7. [животное] в [пространство]
вики роллингстоун
под ногами оказывается асфальт, у тёмы саднит лицо, пакет сменки падает на землю и ЧЕЙ-ТО КУЛАК ЛЕТИТ В ЛИЦО! ЛИЦО! ЛИЦО! окружение сминается и проваливается, как лопнувший шарик жвачки.
тёма не под кайфом, сердце ебашится о стенки грудной клетки само по себе.
сердце — это пёс в грудной клетке.
воздух пахнет марихуаной и железом, железо пахнет кровью, железом на вкус кажется рот, кажется, во рту кровь, стучат друг о друга зубы. кажется. стены комнаты — сошедший с рельсов поезд, который несётся куда-то, несётся, несётся и НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ метафоры в голове всплывают сами, теряется нить мысли, о чём идёт речь? НАШПОЕЗДДАВНОНИКУДАНЕИДЁТЭТОПРЯМОПОДНИМ,ГРОМЫХАЯ,НЕСЁТСЯДОРОГА окликают: ТЁМА! и хватают за плечо, хватают за плечо и валят на землю, когда-нибудь ломали нос? ломали. вкус крови во рту, хотя крови во рту нет, просто нос сломали, ЛОМАЛИкогданибудьломалинос?
это паническая атака, нужно дышать, даже если пахнет марихуаной и железом и кровью, тёма впивается руками в края раковины. БОЛЬНО
ТЕМНО
ТОМНО
ТЁМА?
ТОПИТ. Т`ОПИ? ТОПИ`.
тёма ТЕМНО И ТОПИ запрокидывает голову, чтобы сделать глубокий вдох. дышать или душить? дышать душить топить, душить или топить, дышать или топить, дышать или темно, или томно дышать, тёма? это пани ч еская ата ка и она ТОПИТ И ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ
КТО ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ?
— уп-с, - говорит кто-то, кому СПОКОЙНО.
ПОКОЙНИК
СПОКОЙНИК
тёма не запер дверь. ОН НЕ ВЫХОДИТ
НЕ ВЫХОДИТ
У ТЁМЫ НИЧЕГО НЕ ВЫХОДИТ
БУДУТ БИТЬ? кто-то хватает тёму за плечо и будет его бить, кто-то хватает тёму за плечо и валит на землю. тёма отлетает на другой конец улицы, но улица — это комната, это очень маленькая комната, и тёма ударяется обо что-то.
— эй, эй, ти-ихо, - тянет сейлор мун. сейлор мун зовут мирка. тёма зовёт мирку сейлор мун. сейлор мун кладет руку тёме на плечо, у сейлор мун расфокусированный взгляд, когда он давит, чтобы прижать тёму к стене. тёма — буйное животное. БУЙНОЕ ЖИВОТНОЕ.
пёс
в клетке
мирка смотрит на него нечётко, бегает глазами, но не даёт отвернуться.
грудная клетка
— ты что-то принял? - и речь нечёткая. непонятные жесты. слишком большие зрачки. сахарная пудра на кончике носа. тёма мотает головой, потому что он ничего не принимал. он ничего не принимал, а его не принимал никто.
— у тебя паничка или типа того? - рука мирки съезжает с тёминого плеча, упирается в стену, мирка весь сыпется и складывается. БУЙНОЕ ЖИВОТНОЕ.
усыпить?
томное
пёс в грудной клетке
тёма кивает. кивает, кивает, кивает, кивает, ки
— всё окей, - говорит мирка. заземляет. - ты у эмира с кангалом на тусовке, щас типа… полчетвертого утра? тебе тут никто ничего не сделает. всё нормально, выдыхай.
это странная, непонятная нежность, которая застаёт врасплох. дeзориентация.
— поговори на иврите.
что?
— ничего, просто поговори на иврите, - просит мирка, и тёма не понимает, когда он молчит, а когда думает вслух.
— מה?
что?
тёма моргает липкими и долгими глазами. говорить на иврите? тёма учил иврит в школе и часто бывал в израиле, у него есть двоюродные братья, с которыми он говорит на иврите, и тёме никогда не стать отцом и учителем.
— אני לא… לא יודע. נוגעים בי, כל הזמן נוגעים בי, ואני… נופל?
я не знаю. меня кто-то касается, постоянно касается, и я… падаю?
мирка кивает, поддакивает. слушает. смотрит. тёме не хочется говорить, ему легче бояться. тише. тише. тяжело дышать.
— вдохни и выдохни, - шепчет мирка, ненамеренно-ласковый. он вытирает нос, вытирает сахарную пудру. он близко и от него вкусно пахнет. он, он, он. тёме всегда нравились мужчины.
воздух забирается в нос и не воняет марихуаной. в носу нет крови. во рту нет железа. воздух вылетает из носа и не воняет марихуаной. голова болит, потому что тёма ударился.
— во-от, - тянет мирка. он под кайфом. - расскажи, что ты видишь? на иврите.
тёма снова вдыхает. нужно сфокусироваться на чем-то.
— אני רואה…
тёма видит…
— אורות. יש פה אור… ורוד?
свет. тут розовый свет. на потолке болтается лампочка, обычная такая, светодиодная, но она выключена, а горят неоновые светильники, которые висят на стенах. большой розовый фламинго. надпись “хохо”. пятиконечная звезда.
— אני רואה קירים ירוקות.
тёма видит зелёные стены. тёмно-зелёные. холодные. это не обои, это краска. красиво.
— м-гм, - кивает мирка почти сонно. разморенный. тёма снова делает глубокий вдох и не отводит глаза.
— אני רואה אותך.
тёма видит мирку. его кто-то намазал блёстками и он весь переливается и позвякивает. у него красные щеки, как будто он танцевал, и дышит он неровно. глаза тоже красные. большие зрачки. красивый. у тёмы колотится сердце, но страх отступает. от мирки пахнет смесью алкоголя и чего-то сладкого. во рту пересыхает и тёма запрокидывает голову.
— лучше? - спрашивает мирка. он двигается, как марионетка, как будто части тела слишком тяжелые, чтобы держаться самостоятельно, и им обязательно либо на что-то опираться, либо падать.
звериный страх — от пса в грудной клетке, потому что тёма — пёс в своей же грудной клетке. никуда не деться.
— я не знаю, - тёма выдыхает. - не уходи.
он хватает мирку за болтающееся кукольное предплечье. гомоэротика. не уходи. от мирки пахнет блёстками.
тёма — пёс в грудной клетке, и мирка смотрит на него, как смотрят на брошенных собак, которых не могут забрать домой, и боятся дать им ложную надежду. почему мирка не может остаться? что его держит?
оттолкнувшись рукой от стены, как ногой от берега, мирка шагает назад. разворачивается. он двигается неровно и угловато, авангард.
— я найду тебе кого-нибудь, кто не в говно, - говорит мирка, пошатываясь, но тёма не отпускает его кукольное предплечье. гнетущее, чёрное, душащее ощущение, что если он отпустит мирку сейчас, то никогда в жизни его больше не увидит.
кроме блёсток и чего-то вкусного, от мирки пахнет надвигающейся смертью. нависшей тенью. чётким планом. испарением. тёма никогда не хотел быть проблемой, балластом, чем-то лишним и тянущим, но мирка испаряется, улетает, теряется, и тёме он вдруг очень и очень нужен. мирка смотрит на него через плечо, он смотрит, а тёма видит, видит нависшую тень и испарение. эгоистичная мысль, что сейчас тёма почему-то нужен мирке так же сильно, как мирка тёме. почти трип, почти галлюцинации.
в воздухе что-то виснет. недосказанность, план, слон в комнате, запах от палочек-ароматизаторов, которые стоят на раковине, пёс в грудной клетке. что-то не так. что-то нужно срочно сделать. мирку тянет куда-то наружу, у него есть план, но и к тёме его тоже почему-то тянет. нужно просто перетянуть. хочется прикоснуться. хочется крепкого, телесного, спокойного, хочется оказаться зажатым, спрессованным, хочется угомониться. смирительная рубашка. ремни, привязывающие к больничной кровати.
— давай съебёмся, - тихо просит тёма, неловкая, неуклюжая попытка. тёме хочется побыть с миркой в совершенно эгоистичном, но при этом абсолютно платоническом смысле. ему просто с миркой хорошо. а на этой тусовке — очень и очень плохо.
смешок, который вылетает из мирки, рассыпается в воздухе:
— у меня нет настроения трахаться.
— у меня тоже, - тут же рикошетит от тёмы. - просто… пожалуйста.
иногда тёма жалкий. иногда он просит людей о чем-то и смотрит на них снизу вверх, почти плачет, но это бывает очень редко, только когда тёме совсем хуёво и кто-то оказывается рядом. хуёво ему бывает часто, просто рядом никого не бывает. мирка смотрит очень странно. он поворачивается к нему всем телом, неудобно выкручивает свою руку, в которую тёма вцепился, как ребёнок, и перехватывает, прислоняет ладонь к тёминой.
мирка одновременно смотрит так, как будто не хочет никуда съёбываться, и как будто хотел съебаться еще давно. как будто его что-то держит и что-то тянет. он осматривает тёму сверху вниз.
— у меня были планы на утро, - вздыхает мирка.
— я тебя отвезу утром, куда тебе надо, - тёма просит, просит.
тёма просит, потому что даже если дыхание замедляется, всё равно вкус крови остаётся на стенке горла. потому что всё равно страшно оборачиваться. потому что если тёма выйдет из туалета сейчас и услышит своё имя еще раз, всё начнётся снова. потому что ему хочется говорить с миркой на разных языках и дышать квадратом, и это сплошной эгоизм, но с миркой хорошо и интересно и его не хочется отпускать.
глаза мирки снова фокусируются на нём. мирка что-то выбирает. он смотрит вниз, на пол, на носки своих кед, тает по стене и снова смотрит тёме в лицо.
мирка что-то выбирает.
темно. томно. тонет.
мирка протягивает тёме руку.
— 君のせいで全部計画がめちゃくちゃだよ。
でも、なんか…君のことがすごく可哀想でさ。
一晩で、また生きる気にさせてくれたりする?
он улыбается, улыбается странно, как будто знает что-то, что не знает тёма. такой красивый голос, такие ровные звуки, такая тёмная ночь на улице. накрывает страшное желание узнать мирку поближе, говорить с ним часами про кино и аниме, в которых тёма ничего не понимает. мирка обдолбанный, спокойный, и это помогает тёме угомониться лучше, чем смирительная рубашка. ТЁМА НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ.
— пошли, - говорит мирка, как будто напоминает про своё существование, и тёма хватается за его руку. - пока я не передумал.
***
— солнышко, - зовет ян. у него заплаканные глаза, потому что ему тяжело. его бросили две другие девушки, аделя осталась у него одна. она сидит на краю его кровати и ей очень неловко.
— я рядом, - отвечает она тихонько. мифическая нежная тягучая женственность. ян хочет взять её за руку.
в воздухе распылено что-то странное — ощущение недосказанности, недоделанности, неприятное и липкое, как будто что-то должно произойти, а аделя не понимает, что. ей нравится с яном, ей нравится его слушать, ей нравится, когда он её слушает, но что-то не так.
— может, останешься на ночь? - ян просит севшим голосом и все-таки берет руку адели в свою, хотя она её не протягивала.
аделя отводит глаза. это дом поэта, тут разбросаны мятые бумажки-черновики, все покрыто пылью, тут полные пепельницы и пустые бутылки. но тут линолеум, который не идет пузырями, и обои тоже, и если бы аделя тут жила, она навела бы порядок и все было бы нормально. почему у яна так грязно?
— я не могу, - шепчет аделя. - меня дома ждут.
— я отвезу тебя утром в школу.
— мне дамира надо отводить. и домашку у него проверить надо. и мама будет волноваться. милый, я не могу.
ян тяжело вздыхает, поднимает глаза к потолку. аделя двигается ближе к краю кровати, но ян держит её за руку и не ослабляет хватку.
— мне надо домой, - аделя пытается сказать твёрже. - мама и так думает, что я у подруги. если я буду задерживаться, она начнет ей звонить.
мама будет волноваться и ходить по комнате, и, может, даже заплачет. ян накрывает руку адели своей. он не отпускает.
что-то должно произойти.
— ты что, - ян приподнимается на локте. - боишься меня?
в горле у адели скатывается ком. она мотает головой.
— мне просто нужно домой, - голос еле поддается. аделя делает попытку встать с кровати, но ян все еще не отпускает. он не дергает её на себя, но и не дает отойти.
— ты куда? я тебе даже такси не вызвал, - ян тихо смеется, но не достает телефон. аделя пытается сглотнуть, но ком в горле наливается, как огромное красное яблоко.
— вызови, пожалуйста. мне нужно домой.
ян наклоняет голову. он смотрит аделе в глаза, а его пальцы ощущаются жуками, которые ползут куда-то вверх по коже предплечья, даже не по коже, а под кожей. орава маленьких сороконожек, уховерток и клопов, которые, перебирая своими крошечными лапками, плотным строем текут и царапаются от запястья к локтю. потом они начинают разбегаться в разные стороны, их хитиновые панцири царапают аделину кожу изнутри, и это отвратительное ощущение, от которого хочется отдернуть руку, но аделя не может. сонный паралич.
— ладно, - выдыхает ян. он убирает руку, но аделя обнаруживает, что жуки никуда не делись. ян лезет за телефоном, чтобы вызвать аделе такси. - если тебе так сложно остаться, можешь уехать.
— я правда не могу, - аделю почти не слышно. под кожей завелись насекомые.
телефон зазвонил сегодня днем, сразу после школы. ян плакал и швырял какие-то вещи, и просил аделю приехать. пообещал её долго не держать, вызвать ей такси и к нему, и домой, плакал, плакал, плакал и плакал, и говорил, что только аделя его успокоит. и аделя приехала его успокоить. она написала маме, что идет к подруге, а теперь что-то должно произойти.
— ян, я правда не могу, - ком в горле растёт и растёт, а аделя хватает себя же за руку, как будто пытается раздавить всех сороконожек. или как будто не хочет отдавать её обратно яну. - уже поздно. мне нужно домой.
ян молчит и даже не поднимает глаза.
— белый “рено”, - говорит он как будто в воздух. - через пять минут. можешь собираться.
— ты обиделся?
— нет.
аделя делает глубокий вдох и поднимается с кровати. она начинает собирать по комнате свои вещи: рюкзак в розовых пончиках, пакет со сменкой, куртка висит в коридоре. что-то должно произойти, и стены почти начинают расти и удлиняться, а аделя — наоборот, уменьшаться, как будто она глотнула что-то с надписью “выпей меня”. она на ватных ногах идет в коридор, и жуки жужжат у нее под кожей и расползаются по всему телу. аделя забирается в свои ботинки и чуть не падает. просто хочется домой.
рука не попадает в рукав. аделя не знает, откуда в ней этот страх, страх раненого животного, вибрирующая тревога, настоящий ужас. она же любит яна, она же очень его любит! зачем ей его бояться?
пальцы яна шуршат по аделиной куртке. аделя оборачивается. ян протягивает ей коробку.
но он молчит, как будто злится. всё скомканное и непонятное.
— это мне? - тихонько спрашивает аделя. ян пожимает плечами.
обувная коробка. шуршащая бумага. колотящееся сердце.
белые туфли на каблуке с острым носом.
настоящие, твердые, лакированые, выше любых аделиных. мечта. они завернуты в тонкую упаковочную бумагу. от них пахнет магазином и искусственной кожей. аделя чувствует на щеке поцелуй яна, запах сигарет и жуков.
когда олениха чувствует поблизости хищника, она убегает, а оленёнок часто остаётся на месте. он складывает под себя свои неуклюже-длинные ноги, неловко прижимается к земле и старается не дышать. оленёнок маленький, тонкий и тихий, и если он хорошо постарается, хищник его не заметит. но даже если медведь или волк рыщут совсем рядом, оленёнок ни за что не встанет и не убежит, он будет лежать, не двигаясь, и ждать маму. аделя тоже не двигается и почти не дышит, когда ян расползается по её лицу многоногой мокрицей. она задерживает дыхание, чтобы не чувствовать запах сигарет, и не может двинуться. ян целует её по-настоящему. это должно быть романтично, нежно, должно быть такой же мечтой, как белые туфли, но аделе хочется расплакаться. мокро, неприятно и кишит жуками. аделя — оленёнок в опасности.
— я люблю тебя, - шепчет ян ей на ухо. аделя сглатывает.
— мне надо домой, - еле выговаривает она и почти выбегает из квартиры, хотя ноги ватные и на самом деле она еле ползёт.
что-то всё-таки произошло. аделя стискивает в руках обувную коробку и думает о том, что не сказала яну даже “спасибо”. дурочка.
когда она садится в такси, её начинает тошнить. есть у такси этот характерный запах: болтающийся на зеркале ароматизатор, никотин, рвота и духота. сколько человек уже выворачивало в пакет в этой машине?
олени вообще плохо справляются с опасностью. они могут выбежать на дорогу ночью и стоять на месте, глядя в лицо водителю, пока машина не подъедет достаточно близко, чтобы их сбить. они не понимают, что в огромной движущейся куче железа есть что-то опасное, они видят странный свет от фар и хотят понять, откуда он идет. но разве можно винить оленя за то, что он не убежал? в лесу, через который проложили дорогу, олени жили веками, скакали, где хотят, и нормально справлялись. это люди влезли, ворвались, протаранили, срубили, утрамбовали, залили, продрались и гоняют на своих страшно-быстрых и страшно-тяжелых светящихся тазах. может, это не олени плохо справляются с опасностью, а опасность слишком сильная?
аделя сглатывает. ей не хочется, чтобы ее стошнило на пол в такси.
звонит телефон. это ян? нет, это мама. глубокий вдох. долгий выдох. ничего не случилось, хотя что-то произошло. аделя прикладывает телефон к уху.
— алло?
— аделечка, қызым, ты где? ты скоро там? уже десять вечера, қараңғы боп кетті, темно совсем!
мама волнуется. она писала аделе сообщения, на которые аделя не отвечала, потому что ян не любит, когда она с кем-то переписывается. аделя сглатывает.
— я еду, мамуль, я скоро буду.
— ау, дауысыңды естіп тұрмын… почему ты такая грустная? тебя обидел кто?
это должно быть волнительное радостное чувство общего секрета, как карамелька в кармане куртки. но у адели почему-то тяжело на сердце. она старается звучать спокойно.
— всё нормально, я просто устала.
— бұл сені мальчик обидел ма? - сразу бросается мама. вот и как ей об этом сказать?
— нет… - аделя делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. - нет никакого мальчика, мам. всё хорошо. я скоро буду.
— жақсы, хорошо. я тебе ужин қалдырдым, красавица моя. покушай и ложись спать.
аделя опускает глаза на коробку со своими белыми туфлями и вдруг не может на них смотреть. и жуки ползут своими маленькими лапками под кожей её щеки.
— спасибо, - тихонько говорит она в трубку. - люблю тебя.
— мен де сені жақсы көремін, қызым.
***
этих несчастных девочек, с которыми спит пьеро, в рэперской тусовке петербурга называют мальвинами. в этом иронично-похабном названии просматриваются иронично-похабные манеры кангала, от которого это, скорее всего, и пошло.
правда, мальвин мальвинами называют нечасто. их вообще редко называют и про них редко говорят, они появляются только в шутках и локальных приколах, и кажутся одной неровной синей массой слипшегося мефедрона, краски для волос и кружева. лиду тошнит от того, что даже она видит только эту массу. лида — журналистка, помешанная на мелких деталях и человеческих портретах, она помнит каждое имя каждого героя своих расследований, она знает всё. она помнит, что аня из расследования про насилие в университетской среде просила положить ей в чай четыре кубика сахара, помнит её привычку крутить волосы на пальце и сколотый передний зуб, она помнит марка из репортажа про вич-эпидемию, помнит его вечно дергающуюся ногу и бегающий взгляд, помнит дину из материала про рехабы, ее фиолетовые волосы и красные глаза, и помнит ещё миллион человек, с которыми разговаривала. она знает их имена, повадки, знает, чем они занимаются, что любят и как сидят в кресле для интервью, а про этих девочек она не знает ничего. она смотрит на них глазами этой толпы сценического быдла, думает про них этим безликим лексиконом и в душе не ебёт ни как их зовут, ни как они выглядят, ни сколько их в принципе есть. а сколько им лет? а знают ли их мамы, что произошло? а понимают ли они сами, что произошло? а заметили ли в школе, что они ведут себя странно? а только ли это девочки?
лида не знает нихуя, и её это вымораживает. она стоит на месте с одной этой зацепкой в виде одной этой адели баймуратовой, которая сама по себе ничего легитимного, вообще-то, не представляет — слишком притянуто и слишком безосновательно, и никуда не двигается. не расследование, а стоячая вода. была бы лида киношным журналистом, она бы хотя бы тупила красиво, у неё была бы пробковая доска с фотками, заметками и красными ниточками, и она стояла бы перед ней и чесала затылок, а так она просто скрючилась в предсколиозном состоянии в проседающем компьютерном стуле и беспомощно пялится в яркий экран с кучей открытых вкладок. бесполезняк.
у каждой из этих девочек есть имя. не имязаменитель, а настоящее имя. может, какой-то из них не нравится её имя, и она просит друзей называть себя как-то по-другому. какую-то из них назвали в честь бабушки, а может, в честь маминой подруги детства. может, какой-то из них выбрали имя ещё до рождения, красивое, с нежным смыслом, а какой-то придумали, только когда увидели красненькой, скрюченной и весом в 2,5 кг. мальвина и джейн доу — одно и то же по своей сути, чья-то неопознанная дочка. мрак.
клик! — приходит сообщение. лида переключает вкладку.
“мы с яном расстались. я не хочу про него вспоминать, и с журналистами говорить не хочу. не пишите мне.”
пользователь добавил вас в черный список.
лида тяжело вздыхает. хорошо хоть, что на вечеринке у кангала она не бухала, а то похмелье сейчас смотрелось бы вообще не комильфо.
— садикова заблочила, - объявляет она. вся комната тяжело вздыхает вместе.
алиса садикова — не совсем мальвина, по непроверенной информации во время их с яном отношений ей было 20 лет, но она могла бы что-то знать. митя вытягивает руку и полусухим маркером вычеркивает алису из списка потенциальных собеседников.
ДЕВУШКИ ПЬЕРО
софия новикова ✖️
алиса садикова ✖️
аделя баймуратова (?)
мира пономаренко ✖️
лакрица
мальвина-прототип ???
с секунду и лида, и митя, и инга, и надя молча смотрят на доску. новикова, садикова и пономаренко кинули их в блок. лакрица прочитала сообщение вчера и не отвечает. аделе баймуратовой 15, ей нельзя писать, только если через опекунов, контактов опекунов нет нигде, а даже если бы были — что им говорить? вот вам фотка адели с каким-то человеком, который похож на вот этого рэпера, правда, лица его не видно, и никаких определяющих признаков тоже, но вы мне верьте.
и мальвина-прототип. мальвина-прототип — мифическое существо, на которое в теории похожи все остальные мальвины. это должна быть невысокая девочка с цветными, предположительно розовыми волосами, худая и нихуя про неё неизвестно. возможно, она любит аниме. возможно, её вообще не существует. но ян пишет про неё песни и всех других девушек выбирает себе по её образу и подобию.
— капец, блин, - вздыхает надя, постукивая маркером по столу. - что-то мы не то делаем.
их тут четыре человека. надя — журналистка, инга — режиссёрка-документалистка, лида — всё и сразу. и оператор митя ошивается, снимает периодически звонки и больше особо ничем помочь не может. иногда бегает на первый этаж помыть кружки. кстати, надо купить кружку. в офисе немного душно, свет жёлтый и неприятный, от него болит голова. пахнет бумагой, маркерами и растворимым кофе. лида прикусывает кончик ручки.
— товарищи, слон в комнате, - говорит она.
— прум-прум-м, - трубит митя, не отрываясь от бильярда онлайн на ноуте.
лида проскальзывает глазами по всем женским именам на доске.
— мы как-то не рассматривали всерьёз теорию, что ян и с мужчинами спит, - кряхтит лида, вытягиваясь. позвоночник хорошенько прохрустывает.
— лид, ты и девушек-бывших найти не можешь, - напоминает инга. - парни к тебе навстречу точно не побегут.
задумавшись на секунду, лида расплывается взглядом по комнате. смешно, что инга с надей сегодня оделись, как чёрт и ангелочек какие-то: инга в чёрном худи под цвет своей чёрной душонки, как она сама любит говорить, и надя в белой рубашке, юбке и на голубых каблучках. четверо чертят чертили чёрными чернилами чертёж.
— есть гликман, - лида пожимает плечами. - бывший друг, открытый гей, непонятно откуда взявшийся биф, я на баттле думала, что они засосутся. вероятность бывшести присутствует.
— это тебе нихуя не даст, - подняв голову со стола, возражает ей инга. - у них разница в возрасте года два, то есть, на жертву особо не тянет, и “расстались” они еще до того, как появился образ мальвины, то есть он вряд ли с кем-то из них пересекался. а говорить с тобой про пьеро гликман не хотел, поэтому если начать на него давить, можно отношения попортить.
— ну если аккуратненько зайти… - надя пытается что-то сказать, но инга её перебивает:
— на слове “аккуратненько” зритель встаёт и выходит из зала нахуй, лида аккуратненько не умеет. это щас будет “ало, артём, привет, вопрос деликатного характера: ебались ли вы с яном и если да, то в каких позициях и есть ли фотодоказательства”.
голос у инги еще более прокуренный, чем у лиды, и матерится она через слово.
— ну я же предупреждаю, что характер деликатный, - разводит руками лида. - всегда работает.
— в худшем случае гликман просто не станет с нами разговаривать, - надя цокает каблуками по полу офиса, когда добавляет к списку “артём гликман”. - а в лучшем — получим дополнительные материальчики. ян ведь может просто быть токсичным партнёром, это тоже вполне релевантно.
инга пожимает плечами. надя кладёт маркер и цокает обратно к своему крутящемуся креслу, а лида достаёт телефон, чтобы забить встречу с гликманом.
в комнате остаётся какой-то слон.