[8: БИТЬЕ В ГРУДЬ]
FebruaryЕсли Лилиенна Веллингтон и притворялась, думал Малкольм, то и он тоже. И Сон Чжэ Юн тоже. И все, кто был вовлечен в это все более хаотичное дело, но слои притворства нагромоздились так глубоко, что он уже не понимал, где правда — под тысячей покрытий из обмана, уловок, уклончивых молчаний и безопасных, осторожных маленьких невинных лож.
Пока Сон Чжэ Юн то бормотал что-то в телефон, то набирал сообщения, Малкольм ехал к ближайшему адресу из распечаток — похоже, это был многоквартирный дом в районе Аптон. Сон Чжэ Юн рассеянно взглянул на него, а затем потребовал:
— Дай мне свой телефон.
Малкольм фыркнул, достал из нагрудного кармана свой «Самсунг», разблокировал его несколькими быстрыми нажатиями большого пальца и передал.
— Когда ты стал таким командующим?
— Я всегда был командующим, — пробормотал Сон Чжэ Юн, сгибаясь над коленями: свой телефон он держал у уха, а телефон Малкольма — рядом с распечатками, одновременно открывая на экране «Гугл Карты». — Ты только недавно начал меня слушаться. — Он сделал паузу, затем сказал в трубку: — Нет, Малкольм снова просто ведет себя как jot.
— Эй!
— Заткнись, — сказал Сон Чжэ Юн, — или я перешлю каждое неприличное фото из твоей галереи капитану.
— Кто сказал, что у меня есть неприличные фото?
Сон Чжэ Юн лишь одарил его бесстрастным, циничным взглядом, затем покачал головой и вернул внимание к своему телефону.
— Я знаю, — сказал он с ноткой усталого, обреченного раздражения.
У Малкольма дернулось веко. Неужели Сон Чжэ Юн и капитан поливают его грязью за спиной прямо посреди расследования?
Он не был настолько хреновым, черт возьми.
После еще нескольких тихих реплик, перемежаемых паузами, Сон Чжэ Юн поспешно вытащил ручку из кармана пальто, обвел три кружка на распечатках, затем кивнул и повесил трубку. Он сделал еще несколько быстрых жестов на карте на экране телефона Малкольма, а затем вернул распечатки и «Самсунг» Малкольму.
— Эти три — наши. Капитан Сарате уже собирает несколько патрульных нарядов для проверки остальных адресов прямо сейчас. Она также отправила наряд на стоянку, где Гарви парковал свои машины.
Малкольм на мгновение рискнул оторвать взгляд от дороги, чтобы пробежать глазами обведенные адреса, затем — маршрут с низким трафиком, который Сон Чжэ Юн проложил в GPS, затем кивнул и вставил телефон в держатель на панели.
— Звучит как план.
— Просто веди, — сказал Сон Чжэ Юн, откинувшись на пассажирском сиденье и уставившись в окно.
Малкольм лишь приподнял бровь и сделал, как ему сказали.
Командующий, да уж.
Адрес в Аптоне, принадлежавший, согласно данным о трудоустройстве, некоему Крису Ромео, оказался пустышкой. Малкольм знал это еще до того, как они постучали в дверь.
— Нет лаванды, — сказал он, запрокинув голову, чтобы вдохнуть воздух в коридоре. — На прошлых двух местах запах был довольно сильным. А здесь даже намека не чувствую.
— Нам все равно стоит проверить, — сказал Сон Чжэ Юн и постучал в дверь, наклонившись, чтобы прислушаться к глухой деревянной панели. — Мистер Ромео? — позвал он. — Полиция Балтимора. Можем мы поговорить с вами минуту?
Ничего. Тишина, и у Малкольма не срабатывало шестое чувство — то, что подсказало бы: за дверью кто-то есть, кто-то теплый и живой, затаившийся в холодном поту в ожидании, пока копы уйдут. Он повернул ручку. Заперто, и не было никаких признаков недавнего воздействия на то место, где дверь соприкасалась с ответной планкой замка. Сон Чжэ Юн постучал снова, сильнее.
— Мистер Ромео?
— Думаю, его просто нет дома, — сказал Малкольм. — Давай попросим домовладельца впустить нас.
Сон Чжэ Юн нахмурился.
— У нас нет ордера на обыск помещения.
— Мы не будем обыскивать. Мы просто убедимся, что он не истекает там кровью, пока мы уходим.
Сон Чжэ Юн неохотно кивнул, соглашаясь, и остался тенью Малкольма, пока тот искал офис управляющего домом и говорил с секретаршей, а затем ждал, пока поджарый молодой человек вызовет домовладельца.
Домовладелица была вся острая и нетерпеливо-быстрая, источая подозрение, даже когда они показали свои жетоны; ее каблуки резко цокали по полу, когда она вела их обратно в квартиру Ромео на втором этаже и впустила внутрь. Она настояла на том, чтобы наблюдать, пока они проверяли каждую комнату. Никаких признаков чьего-либо присутствия. Никаких признаков того, что квартиру покинули в спешке, или что ее обыскивали. Квартира выглядела немного спартанской, немного замызганной: на поцарапанном перекошенном столе, который держался на сплющенном куске картона, стояли полупустые контейнеры и пустые пивные бутылки. Но в целом она выглядела нормально.
— Наверное, сейчас на работе, — сказал Малкольм и мотнул головой в сторону Сон Чжэ Юна. — Пошли.
Они поблагодарили домовладелицу и получили в ответ насмешливый, полный отвращения звук. Она едва подождала достаточно долго, чтобы взять карточку Малкольма с просьбой передать ее Крису Ромео, и исчезла еще до того, как они успели развернуться, чтобы уйти. Сон Чжэ Юн вытянул шею, глядя ей вслед.
— Кажется, всё население Балтимора смотрит на полицию с презрением.
— Мы это заслужили, — признал Малкольм, но прежде чем Сон Чжэ Юн успел снова взяться за свое — допытываться и давить, будто Малкольм должен был стать честным, неподкупным и достаточно хорошим, чтобы искупить все провалы полиции Балтимора, — он ускорил шаг и вырвался вперед, с грохотом спускаясь по лестнице в вестибюль.
Он не был таким человеком. Может, никогда не был.
Но уж точно не будет теперь.
Следующий адрес тоже был в Аптоне, всего в нескольких кварталах; в распечатках значилось, что он принадлежал Чансу Тейлору. Как только они ступили в вестибюль, Малкольм уловил запах искусственной лаванды и замер. Сон Чжэ Юн тоже застыл — тихий и неподвижный, как пантера перед прыжком, по нему пробежала дрожь напряженной готовности. Они обменялись быстрыми кивками, затем разделились по обе стороны узкого коридора первого этажа — коридора, темного даже днем, с маленькими настенными бра, превращавшими грязно-зеленую краску в лягушачье-зеленовато-золотую, с такой старой паутиной по углам, что она почернела от пыли.
Малкольм вытащил один «Глок» из-под пальто, но держал палец за спусковым крючком, а оружие направленным вниз, пока крался к квартире из распечатки: 1-Н. Сон Чжэ Юн отражал его движения; они двигались медленно и почти синхронно, пока это не стало похоже на какой-то странный танец под шепчущую, скрежещущую музыку, которая царапала, гремела и выматывала нервы Малкольма. Его собственное дыхание было слишком громким, заглушая всё остальное, пока мир не стал восприниматься сквозь какое-то приглушенное мелькание, затуманенное запахом его собственного холодного пота.
Квартира 1-Н. Дверь была неприметным квадратом более темной зелени, на защелке — но когда Сон Чжэ Юн прижался к дверному косяку и постучал костяшками под глазком, дверь отворилась сама собой от малейшего прикосновения. Запах лавандового освежителя воздуха хлынул наружу удушающим, давящим облаком, смешанным с приторно-сладким запахом, который бывает только при большом количестве крови.
Малкольм снял «Глок» с предохранителя и сунул палец за спусковую скобу, затем жестом показал Сон Чжэ Юну: «Я иду первым, прикрывай». Сон Чжэ Юн кивнул. Малкольм локтем толкнул дверь до конца и осторожно шагнул внутрь, медленно ставя ноги с пятки на носок, чтобы распределить вес и не выдать себя шагами или скрипом половиц. Сон Чжэ Юн был безмолвным призраком у него за спиной, пятясь задом, пока они не оказались плечом к плечу, оружие Сон Чжэ Юна сканировало пространство у них за спиной. Прихожая. Гостиная. Казалось, вся его кровь сосредоточилась в пульсирующем узле в центре груди, пот ледяными струйками стекал по затылку.
Запах крови разросся до непереносимого облака меди и липкой сладости, когда они пересекли порог гостиной.
Где молодой человек с песочно-русыми волосами, едва вышедший из мальчикового возраста, раскинулся с разбросанными руками и ногами почти под прямым углом, образуя букву «Х» на журнальном столике, превратившемся в витраж от расползающихся луж крови.
Капля.
Всплеск, когда первая набухающая струйка хлынула на пол и разбрызгалась. Свежая, даже не начала сворачиваться. Черт.
Малкольм быстро убрал «Глок» в кобуру и шагнул вперед, обойдя растущую лужу крови, чтобы прижать два пальца к горлу парня — хотя он знал, что найдет. Ничего. Все еще теплое, но пульса нет, глаза вытаращены, идеальная буква «О» прямо между бровей.
Сон Чжэ Юн прошипел сквозь зубы и отступил назад.
— Сообщи, — рявкнул он, прежде чем выскочить обратно в коридор.
Малкольм устало провел рукой по лицу, затем достал телефон и нажал быстрый набор диспетчерской.
— Детектив-сержант Малкольм Халаджи. Только что произошло убийство, Уилмер, угол Мошер. Мужчина, белый, около двадцати лет, одно огнестрельное ранение в голову в упор, вероятно, мертв всего двадцать-тридцать минут. Требуется немедленная отправка офицеров первого реагирования и криминалистов; у нас есть серьезные основания полагать, что подозреваемый все еще может быть поблизости, и нам нужно покинуть место преступления. Кроме того, требуется подкрепление и оповещение капитана Сарате-и-Салазар.
Потому что если это Чанс Тейлор, то убийца был всего в нескольких минутах впереди них. Так близко, что Малкольм почти мог уловить его запах в воздухе — резкий, зовущий на охоту.
Им нужно было двигаться.
Он выпалил адреса — и этой квартиры, и следующей по списку, — медленно обходя гостиную, пока не нашел бумажник на столике прямо у входа. Он умудрился надеть перчатку одной рукой, открыть его и заглянуть в удостоверение личности. Чанс Тейлор. Гребаный ад.
Четкий голос диспетчера донесся до него — слишком медленно, каждое слово, казалось, вязло в патоке, в то время как Малкольм чувствовал, как каждая уходящая секунда увеличивает расстояние между ними и преступником.
— Поняла, рассылаю вызов всем офицерам в районе. Первые будут через несколько минут. Передаю информацию капитану с запросом подкрепления. Медики нужны?
— Наверное, да, на всякий случай. Понятия не имеем, что еще найдем. Спасибо. — Он закончил звонок как раз в тот момент, когда Сон Чжэ Юн стремительно вошел обратно, быстро и резко двигаясь.
— Никого, — сказал он, «Глок» исчез под пальто. — Квартира пуста. Никаких признаков кого-либо в коридоре или снаружи. Спальня, похоже, была обыскана гораздо более поспешно, чем в прошлый раз — как и квартиру Хармон обыскали более поспешно, чем Лутца.
— Черт. Эскалация. Они действуют на время. — Малкольм вернулся обратно, уставившись на тело и задыхаясь от запаха лаванды.
Сон Чжэ Юн склонил голову набок, изучая тело.
— Трое. Закономерность.
— Мы это знали. Нам не нужен был еще один труп. — Он снова выругался, сжимая пальцы. — Преступник был здесь только что. Нам нужно ехать. Но мы не можем, блядь, уехать.
— Сколько ждать?
— Диспетчер сказала, несколько минут. Мы передадим место, убедимся, что никто ничего не трогает, и, блядь, поедем. — Малкольм поднял голову, поймав взгляд Сон Чжэ Юна и беспокойство в его глазах. — Поезжай без меня. Возьми машину и поезжай без меня.
— Не в этот раз, — тихо сказал Сон Чжэ Юн и зашагал к окну гостиной, когда звук сирен донесся с улицы. — Я больше не уйду без тебя.
Менее чем пять минут четыре патрульных уже были на месте, оцепляя здание. Малкольм выбежал в вестибюль и сбежал по ступеням подъезда; Сон Чжэ Юн буквально наступал ему на пятки. Он услышал рык «Харлея» и краем глаза заметил, как Стенсон стряхивает с головы шлем, рассыпая светлые волосы, а затем нырнул в «Камаро».
Хорошо. Теперь, когда место преступления перешло под контроль Стен, он мог не волноваться, что уйдет, а тело тем временем исчезнет еще до того, как кто-нибудь соберет улики.
Он едва дождался, пока Сон Чжэ Юн ввалится на пассажирское сиденье, и тронулся с места. Не спрашивая, Сон Чжэ Юн вытащил проблесковый маячок из бардачка и шмякнул его на панель, включая мигалки и сирену, которая завыла, рассекая воздух. Малкольм вжал педаль газа в пол, бросил телефон в подстаканник, включил громкую связь и нажал быстрый набор мобильного капитана.
Анджули подняла трубку после первого же гудка — в трубке слышался вой ее собственной сирены вперемешку с шумом уличного движения.
— Уже в пути, — отрывисто бросила она. — Еще две машины для подкрепления и еще несколько рассредотачиваются, чтобы перекрыть район сеткой. Мы едем к кому-то из Аптона? На Друид-Хилл?
— Это ближайшее к последнему месту преступления. — Малкольм лавировал в потоке, машины разлетались в стороны, освобождая ему дорогу. — Если подозреваемый действует системно, убирая всех из этого списка, вероятно, он направится туда следующим. Мы всего в нескольких минутах. По списку следующая — Эми Уоллес.
— Ты предполагаешь, что он совершает больше одного убийства в день, — сказала она. — Возможно, он действует аккуратно. Не торопится.
— У него нет времени, — сказал Сон Чжэ Юн. Он сидел напряженно вытянувшись, его нога нервно дергалась вверх-вниз, колено стучало о бардачок. Он злобно уставился на телефон. — Сарафанное радио работает. Мелкие сотрудники разговаривают. С первыми двумя у преступника, возможно, была роскошь времени. Но как только вырисовывается закономерность, цели будут настороже. У преступника остается очень мало времени, чтобы устранить их, прежде чем до них станет труднее добраться, не оставляя следов.
— Просто действуйте осторожно, — предупредила Анджули. — Я буду через десять минут, патрульные — чуть позже. Некоторое время вы будете сами по себе.
— Мы прикроем друг другу спины, — сказал Малкольм. — Пожелай нам удачи.
В ответ он услышал лишь насмешливое фырканье и щелчок завершения вызова, а затем рука Сон Чжэ Юна легко легла на его рукав.
— Сбавь скорость, — сказал он, наклоняясь вперед, чтобы разглядеть указатели улиц, а затем выключил проблесковый маячок и заставил сирену замолчать. — Если преступник на месте, звук сирены может предупредить его, и он сбежит до нашего прибытия.
Но одна минута может стать разницей между пулей в мозг и… Нет. Черт. Нет. Сон Чжэ Юн прав. Малкольм ненавидел это, но это было необходимо, а они всего в нескольких кварталах.
Он прикусил язык, сбросил газ и выжал максимально возможную легальную скорость, прорубаясь сквозь поток впереди, пока не достиг поворота на Друид-Хилл и не вкрутил «Камаро» за угол, припарковавшись перед кирпичным многоквартирным домом. Они с Сон Чжэ Юном вылетели из машины синхронно, взбежали по ступеням крыльца, почти мешая друг другу, протискиваясь через входную дверь и вверх по лестнице.
— Триста двадцать два, — отрывисто бросил Сон Чжэ Юн, стремительно обогнув лестничную площадку, «Глок» плавно скользнул ему в руку. Малкольм держал руку под пальто, на рукояти своего, следуя за ним быстрым скользящим шагом по коридору к двери квартиры — безмолвному памятнику, который, казалось, дразнил их тем, что они могли найти за ней.
Они заняли позиции по обе стороны от двери. Малкольм протянул руку и осторожно постучал. Все это дело казалось дежавю — снова и снова стучать в двери и гадать, какие ужасы ждут по ту сторону.
— Эми Уоллес? Полиция Балтимора. Можем мы поговорить с тобой минуту?
Ничего. Ничего, кроме напряжения, похожего на дрожь губ перед криком. Что-то было не так. Быстрый зрительный контакт с Сон Чжэ Юном, безмолвный вопрос, но Сон Чжэ Юн едва заметно покачал головой и коснулся пальцем губ, прежде чем наклониться, прижимая ухо к двери. Секунды тикали, одна, две, тричетырепять, и Малкольм снова позвал:
— Эми...?
Все так же тихо.
И тут сквозь дверь донесся низкий, придушенный всхлип — едва слышный звук, — а затем внезапно оборвался.
Малкольм не думал. Он просто действовал, выхватив «Глок», сняв с предохранителя и рванув к двери — но Сон Чжэ Юн опередил его на полшага, бросив свое длинное жилистое тело на дверь. Угловатое плечо ударило раз, два, дерево треснуло, петли заскрипели, дверь распахнулась — и они уже были внутри.
Быстрые вспышки впечатлений, словно щелчки затвора камеры. Тесная квартира-студия. Все разнесено в клочья, одежда и мебель разбросаны повсюду. Девушка на коленях, запястья сцеплены над головой, лицо искажено рыданиями.
И невысокий, подтянутый мужчина, стоящий над ней — спокойный и безупречный в опрятном костюме, сдвинутая фетровая шляпа закрывает один глаз, «Беретта» в его черной перчатке упирается дулом в висок девушки.
Мужчина резко поднял голову. Один глаз холодно уставился на них, другой — пустой, с искусственным блеском; он не шевельнулся, когда Малкольм и Сон Чжэ Юн одновременно навели на него оружие, плечом к плечу.
— Полиция Балтимора, — твердо сказал Сон Чжэ Юн. — Отойди от девушки. Брось пистолет и отбрось его в мою сторону. Держи руки там, где я их вижу.
— П-пожалуйста, — всхлипнула девушка, все ее тело сотрясалось от глубоких, хриплых рыданий. — П-пожалуйста...
Мужчина все еще не двигался, не произносил ни слова — но его палец едва заметно напрягся на спусковом крючке. Малкольм снял «Глок» с предохранителя и склонил голову ровно настолько, чтобы прицелиться вдоль ствола.
— Не надо, — предупредил он. — Я не хочу в тебя стрелять.
Но мужчина оставался неподвижным, глядя на Малкольма и Сон Чжэ Юна так, словно спрашивал, что они сделают дальше. Черт. Черт, Малкольм ненавидел таких хладнокровных. Тех, кто думает, что может играть в гонки с копами, пока стук его собственного сердца отмеряет секунды до того, как подозреваемый выстрелит в девушку, чтобы отвлечь их достаточно надолго для побега.
— Ты не умрешь в каком-то великом последнем бою, — сказал он, опуская прицел на нижнюю часть тела мужчины. — Я достаточно долго стрелял по движущимся целям, так что даже если ты упадешь и побежишь, я все равно попаду, куда хочу. А хочу я в нечто не смертельное. В коленную чашечку. В бедро. Ты предстанешь перед судом живым, а потом сгниешь в тюрьме. Так или иначе. Единственный выбор, который у тебя есть — сделаешь ты это с пожизненным увечьем или нет. Так что давай опустим пистолет и сделаем это по-хорошему. Никому больше сегодня не нужно получать пулю.
Медленное моргание было единственным предупреждением — прежде чем мужчина внезапно швырнул в них «Беретту», выбросив руку вперед, словно запуская фрисби. Инстинкт сработал быстрее рассудка: Малкольм бросился в одну сторону, Сон Чжэ Юн нырнул в другую, девушка распласталась на полу с хриплым криком. Грохот — пистолет ударился о дверной косяк, и как раз когда Малкольм тяжело рухнул на пол, раздался выстрел, стремительно просвистевший с коротким тьвоп — пуля застряла в гипсокартоне противоположной стены, оставив дымящуюся дыру.
Сон Чжэ Юн яростно прошипел что-то на корейском, напряженно перекатившись на одно колено; Малкольм опрокинулся на спину, затем резким движением, как складной нож, вскочил на ноги, тяжело дыша.
И выплюнул «сукин сын» в сторону открытого окна, которое вело прямо на пожарную лестницу, — грохот шагов по металлической решетке был почти таким же громким, как тот выстрел.
Ублюдок бросил пистолет со снятым предохранителем.
Прекрасно понимая, что это единственный способ отвлечь их достаточно, чтобы рвануть наутек.
Малкольм и Сон Чжэ Юн встретились взглядами. Сон Чжэ Юн дернул головой в сторону входной двери, и Малкольм кивнул.
— Иди, — сказал он.
Сон Чжэ Юн исчез, как тень, которой он так часто бывал — быстрый и бесшумный. Малкольм стремительно направился к девушке. Он схватил ее за руку; она закричала и отшатнулась, отталкивая его руки, и он отпустил.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — Я полицейский. Я иду за тем типом. Запрись в ванной. Не впускай никого, кроме полиции. Пусть покажут тебе жетон под дверью.
Она уставилась на него — ее водянисто-голубые глаза были покрасневшими и заплаканными.
— Но...
Он оставил ее говорить его спине, оттолкнувшись и перемахнув через подоконник на пожарную лестницу.
Он приземлился тяжело, металлическая решетка заходила ходуном, и заметил край пальто подозреваемого, исчезающий за углом здания. Малкольм спрыгнул за ним, скользя вниз по лестнице на следующий пролет, затем на следующий, позволяя гравитации двигать его быстрее, чем он мог бы бежать, пока не рухнул на землю достаточно сильно, чтобы вышибло дыхание. Он перекатился, бросился за красный кирпичный угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина распахивает дверь старого, но явно безупречно ухоженного шоколадно-коричневого седана «Форд».
Мужчина нырнул на водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Малкольм бросился перед машиной как раз в тот момент, когда Сон Чжэ Юн появился из подъезда, прижимая телефон к уху, и бросился бегом, чтобы занять позицию — вместе они могли окружить мужчину спереди и сзади.
Малкольм начал поднимать пистолет, начал кричать «Не двигаться!», начал делать еще с десяток вещей.
Но мужчина со стеклянным глазом уставился на него через ветровое стекло, вдавил педаль газа в пол и рванул вперед с резким рывком скорости.
Малкольм бросился к тротуару. Ему показалось, он услышал свое имя, выкрикнутое через всю улицу.
А затем — натиск сжимающегося предчувствия, ударивший как молния, сменившийся сокрушительной, удушающей болью. Даже когда его зрение погасло, он чувствовал вес своего тела: встреча плоти и бетона, кувырок, безвольный и неуправляемый; боль вспыхивала и гасла, как красные стробоскопы — удар, скребок, удар, толчок.
Визг шин.
Его имя — снова.
А затем только темнота, когда даже его тело исчезло, и он стал ничем.
Когда он вылетел из здания под острое как нож, солнце, то выкрикнул в телефон:
— Преследую подозреваемого, возможно вооружен, «Форд Эскорт» коричневый, конец девяностых, номерной знак...
«Форд» рванул вперед, шины взвизгнули.
Малкольм перед ним.
Сердце Сон Чжэ Юна превратилось в лед, застывшие иглы вонзились в самую его сердцевину. Он рванулся вперед.
— Малкольм!
Он ощутил удар переднего крыла «Форда» о плотную мускулатуру тела Малкольма всем нутром, словно этот звук ударил его прямо в живот. Он замер, совершенно парализованный на одно ужасное мгновение, растянувшееся в вечность. Малкольм падает, безжизненный, лицо Малкольма искажено в складки и утесы боли, губы Малкольма приоткрылись в рывке крови. Малкольм ударяется об асфальт. Малкольм неподвижен.
Малкольм беспомощен, а шины «Форда» вращаются, сдавая назад на несколько футов, а затем снова рвутся вперед.
Прямо на тело Малкольма.
Мысли исчезли, расплавившись в бурлящую жижу из жгучего кислотного страха, алой ярости, несущегося движения. Сон Чжэ Юн едва осознал грохот своего телефона, ударившегося об асфальт, когда бросился на «Форд» как раз в тот момент, когда тот дернулся прочь. Он схватился за ручку задней двери и рванул ее на себя; машина потянула в ответ с такой силой, что едва не вырвала ему руку из плечевого сустава, выбив «Глок» из его хватки, но он удержался изо всех сил; его тащило полсекунды, ботинки скребли по асфальту, пока он не подтянулся и не втиснулся на заднее сиденье.
Мужчина на переднем сиденье быстро оглянулся через плечо и сильнее вжал педаль газа. «Форд» подпрыгнул, подбросив Сон Чжэ Юна, его голова с резкой болью ударилась о крышу; он проигнорировал это, в горле заклокотал рык, когда он бросился на водительское сиденье, обхватив его, пытаясь добраться до руля.
Мужчина оттолкнул его руки, нанося удары локтями, пока они оба не превратились в клубок насилия и шипящих, частых вдохов — но Сон Чжэ Юн поймал руль и резко вывернул его в сторону. «Форд» вильнул, шины заверещали, когда он сбился с курса, вылетел на улицу и рванулся вперед. Стремительный хаос движения, головокружение инерции, а затем удар столкнувшейся силы швырнул Сон Чжэ Юна телом о сиденье, когда «Форд» врезался в припаркованную машину через улицу. Запах дыма хлынул наружу, белое облако вырвалось из-под погнутого капота. Баночка освежителя воздуха скатилась с передней панели и упала на пол.
Сон Чжэ Юн закашлялся, прижав руку к ушибленной груди, но замер при звуке расстегивающегося ремня. Мужчина толкнул дверь водителя и выкатился на улицу. Нет. Нет. Сырая, воющая ярость поднялась по горлу Сон Чжэ Юна, вырвавшись яростным криком, едва не сделавшим его голос хриплым. Он рванулся из «Форда» и бросился на мужчину всем своим весом. В его глазах мужчина был узлом красных пятен, а затем — клубком конечностей, когда он рухнул под тяжестью Сон Чжэ Юна.
Он сбил их обоих, переплетя свои конечности с конечностями мужчины, чтобы прекратить его попытки вырваться и крепко прижав к земле. Мужчина извивался и дергался под ним, как змея, нанося удары локтями и ногами со всех сторон, но Сон Чжэ Юн переместился, чтобы оседлать его, и обхватил щиколотками его бедра, заставляя замереть. Шляпа-трилби мужчины слетела, откатившись в сторону, когда подозреваемый резко вскинул голову, попытавшись разбить своим лбом о лицо Сон Чжэ Юна. Сон Чжэ Юн отпрянул назад, наклоняясь в сторону.
Затем схватил мужчину за лацканы пальто, приподнял его торс и с силой впечатал в асфальт — так, что его голова отскочила от черного покрытия.
Мужчина безвольно обмяк, но все еще дышал, глаза оставались открытыми; ошеломленный, но в сознании. Он уставился на Сон Чжэ Юна с такой тупой безучастностью, словно не он только что хладнокровно сбил Малкольма, не оставил его истекать кровью; словно ни одна из жизней, которые он отнял с такой эффективной холодностью, ничего не значила; словно даже его собственная жизнь ничего не значила. Ярость внутри Сон Чжэ Юна завыла еще громче — кричащая, вопящая, чистая ненависть, рвущаяся сквозь него и наполняющая до тех пор, пока не лопнет его кожа. Поднимающая его руку по собственной воле. Его кулак сжался, пальцы дрожали, почти умоляя об ударе — о том, как костяшки разрывают плоть.
—...Юн. Юн!
Он резко вдохнул, воздух едва не разрезал легкие. Кто-то… Кто-то звал его по имени. Он встряхнулся, глядя сверху вниз на мужчину, спокойно лежащего под ним — полубессознательного и беззащитного. Глубокая, сильная дрожь прокатилась по нему и осела в животе — тошнотворная и бурлящая.
Черт. Гребаный ад.
Он едва не убил подозреваемого.
Он откинулся назад, сев на икры мужчины, отпустил лацкан и вытер руки о бедра. Реальность постепенно просачивалась вокруг него: сирены скорой помощи и полиции. Машины, перекрывшие улицу. Так много людей вокруг Малкольма, что Сон Чжэ Юн даже не мог его разглядеть за движением синих курток парамедиков. Капитан Сарате быстрым бегом направлялась к нему, ее лицо застыло жесткими линиями.
Сон Чжэ Юн уставился на свои дрожащие руки, затем на нее, когда она резко остановилась рядом с ним.
— Это по регламенту полиции Лос-Анджелеса? — отрывисто спросила она.
После нескольких медленных, успокаивающих вдохов Сон Чжэ Юн изо всех сил попытался взять себя в руки, попытался заземлиться в настоящем моменте, пришпилив себя к месту тихими практическими действиями и перебирая список того, что нужно сделать дальше. Наручники. Он достал пару из внутреннего кармана пальто и перенес вес достаточно, чтобы осторожно перевернуть подозреваемого, стараясь быть как можно мягче. Уложил безвольного мужчину лицом вниз и завел его руки за спину.
— Капитан отдела всегда отвечает на вызовы о подкреплении? — нейтрально спросил он.
— Мне скучно за столом. Теряю хватку, — сказала Сарате. — А теперь зачитай ему его права.
Сон Чжэ Юн ничего не сказал, застегивая наручники на запястьях мужчины и защелкивая их. Внутри он чувствовал себя неправильно, словно каким-то образом сместился на пять градусов от оси с остальным миром, сошел со своего курса, и все внутри него разбалансировалось в дрожащий, дезориентированный хаос.
Долгие мгновения он смотрел на затылок подозреваемого, на ссадину на его черепе там, где тот ударился об асфальт, — кровь слиплась в завитках его волос. Сон Чжэ Юн мог бы назвать это самообороной. Минимумом, необходимым для подавления подозреваемого, который уже доказал свою опасность, напав на них обоих с брошенным оружием, а затем сбив и ранив другого офицера своей машиной, прежде чем яростно сопротивляться Сон Чжэ Юну и пытаться ранить его. Он мог рационализировать это сколько угодно.
Это не делало это менее неправильным.
Это не меняло того факта, что он потерял всякую рациональность в тот момент, когда увидел, как Малкольм падает.
Гортань сжалась. Он поднял голову, глядя на капитана.
— Малкольм...
— Он дышит, — сказала она. — Выглядит не так уж плохо. Будет жить. — Она одарила его жестким, многозначительным взглядом. — Парамедики делают свою работу. Ты делай свою.
— Р-разумеется. — Сон Чжэ Юн опустил глаза, но он больше не мог выносить этот кровавый укор, уставившись в кожу мужчины.
И потому он устремил взгляд в сторону, найдя неприметную точку на асфальте, и позволил своему зрению стать таким же пустым, каким он чувствовал себя внутри, начиная привычную, безжизненную литанию:
— Вы имеете право хранить молчание...