7 глава

Роуз приползла домой и упала на каменный пол. Ее ладони то сжимались в кулаки, то расслаблялись. Скоро должен был прийти брат. Мог ли он сделать что-то с ней в таком состоянии? Конечно.

Но зачем бороться? Зачем потом предупреждать женщин? Мужчины сильнее.

И так, и так плохо будет. Толку нет.

В дом прискакала овечка. Белая, пушистая:

"Выродок", — она закрыла глаза, чтобы не видеть существо, скачущее вокруг нее.

***

Мэттью никак не мог встать. Его переполняла эйфория, перед глазами все еще была Роуз, которая онемевшим взглядом смотрела на каменную стену пещеры.

Прекрасное зрелище.

Он сел, собрался с мыслями. Так должно было случиться со всеми.

***

Элоиза вела Коринфянина по Берегу за руку:

— Ты умеешь ровно ходить?! — вспылила она.

— Тяжеловато, — усмехнулся Коринфянин. — Я могу сам идти. Но тогда я не ответственен за то, куда попаду.

Элоиза закатила глаза, полная злости и раздражения на ситуацию, в которой оказалась. Полюбила красивые глаза, а в итоге приютила инвалида:

— Ты сам себе эту проблему придумал.

Коринфянин продолжил идти за ней, чуть сжав ее ладонь в своей. Казалось, так стало проще. Больше не было напряжения. Внимания тоже, что огорчало, но ведь и так ему могло быть хорошо. Даже слишком.

Вдруг Элоиза замерла почти в шоковом состоянии, ее как что-то ударило.

Почувствовав это, Коринфянин тоже остановился.

Она схватилась за живот, будто почувствовала невыносимую боль. Ноги подкосились, лицо искривилось в гримасе ужаса. Так не могло быть. Не должно было. Не так.

Она упала на колени и закричала. Коринфянин приподнял повязку, чтобы увидеть происходящее.

О, черт.

Береговцы, шедшие мимо, обернулись. Крики сбили их с толку, разрождения на улице происходили крайне редко. Они были похожи на котят, никогда не видевших что-то настолько очевидное.

Но были и исключения.

Женщины, которые подбежали и начали помогать йуге перетерпеть:

— Элоиза, — Коринфянин сел рядом, пытаясь привести ее в чувства. Хлопал ладонями по щекам, гладил голову. Иногда промахивался... глупо. — Элоиза, тебе помогут. Тише, тише.

Она кричала от боли, сжимая в ладонях траву. В ее животе происходили странные движения, форма менялась.

Одна из женщин заставила ее раздвинуть ноги:

— Давай, милая, тужься!

Элоиза пыталась выполнить приказ. Из глаз текли какие-то слишком густые слезы, падающие на землю.

Коринфянину ничего не оставалось. Он снял повязку и тут же привлек внимание прекрасной Элоизы. Та мгновенно успокоилась, красота глаз перед ней вновь ее очаровала, и она перестала кричать, хотя боль продолжала быть. И быть невыносимой.

Женщины рядом выдохнули, процесс разрождения стал спокойнее. Ребенок лез очень медленно, меняя тело матери изнутри. Элоиза несколько раз пыталась рефлекторно свести ноги, но женщины ей не давали:

— Лезет малыш, вижу голову! — одна из женщин подставила ладони, чтобы взять малыша, когда тот вылезет.

Коринфянин гладил Элоизу по голове, когда та тихо постанывала. Насколько же странно это было. Ему уже приходилось видеть разрождение, но не так близко. Близко... слишком. Залезало туда, куда не стоило:

— Коринфянин... — она подняла руку и запустила ее в его волосы. Сжала.

Он не обратил внимания. Бесполезно. Она все равно не слышала. Хотя он уже хотел ей сказать слишком много. Почему так близко?

Ребенок потихоньку вылезал, доставляя матери страдание, женщины рядом продолжали криками поддерживать родицу. Мужчины, проходившие мимо, уже даже не оборачивались. Ну или показывали максимальное недовольство процессом, из-за которого они когда-то и появились.

Коринфянин вдруг подумал: "Картфены ведь добиваются именно этого. Мэттью добивается этого".

Ребенок родился. Элоиза выдохнула, но продолжила чувствовать боли внизу живота и скулить, как щенок. Спина рефлекторно выгивалась, бедра подрагивали.

Одна из женщин положила младенца на грудь матери:

— У тебя девочка.

Элоиза тут же прижала малыша к себе. От шока она толком не соображала, но даже в таком состоянии она сумела выдавить из себя улыбку:

— Моя маленькая Элоина, — Элоиза погладила плачущую малышку по голове. — Тише-тише, девочка. Красавица моя.

Коринфянин сел на землю, смотря на счастье родицы, получившей своего ребенка. Недальновидно. Но Элоина и не была частью плана. Это всего лишь ребенок.

Он снова завязал на глаза тканевую повязку, чтобы ненароком не привлечь внимание женщин:

— Надо сказать Альберту! — с энтузиазмом произнесла Элоиза. — Он так рад будет!

Коринфянин кивнул и вслепую постарался подползти ближе, чтобы хотя бы раз прикоснуться к малышке.

Плод.

Но почему?

Элоиза посмотрела на него, такого беззащитного, старающегося нащупать ее и ее дочь:

— С глазами было бы проще.

— Зрение, знаешь ли, тоже неидеально.

Она взяла его руку и поднесла к голове дочери. Та расплакалась, но поддалась прикосновению.

Коринфянин улыбнулся такой милой реакции, которую запретил себе видеть.

Внутри малышки уже бился механизм, называемый сердцем. Быстро-быстро:

— Хорошая.

Элоиза прижала к груди дочь и постаралась сесть. Далось ей это с трудом.

Но тут вдруг к Коринфянину подбежал какой-то парень. Кажется, он был одним из картфенов, но настолько незаметным... одним из тихо сидевших в самых дальних рядах:

— Нужно срочно поговорить! — он дернул Коринфянина за плечо.

— По какому поводу? — раздраженно спросил Коринфянин, не поворачиваясь к собеседнику.

— У меня и еще некоторых картфенов есть подозрения, — прошептал парень, наклонившись к его уху.

Коринфянин не хотел уходить. Его что-то сдерживало, он хотел остаться рядом с...

Да ладно.

Он встал:

— Элоиза, мне нужно отойти, — он не стал извиняться, хотя на языке крутилось это гребаное "прости".

Элоиза уставилась на него. Только что все было хорошо, а теперь он уходил. Коринфянин понимал, что только что сломал все. Его это не должно было волновать, но он себе же врал, думая так.

Ему приходилось врать, чтобы оставаться картфеном:

— То есть ты даже не поможешь мне до дома дойти?! — крикнула она, поднимаясь на ноги, держа дочь на руках. — Я только разродилась, а ты..! Я думала, ты хороший мужчина!

Коринфянин сжал ладони в кулаки. Все слишком сложно. Ее крики отвратительны, но они разжигали бешеный прилив эмоций. В горле застрял ответный крик:

— Обстоятельства решили, что я должен стать плохим.

Он пошел с картфеном, который вел его за руку, опять слушая оскорбления за спиной.

Картфен привел его за один из домов, где стояли... судя по голосам, еще три парня и две девушки:

— Ну и в честь чего этот сбор? — без интереса спросил Коринфянин.

— У нас есть подозрение, что Мэттью сделал что-то... очень неправильное, — сказал один из парней. — По нашей территории ходят жители окраин. В основном, мужчины. Некоторые странно переглядываются.

— А еще мы нигде не можем найти Эллу и Тревиса, — добавила девушка. — Тревис точно был с Мэттью, когда тот мужские собрания рекламировал.

— Так, стоп, — потер переносицу Коринфянин. — Никто из вас там больше не был?

— Я был, — ответил другой парень. — Но мы особо не интересовались процессом, на самом деле... ну, нам Тревис сказал просто рядом постоять.

— И на собрание вы не пришли?

— Его должны были организовывать Тревис и Мэттью.

— Вы хотите сказать, что никто из мужчин картфенов не пришел на собрание? — Коринфянина это начало уже раздражать.

— Может, кто-то и пошел. Мы не общаемся тесно, — пожал плечами один из парней. — Просто мне показалось, что они справятся лучше.

— Ты же проверишь? Все это реально подозрительно.

Коринфянин поверить не мог. Это звучало, как розыгрыш:

— То есть вы считаете себя картфенами, но делать ничего не хотите? — он уже откровенно наезжал на стадо глупцов перед ним. — Почему прибежали ко мне?

— Роуз же тоже была... Странной. А ты вроде нормальный.

— Почему вообще вы выбирали между... — он осекся. Ну конечно. Как же он не догадался. — Ладно, я разберусь. Не напрягайтесь.

Картфены начали хором его благодарить, только вот приятного от этого было мало.

Может, в чем-то Мэттью и был прав.

Коринфянин поспешил уйти подальше от этой компании. Он надеялся, что Элоиза не ушла далеко. Пусть уже хотя бы с истерикой.

Вслепую идти было очень тяжело. Пришлось снять повязку, чтобы дойти до места, где он оставил родицу с дочерью. Но на месте... конечно же, их не оказалось. Ни одного намека на то, что здесь хоть кто-то когда-то был.

Он лег на землю и начал рассматривать пространство. Что-то там точно изменилось. Будто пыль сдвинулась.

А может, и не пыль вовсе.

Глаза были такими ненужными... обременяющими даже.

Дом Элоизы был не так уж и далеко. Но там Альберт.

Нужно было браться за дело, проверять Мэттью на вшивость. А в голове крутилось совсем не то. Как же раздражало.

Как его вообще занесло в картфены?

Он продолжал смотреть вверх, пытаясь остаться в своих мыслях.

***

Роуз лежала на полу ровно до прихода брата. Тот не стал даже причину выяснять, прошел мимо нее и сел на стул:

— Страдаешь так, будто разродилась, — прокомментировал он.

Роуз и отвечать не стала. Постаралась сесть, чтобы не занимать пространство. Села в угол. Неужели они вообще не чувствовали? И Мэттью ни на секунде не подумал о последствиях?

А они у него будут?

От сжимающейся внутри безнадежности даже выть не хотелось. Услышали бы все.

Брат посмотрел на нее еще раз. Липко, почти с оценкой. Так и хотелось глаза вырвать.

И перестать чувствовать, что в животе зарождается что-то отвратительное.

***

Элоиза прибежала домой с дочерью на руках в слезах. Ее сразу же встретил Альберт и, увидев Элоину, опешил. Он смотрел на малышку и не мог отвести взгляд:

— Я правильно понимаю? — он подошел чуть ближе.

— Да, еще как! Дочь наша! — Элоиза аккуратно передала ее ему. — И мое испорченное настроение, чтоб Секнеш вас всех проклял!

Альберт прижал дочь в себе, заглянул в ее маленькие глазки. Она тоже плакала, но тянулась к нему, прося ласки:

— Как ее зовут? — спросил он, качая на руках малышку.

— Элоина! Я же говорила, как хочу ее назвать! — Элоиза опиралась руками на стол, сжимая ладони в кулаки. В груди бешено колотилось сердце.

Альберт смотрел в глаза дочери, успокаивал ее, но иногда переводил свой взгляд на Элоизу. Резкость ее реакции сбивала с толку.

Элоиза же продолжала стоять на грани срыва. Очередного:

— Когда Мэттью вернётся, отдай её ему.