублюдки, эти ублюдки!.. У них всех грязь в душе, и с тем, что сейчас творится в мире...

— Тшш, Лора, — мягко успокоил мистер Парк. — Вы думаете, это могло быть преступление на почве ненависти? — спросил он, глядя на Юна, затем на Малкольма.

— Возможно. Мы не исключаем эту линию расследования. — Малкольм покачал головой. — Дэриан был вашим единственным сыном?

— Да. Знаете, мы планировали только одного, мы просто... мы хотели быть ответственными... — Мистер Парк замолчал, в глазах его появилось остекленевшее выражение. Юн наклонился достаточно близко, чтобы поймать его взгляд.

— Можно посмотреть его комнату? — спросил Юн.

— Да — да, конечно, — сказал мистер Парк, затем встал, мягко потянув жену за собой. — Пойдем, Лора.

— Я, я не хочу...

— Я не хочу оставлять тебя одну, дорогая. Пойдем со мной, а потом мы позволим офицерам делать свою работу.

Слабый укол воспоминаний задел Малкольма, обжег грубой болью ностальгии. Должно быть, какая-то часть его скучала по этому. По этой преданности, этим моментам нежной заботы, по тому, как мистер и миссис Парк смотрели друг на друга, словно единственный способ пережить это — быть вместе.

У него однажды было такое.

Но не все может длиться вечно.

Когда Парки собрались с духом, они провели Малкольма и Юна наверх, безмолвные, как похоронный марш, по дорожке с персидским узором, по коридору к комнате, на двери которой висел тот же вымпел Maryland Terrapins. Мистер Парк толкнул дверь, затем отступил, жестом приглашая их.

— Мы будем внизу, если понадобимся, — сказал он, все еще такой же дрожащий, но так явно старающийся сохранить достойный вид.

— Спасибо, — сказал Малкольм, но, когда Парки начали уходить, Юн легко коснулся руки мистера Парка, останавливая их.

— Была причина, по которой ваш сын оставался в кампусе, а не дома?

— Он... — Мистер Парк запнулся, затем слабо улыбнулся с какой-то мучительной и ужасной нежностью. — Он хотел быть ближе к друзьям, и, думаю, он хотел расправить крылья. — Из его горла вырвался хриплый, сырой, скребущий звук, который нельзя было назвать смехом. — Вы же понимаете. Он всегда мой мальчик, и трудно иметь личную жизнь, когда твой папа сидит и смотрит канал классического кино, когда ты приводишь парня домой.

Юн склонил голову. Это было то, что он, казалось, делал постоянно и что постоянно привлекало внимание Малкольма — одновременно и наклон, и кивок, что было скорее признанием, чем согласием.

— Вы встречали его последнего парня, Нейтана? — спросил Юн.

Мистер Парк глубоко вздохнул.

— Должен сказать, мне этот парень никогда особо не нравился.

Миссис Парк сморщила лицо, промокнув глаза воротником рубашки, оставляя тонкие разводы туши на накрахмаленной белизне.

— Он был такой мрачный и грубый. Он почти не разговаривал со мной или с Мэттом.

— Понятно.

Малкольм шагнул к порогу спальни.

— Спасибо, миссис Парк, мистер Парк. Мы постараемся побыстрее.

Оба супруга выдавили натянутые, влажные улыбки, прижались друг к другу и зашаркали к лестнице. Малкольм шагнул в комнату Дэриана, подождал, пока Юн войдет, закрыл дверь и прислонился к ней, шумно выдохнув. Юн смотрел на него вопросительно, незаданный вопрос застыл на приоткрытых губах.

— Спасибо за это, — сказал Малкольм.

— Казалось, вам было тяжело.

— Да.

Малкольм оттолкнулся от двери и шагнул вперед, осматривая комнату. Стены были увешаны постерами футболистов в стиле глянцевых обложек GQ и Men's Health — потные, блестящие, с той грубой эстетикой, которая сочетает сексуальность с маскулинностью. Радужный флаг над изголовьем кровати. Смело.

Вмятины на стенах в форме углов кроватных столбиков.

Еще смелее.

Комната была аккуратно организована так, как будто мать заходит прибраться в отсутствие Дэриана, но старается оставить все на своих местах. Единственный книжный шкаф у стены был маленьким, но забит сотнями дешевых детективных романов — все старые, полувыцветшие, с потрепанными корешками. Несколько из них были сложены на прикроватной тумбочке поверх потрепанного экземпляра «Трещины в стене» Джеки Пуллингер, рядом — россыпь серебряных колец тонкого плетения и потрепанное ожерелье в виде кожаной полоски с серебряным пером. Несколько стеганых одеял были сложены на деревянном сундуке в ногах кровати.

В целом комната рисовала образ здорового молодого человека, безумного от остроты жизни.

Не жертвы убийства.

Не того, кого кто-то вообще захотел бы убить.

Дэриан Парк был таким милым, тихим, обычным, что это не имело смысла никакого смысла.

Юн двинулся к книжному шкафу и вытащил роман, на обложке которого красовалась гламурная женщина с жестким взглядом, черными волосами, красными губами и черной обтягивающей кофточкой, спадающей с плеча. Она подавалась вперед с томным взглядом femme fatale. Spicy Mystery Stories: The Cat Tastes Blood. Малкольм приподнял бровь, глядя на обложку. Юн осторожно открыл книгу, пролистывая страницы.

— Этот экземпляр в лучшем состоянии, чем мой, — пробормотал он. — Интересно, где он его нашел.

Малкольм моргнул.

— Вы любите такое читать?

Юн напрягся, бросил на него взгляд исподлобья и водрузил книгу обратно на полку. Он повернул голову, осматривая комнату, затем подошел к кровати.

— Ноутбук.

Серебристый, слегка поцарапанный Dell лежал на подушке. Юн устроился на краю кровати и переложил его к себе на колени.

Малкольм последовал за ним, садясь рядом.

— Интересно, почему он оставил его здесь, а не в универе.

— Возможно, он приезжал на выходные. Миссис Парк сказала, что видела его прошлой ночью. — Юн открыл крышку ноутбука. Тот сразу же вышел из спящего режима, черный экран очистился, открыв рабочий стол, заваленный значками документов и изображений.

— Без пароля, — заметил Малкольм. — Проверьте браузер.

Юн нажал на иконку браузера. Он открылся на нескольких сохраненных вкладках — больше половины из них были сайтами социальных сетей, все еще в активных сессиях.

— Вот, — Малкольм указал на первые две вкладки. — Аккаунт в Instagram. Альбомы в Facebook. Посмотрим, кого мы увидим.

Юн перешел на вкладку Facebook и нажал на альбом с самыми последними фотографиями Дэриана Парка. Малкольм подвинулся ближе, вытягивая шею, чтобы видеть. Его плечо коснулось плеча Юна. Юн напрягся, метнув на него откровенно ядовитый взгляд. Малкольм отстранился, но все равно наклонился, чтобы видеть экран. Юн вернул взгляд к ноутбуку и пролистал изображения — Дэриан позировал с широкой улыбкой со многими другими парнями, включая свою команду по лакроссу и Шейна. Похоже, он обновлял фото почти каждый день, постоянно делая селфи и отмечаясь в закусочной с крыльями, в универе, на играх команды, в баре на Лексингтон.

Ни на одном из этих фото не было ничего особенно романтичного, никого, кого можно было бы указать и сказать: вот он. Вот парень.

— Думаю, он мог удалить много фотографий, — пробормотал Юн, брови плотно сдвинулись. — Здесь что-то не так.

— Посмотрите его последний статус.

Юн закрыл альбом, прокручивая страницу до самого последнего текстового поста на странице Дэриана.

не верьте никому, кто говорит, что будет любить вас вечно.

:'(

я даже не знаю, существует ли любовь на самом деле

Малкольм поднял голову, глядя на Юна. Юн смотрел в ответ.

— Он удалил фотографии с Макаллистером, — сказал Юн. — После их расставания.

— Вот. Эта вкладка. Instagram. Может, там есть еще.

Юн переключился. Альбом Дэриана в Instagram был гораздо более скудным,но фотографии здесь были более показательными. На фото, датированном всего двумя с небольшим неделями ранее, Дэриан ждал, пока высокий, долговязый парень с татуировками черных перьев на предплечьях, толстыми черными тоннелями в мочках ушей и жидкой черной челкой, спадающей на одну сторону полубритой головы, наклонялся, чтобы поцеловать уголок его рта. Оба застыли, смеясь и почти падая друг на друга.

— Это парень, — сказал Малкольм, затем наклонился и прищурился, разглядывая татуировки. Его лицо было худым, неземным, узким. Он знал этого парня.

Но прежде чем он успел сосредоточиться, Юн быстро пролистал еще несколько фотографий. Больше Парка и Макаллистера вместе, пьющих из одного стакана за столиком в ресторане, держащихся за руки в парке ночью, обычные фотографии молодой любви, желающей показать себя миру, пролетали мимо, прежде чем Малкольм успел разглядеть детали.

Пока Юн не остановился на фотографии Парка, Макаллистера и Тревора Мэнсона, обнимающихся, явно пьяных, размахивающих вымпелами лакросса.

— А это, — тихо сказал Юн, — наша вторая жертва.

— Похоже, мы знаем, с кем говорить дальше. — Малкольм всмотрелся в Макаллистера. — Я теперь вспомнил его. Имя не отложилось, когда дело стало холодным, но лицо — да. Я разговаривал с ним по первому делу. Он и жертва встречались около двух недель, прежде чем Мэнсон его бросил. Не сказал, почему.

Он запустил пальцы в бороду, потянув, словно маленькие уколы боли могли пробудить память, снова вызвать материалы дела перед мысленным взором. Интервью было почти годичной давности в его памяти, отложилось среди вещей, которые в то время были неважны, но ключевые детали хранились, как пункты в списке. 

— Его алиби подтвердилось на время смерти. Он был на работе по табелю, но...

— Алиби можно подделать, — закончил Юн. — И, похоже, у него был мотив. Второе убийство произошло рядом с университетским кампусом?

— Нет. Дома у родителей жертвы. Следующим утром мать нашла его задушенным в постели.

Юн склонил голову, обдумывая.

— Значит, мотив и возможность.

— Посмотрим, как он отреагирует на известие о смерти еще одного своего бывшего, — сказал Малкольм, вставая. — Если он еще не знает.