№8

 «Говорят, в недрах леса сокрыто сокровище, душу лечащее. Лошадиное семейство, воплощение чистоты. Все лошади в нём белоснежного цвета, словно статуи из мрамора. Достаточно провести по изящной шее – и тревоги улягутся, ты узнаешь истинную ценность вещей и поймёшь, как преодолеть любые трудности. Но хоть лошади те снега белей, не обманывайся! Укрывает их сам лес, прячет силуэты меж стволов высоких елей, в тенях крон и утреннем тумане. Найти белоснежное семейство по силам далеко не всем, ибо прежде, чем хотя бы на мгновение покажется тебе отблеск гривы, поплутаешь ты по лесу изрядно. Многие рассудок теряли в поисках, потому что переставали верить собственным глазам. Потому, внучок, и считается это сокровищем леса».

Такую легенду рассказывал Уиллу дед, когда тот был ещё сопливым мальчишкой. Напугался тогда маленький Уилли, и долго ещё по ночам мерещился ему в окне страшный лес, по собственной воле сводящий путников с ума.

С тех пор стал замечать Уилл, как уходят в лес мужики, когда урожай побили морозы, или осунувшиеся женщины, у которых болели дети. Затем в их деревню стали приходить путники издалека с тем только, чтобы отправиться на поиски белоснежного лошадиного семейства.

Когда Уилл был подростком, ходить в лес стали с корзинами, где лежали колосья, морковь, яблоки. Со временем корзины стали украшать лентами, плетёными узорами, они делались всё больше и ломились от подношений.

Уилл стал взрослым и узнал, что по устам людей ходит иная сказка. Жесток вовсе не лес, а сами лошади, коварство их превосходит человечье, а животные души питает жажда крови. И действительно: не возвращались ни мужики, чьи посевы загубили морозы, ни горюющие матери, не видно было корзин с плетенью и лентами. Знали лошади о драгоценном даре своём, догадывались, как отчаянно людям хочется избавиться от забот, и мучили путников. Водили забытыми тропами, скидывали в овраги, изматывали до смертельной жажды.

Из далёких краёв по-прежнему приходили путники, но вместо корзин с угощеньями несли они топоры за спиной и облачались в кожаные доспехи. Новые подробности узнал Уилл о легенде и понял, что в детстве верил в наивную сказку, даже стыдно стало. Если для исцеления достаточно погладить лошадь по загривку, отчего бы стали эти могучие животные так охранять свой дар? Нет, любой обмен, даже магический, должен иметь цену, и для душевного озарения нужно было пролить кровь лошади из белоснежного семейства. Потому так издевались они над путниками.

И всё же деревня полнилась рассказами о пропавших без вести или вовсе погибших, а историй о тех, кому снизошёл волшебный дар, не было ни одной. Потому вместо корзин в лес отправлялись с топорами. Гневались люди с каждым днём всё сильнее.

Уилл вступил в один из отрядов, которые посылали в лес на поиски белоснежных лошадей. Как многим в деревне, пришлось Уиллу перенести потерю дорогого человека, доброго друга, который сгинул в поисках целительного покоя. Не собирался мстить Уилл, но обещал, что, если найдут они белоснежное семейство, принесут крови столько, что хватит всем, за годы потерь и безуспешных поисков. И с грязной радостью подхватили его восклицание другие в отряде.

Думали, что бродить им по лесу неделю за неделей, планировали привалы, ступали с осторожностью, чтобы не растратить силы раньше времени, но в первый же день повстречалась им немыслимая удача.

Белоснежный жеребёнок. Совсем молоденький, всего день, может, два отроду. Он лежал посреди опушки в притоптанном «гнёздышке», и никого-то не было рядом. Вертел головой жеребёнок, моргал слезящимися глазами, раздувал ноздри.

Сначала замерли мужики, хлопая глазами на этот белоснежный комочек; толпились, толкали друг друга плечами и вытягивали шеи. Не верили.

Но кружило осознание и входило в умы. И растягивались улыбки, у кого-то с зияющими дырами, где раньше были зубы. И сверкали недобрым огнём глаза.

Когда осознание охватило всех, по рядам наёмников пробежала злая радость: они взметнули руки и закричали без слов. Жеребёнок быстрее замотал головой, попытался встать, но был слишком слаб. Или напуган.

Толпа ринулась на заветное белое пятнышко, когда Уилл, бежавший впереди, замер, растопырил руки и закричал – тоже без слов, но теперь с грубым приказом. Вслед за ним другие увидели то, что предстало Уиллу, стали останавливаться, впиваясь ногами в землю, рыхлили её, топтались, потому что наседали сзади. Но и те, кто бежал позади, застывали с опустившимися лицами.

Змей. Глаза красные, чешуя отливает золотом. Выполз откуда-то из-под жеребёнка, то ли нора у него там, то ли грелся под белоснежным боком. Всё сворачивался и сворачивался в кольца, и не кончалось его толстое туловище, сам он размером был с жеребёнка, а то и больше. Голову медленно повернул, будто спрашивал, а глаза-рубины сверкнули огнём, и поёжились наёмники, ибо узнали огонь тот: мгновение назад такой же недобрый огонь плескался в их глазах. Огонь хищника.

Змею стоило только высунуть раздвоенный язык, как подорвались наёмники, пустились наутёк, кто-то даже побросал оружие. А змей лениво обернулся к жеребёнку и, кажется, кивнул ему. И с тех пор они больше не расставались.