7 глава

Большой белоснежный круизный лайнер медленно и плавно отходит от причала. Его двухпалубный корпус располагается посреди водной глади Чаупхраи: верхняя палуба представляет собой открытую террасу, украшенную гирляндами тёплого света, с протянутыми вдоль перилами, а нижняя палуба превращена в панорамный стеклянный ресторан, откуда во все стороны открывается вид на огни ночного города. Когда судно разрезает водный поток, двигатель передаёт сквозь деревянный настил едва заметную вибрацию, которая, сливаясь с легким покачиванием реки, создаёт ощущение мягкого парения в эту ночь — будто этот корабль вовсе не спешит доставить кого-то к конечной цели, а лишь стремится помочь каждому раствориться в настоящем моменте.

Золотистый свет из ресторана мягко ложится на белые скатерти; звучит тихая живая музыка, смешиваясь с доносящимися время от времени голосами людей — не настолько громкими, чтобы мешать, но как раз достаточными, чтобы сделать окружающую атмосферу теплее обычной тишины. За широкими стёклами медленно проплывают виды обоих берегов реки: огни высотных зданий, тени прибрежных храмов и уходящие вдаль мосты. Всё это отражается на водной глади мерцающими, колеблющимися линиями, словно весь Бангкок дышит в унисон с этим кораблем.

Дин сидит с Мотом за столиком у окна, переводя взгляд на окружающие виды.

Возвращаясь к Моту с удивлением, смешанным с недоумением, он всё еще не мог поверить, что то, что Мот решил сделать в свой день рождения, — это забронировать ужин на таком корабле совсем одному.

— То есть... забронировать еду и сидеть здесь в одиночку? Это же безумие.

— Какое же это безумие? День рождения ведь, просто делаю то, что хочется.

— Но... – Дин пожал плечами, озираясь по сторонам, – Разве это место для одного человека?

— Серьёзно что-ли?

— Если ты так и продолжишь меня судить, можешь просто прыгнуть в воду и поплыть домой? – Мот заговорил своим обычным резким тоном, звучащим так, будто он жутко раздражён, но в его лице и глазах не было настоящей злости. Скорее, это был лишь способ резко отмахнуться от чужих слов, что соответствовало его характеру.

Дин смотрел на Мота пару мгновений, и вместо того, чтобы злиться, он начал лучше понимать, что резкие слова Мота не всегда означают, что тот намерен причинить вред. Иногда это была просто прочная стена, которую Мот воздвиг, сам того не осознавая.

И когда начинаешь смотреть на это так, грубость, остракизм и готовность в любой момент высадить кого-то с корабля уже не казались такими страшными. Наоборот, в этом было что-то странно милое, как будто Мот — это человек, который пытается казаться жёстким со всем миром, хотя внутри он вовсе не такой сильный.

— Ладно-ладно, сдаюсь, – Дин поднял руки в знак капитуляции, – Ну и хорошо, что сегодня я пошел с тобой, по крайней мере, никто не подумает, что ты сошел с ума.

— Но в обмен на то, что приходится сидеть и есть с таким сумасшедшим, как ты, взамен.

Мотх говорил резко, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Дин тоже улыбнулся, осознавая, что начинает лучше понимать природу и язык другого человека. Затем он снова отвел взгляд от стекла, глядя на ночной Бангкок, раскинувшийся по обеим сторонам реки, огни казались холодными и далекими.

Сначала казалось, что у всего города свой ритм, к которому чужаку трудно привыкнуть. Но стоило всмотреться дольше, позволить глазам постепенно привыкнуть к свету и тени, как стали заметны мелкие детали, спрятанные в зданиях на берегу, и отражения на водной глади. И вот уже то, что казалось грубым, превратилось в нечто, на что хочется смотреть снова и снова.

Мот, возможно, был таким же. Кажется неприступным, резким на язык и словно воздвигающим стену перед всеми с первого взгляда. Но если не спешить с выводами и позволить себе смотреть достаточно долго, Дин думал, что внутри этого человека тоже скрывается какой-то слабый, крошечный свет.

В этот момент официант принес два бокала игристого вина. Дин поднял свой бокал и попросил чокнуться с Мотом, приподняв бровь и улыбнувшись. Мот вздохнул, чокнулся с ним, испытывая смешанные чувства и недоумевая, как всё вообще дошло до этого.

После окончания трапезы тарелки со стола убирали одну за другой. На столе остался лишь бокал вина, всё еще мерцающий золотистым светом в огнях корабля. Дин отлучился в туалет. Мот взял свой бокал и вышел на открытую палубу. Его рубашка слегка колыхалась от ветра, он смотрел на воду внизу, которая ритмично ударялась о борт корабля. Атмосфера казалась тихой, будто весь город приглушил звуки, позволяя им побыть наедине с собой в этот день рождения, который они планировали провести в одиночестве.

Пейзаж двух берегов Чаупхраи медленно и неторопливо проплывал мимо. Мот поднял бокал, чтобы сделать медленный глоток, а его взгляд устремился вдаль, словно он пытался позволить всем беспокойным мыслям этого дня постепенно уплыть вместе с течением воды, даже не подозревая, что его собственный образ в тот момент привлёк взгляд Дина, пока тот не подошел ближе и не встал рядом, постепенно пробиваясь наружу. Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет выглядеть так хорошо и оставаться самим собой в такой степени.

Иногда результатом доверия к кому-то становится не просто удачная фотография, а возможность увидеть себя с такого ракурса, который раньше никому не показывал.

— Знаешь, в чём плюс прогулок с другими? В том, что тебя могут сфотографировать красиво, а не только делать селфи, – сказал Дин Моту, на что тот сразу же возразил:

— Пан же и так вечно меня фотографирует.

— Тогда почему ты сегодня не пошел с Паном?

— Да потому что я решил, что в день рождения хочется побыть одному.

Дин поднял бокал со своим игристым вином, сделал глоток и заговорил с Мотом всерьёз:

— Почему же? — Мот слегка приподнял брови, в то время как Дин переспросил так, будто действительно хотел узнать правду:

— Почему в день рождения обязательно нужно быть одному?

Мот тяжело вздохнул, почувствовав некоторое доверие к собеседнику, и решился высказать то, что было на душе:

— Ну, потому что день рождения – это наш особенный день, и мы должны провести его с самым важным для нас человеком. А этот человек — мы сами. По крайней мере, у нас будет время поговорить с собой, прислушаться к своему внутреннему голосу и отсечь всё лишнее из жизни.

— И свечи на торте ты тоже будешь задувать один?

— Нет, не буду. Я же только что сказал, что отсекаю все лишнее.

— Как ни крути, а всё равно одиноко.

— А у тебя как? Какой обычно твой день рождения? – Мот не преминул задать встречный вопрос.

— Мой день рождения? Да как всегда, каждый год. Занимаю десяток столов, зову кучу народа на вечеринку – кто-то знакомый, кто-то нет. Напиваюсь в хлам, отрываюсь до потери пульса, так что каждый год вырубаюсь. А потом спать без просыпу ещё два дня, – смеясь, рассказывал Дин, представляя себя в день рождения каждый год пьяным до беспамятства, возвращающимся домой в таком небрежном виде. Удивительно, но он почти не мог упорядочить, какая фотография из какого года, и что особенного было в каждом из них, чтобы это вспомнить.

Его день рождения был наполнен всем, кроме того, что можно было бы назвать настоящими воспоминаниями.

— Если честно, – Дин вздохнул и высказался прямо, – Я почти ничего не помню о том, что происходило в каждый из тех годов.

— И разве тебе не одиноко в таком случае? Я сейчас спрашиваю всерьёз.

Дин замер. Он не ответил на вопрос Мота, но этот вопрос запал ему в душу.

— Ну, признаю, бывает немного одиноко, но это нормально. В конце концов, одиночество случается со всеми, и мы должны научиться жить с ним в ладу.

— Это правда, – впервые Мот молча согласился со слова собеседника, не чувствуя желания спорить и пререкаться, как обычно.

Он не мог не удивиться тому, что Дин оказался куда более глубоким человеком, чем он думал.

Дин протянул бокал, чтобы чокнуться с Мотом. Мот помедлил секунду, прежде чем поднять свой стакан и легко коснуться им стакана другого. Звук звякнувших стаканов тихое «дзынь» затерялся в звуках музыки, которая всё ещё доносилась до их палубы.

Не успел он сделать глоток, как двое сотрудников корабля тихо подошли с небольшим тортом, на котором в самом центре была зажжена свеча. Пламя трепетало на ветру с реки, пугая тем, что оно вот-вот погаснет, в то время как другой сотрудник улыбнулся и начал запевать вежливым, но звонким голосом:

“С днём рожденья тебя... с днём рожденья тебя...”

— С днём рождения! — раздался внезапно ворвавшийся голос.

Дин наклонился и подошёл к Моту поближе, поздравляя его с лёгкой улыбкой. Его глаза сияли, словно у человека, которому удалось осуществить задуманное. В руке Мот держал бокал с вином.

— С днём рождения, Мот.

Дин отчётливо услышал поздравления и аплодисменты со стороны сотрудников и гостей за соседними столиками. Но сам Мот всё ещё сидел неподвижно, словно только что очнулся от сна, и медленно поднимал голову, чтобы посмотреть на человека, который стоял перед ним.

— Ты сегодня сделал что-то совершенно ненужное. Ну ладно, сотрудники уже подготовили всё. Можешь сначала сказать несколько слов.

— Хорошо.

Мот поднял глаза, посмотрел на Дина, затем зажёг свечу и выслушал поздравления от сотрудников.

— С днём рождения, Мот.

— Спасибо.

После этого сотрудник протянул Моту бокал, который Дин заранее подготовил, а затем снова обратился к нему:

— Самое лучшее в праздновании дня рождения с другими людьми — это то, что кто-то подготовит для тебя сюрприз. С днём рождения! Желаю тебе большого счастья. И… если честно, я не знаю, чего ещё тебе пожелать. Я надеюсь, что… мы хорошо узнаем друг друга.

Мот улыбнулся Дину, но ещё не успел ничего ответить. Дин слегка подался вперёд и прошептал:

— Давай, загадывай желание.

Мот на мгновение замер, затем улыбнулся и загадал желание. Люди вокруг начали хлопать. Кто-то даже выкрикнул, что нужно поцеловать друг друга.

Мот улыбнулся Дину. Не успел он ничего ответить, как Дин уже отрезал кусочек торта и поднёс к его рту, чтобы накормить Мота. Человек, которого кормили, слегка замер, но в такой атмосфере Мот не видел смысла сопротивляться, поэтому позволил другому накормить себя, а затем Дин тоже взял кусочек, но испачкал рот тортом. Мот, заметив это, сказал:

— У тебя рот испачкан.

— Правда?

Дин тут же поднял руку, чтобы вытереть уголок рта, но кончики его пальцев раз за разом промахивались мимо пятна. Мот посмотрел на это и тихо вздохнул, после чего указал пальцем на нужное место, но Дин всё равно продолжал вытирать не там. В конце концов Мот пододвинулся чуть ближе и решил сам осторожно стереть след от торта с уголка его рта.

Его кончики пальцев лишь слегка коснулись кожи Дина, но в этот момент они оба случайно встретились взглядами. Короткая тишина вклинилась между звуками музыки и голосами окружающих людей. Мот уже собирался убрать руку, закончив вытирать, но Дин перехватил его ладонь, словно не желая, чтобы это мимолётное прикосновение исчезло.

Мот на мгновение замер, прежде чем медленно раскрыть ладонь и позволить ей мягко прижаться к щеке Дина. Дин слегка прикрыл глаза, не спеша ласкаясь о его ладонь. Затем он медленно повёл руку Мота вдоль своей щеки вниз к губам, сантиметр за сантиметром… словно намеренно растягивая эти короткие секунды дольше, чем следовало бы.

В тот момент расстояние между Дином и Мотом, казалось, исчезло, оставив лишь дыхание в качестве единственной границы. Но прежде чем тишина между ними успела привести к чему-то большему, с далекого неба донёсся негромкий хлопок, за которым последовали вспышки цветных огней над водным горизонтом. И Дин, и Мот одновременно вздрогнули, словно их только что вырвали из их собственного закрытого мира. Вдалеке, над рекой, расцветал фейерверк, и его свет искрящимся отражением дрожал на поверхности воды реки Чаупхраи.

Красиво не меньше, чем нынешние чувства Мота.

— И это тоже сюрприз?

Дин на секунду замер, а затем пожал плечами с выражением лица, пытающимся показать, будто всё идет по плану, хотя глаза выдавали, что он сам только что это понял. Мот посмотрел на это поведение и тихо рассмеялся.

Все последние годы дни рождения Мор проходили тихо, настолько просто, что почти не оставляли следа в памяти. Он всегда верил, что быть одному — это самый безопасный способ сохранить свой особенный день: не нужно принимать поздравления, не нужно ничего ожидать и не нужно ни в ком разочаровываться. Но в этом году здесь Дин, небольшой торт, песня “с днём рождения”, о которой он не просил, фейерверки вдалеке над рекой, и какое-то чувство, которое постепенно прокрадывается без разрешения.

Пока обычный день, который он планировал провести в одиночестве, не превратился в незабываемый день рождения.

***

Такси притормозило и остановилось перед кондоминиумом Мота. Дин протянул руку, чтобы заплатить водителю, прежде чем повернуться к человеку рядом с ним, который заснул и бессознательно прислонился к его плечу. На лице Дина появилась лёгкая улыбка. Он некоторое время смотрел на Мота, словно не желая спешить будить его, но в конце концов наклонился и позвал мягко:

— Эй... эй... мы приехали, – Дин говорил тише обычного, словно боясь испугать только что заснувшего человека.

Мот вздрогнул и проснулся. Его глаза еще были затуманенными, а на лице на мгновение отразилось замешательство. Он часто заморгал, словно пытаясь сообразить, где находится, прежде чем осознал, что его голова лежит на плече Дина, он почувствовал лёгкое смущение и поспешил отстраниться.

— Уснул и не заметил, – произнёс Мот, касаясь рукой своей шеи, словно пытаясь скрыть оставшееся смущение.

Дин посмотрел на его поведение и улыбнулся:

— Вряд ли это можно назвать "уснул". Скорее, "отключился".

Слово "отключился" немного ошеломило Мота. Вся уверенность, которую он только что пытался собрать, мгновенно испарилась. Воспоминания о вечере начали медленно возвращаться в его голову урывками: весёлая музыка поздней ночи, мигающие в такт мелодии огни, бокалы с искрящимся вином, которые то и дело чокались снова и снова. И он сам, изначально планировавший лишь символически сделать пару глотков, но из-за атмосферы, оказавшейся веселее, чем он думал, позволил себе увлечься настолько, что совершенно забыл считать выпитые бокалы.

Мот помнил, что стал смеяться легче, говорить больше обычного, поднимать бокал и чокаться с Дином каждый раз, словно пытаясь наверстать упущенные дни рождения прошлых лет, которые он проводил в одиночестве и тишине. Веселье заставило его потерять бдительность, а алкоголь тихо и незаметно сделал свое дело. Прежде чем он успел опомниться, он заснул на плече Дина и очнулся уже у входа в кондоминиум.

Вспомнив об этом, легкий жар неизбежно подступил к лицу. Мор поспешно отвел взгляд от знающей улыбки Дина, прежде чем быстро выйти из машины. Дин вышел следом, всё ещё глядя на Мота с понимающей улыбкой, в то время как Мот старался сохранить как можно более невозвозмутимый вид.

— Помнишь ещё что-нибудь, или уже провал в памяти? – спросил Дин слегка насмешливым тоном, но в его глазах читалась большая нежность, чем в словах.

— Помню. Не настолько я пьян, – тут же ответил Мот, хотя его уверенность звучала тише, чем хотелось бы.

Мот решительно вошёл в лобби, направляясь прямо к лифту, желая покончить с этой ситуацией как можно быстрее, но Дин неотступно следовал за ним. Звук шагов обоих в тишине ночного вестибюля ритмично и легко отдавался от блестящего пола.

— Да неужели? Но дойти до того, чтобы уснуть прямо на корабле... сколько же ты выпил? — не унимался Дин, поддразнивая его.

— Боялся, что вино закончится раньше времени, – с невозмутимым видом ответил Мот, хотя в конце фразы явно проскользнуло смущение.

Раздался тихий звуковой сигнал, и двери лифта открылись. Мот обернулся к Дину, и на его лице появилась лёгкая улыбка — словно он изо всех сил старался сделать вид, что всё совершенно обычно, хотя атмосфера между ними была далека от банальной.

— Спасибо, что проводил.

Мот уже собирался зайти в лифт, но Дин слегка придержал его за руку. От неожиданности Мот резко обернулся к нему.

— Сможешь подняться один? Проводить тебя? – спросил Дин заботливым тоном, но его взгляд, прикованный к Моту, придавал этому вопросу куда более глубокий смысл, чем произнесенные слова. Мот прекрасно понимал этот подтекст, и от этого его тело отреагировало на взгляд быстрее, чем следовало бы.

— Смогу... я уже немного поспал, я больше не пьян, – Мот постарался придать голосу уверенности, прежде чем шагнуть в лифт, но Дин последовал за ним. Мот слегка замер, наблюдая, как другой нажимает кнопку закрытия дверей. Теснота кабины заставляла сердце Мота стучать громче, в то время как Дин говорил так непринуждённо, что это совершенно не вязалось с тем глубоким и темным блеском, который Мот видел в его глазах.

— Ведь ты бы всё равно не дошёл до комнаты, – сказал Дин так просто, словно это было само собой разумеющимся.

Мот вздохнул и ничего не ответил, продолжая смотреть на цифры этажей на панели лифта, хотя прекрасно знал, что Дин все еще стоит рядом — слишком близко, чтобы притворяться, будто ничего не происходит.

Лифт бесшумно поднялся на этаж Мота, но эта тишина лишь отчётливо давала Моту понять, что Дин следует за ним по пятам, вплоть до самой двери его комнаты.

— Ну что, теперь можешь идти?

Дин не спеша прислонился спиной к стене коридора, а в его глазах всё так же сквозило легкое озорство.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл?

Мот приподнял бровь, хотя его сердце предательски замер на секунду.

— Мы же только в первый день свидания, и ты хочешь войти в комнату?

— А через сколько дней свиданий уже можно заходить? – тут же с улыбкой переспросил Дин, но взгляд, которым он смотрел на Мота, делал этот вопрос куда более серьезным, чем следовало.

Мот на мгновение замер, ответ уже вертелся на кончике языка, но прежде чем он успел что-то произнести, Дин улыбнулся сам. Он знал: если надавить слишком сильно, другой человек просто отступит.

— Шучу. Просто провожу тебя до сюда, а теперь я иду назад.

Дин развернулся и пошел обратно по коридору. Мот какое-то время смотрел ему вслед. Вернувшаяся тишина делала его комнату ближе, но в то же время казалась более пустой, чем обычно. Он открыл дверь и зашёл внутрь, но какое-то странное чувство все еще задерживалось у порога.

В комнате Мота стояла абсолютная тишина. Свет из коридора проникал внутрь, прежде чем дверь закрылась окончательно. Он так и остался стоять, прислонившись к двери, хотя должен был сделать хоть шаг вперёд с облегчением, что эта ночь подошла к концу, но сердце всё еще билось неровно.

С другой стороны, в коридоре перед лифтом, Дин стоял в полном одиночестве. Он нажал кнопку вызова лифта и оглянулся на плотно закрытую дверь комнаты Мота. Улыбка, которая была у него мгновение назад, постепенно угасала, сменившись лишь долгим выдохом, который он выпустил легко и тихо, словно пытаясь убедить себя, что этого достаточно.

Мот всё еще стоял на прежнем месте. Рассудок и чувства тянули его в разные стороны: логика подсказывала закрыть дверь, запереть комнату и забыть обо всём, но чувства снова и снова твердили, что если он отпустит Дина прямо сейчас, то может бездумно упустить что-то важное. В конце концов, Мот тихо выругался про себя, прежде чем резко распахнуть дверь.

Дверь лифта как раз открылась, и Дин шагнул внутрь. В этот момент Мот прибежал в конец коридора, судорожно нажимая на кнопку вызова. Дверь лифта открылась, и Дин замер, увидев перед собой Мота, который слегка запыхался, а его лицо слегка покраснело.

— О.. – невольно вырвалось у Дина, но Мот не дал ему времени на вопросы. Он стремительно шагнул в лифт, и лёгкий толчок заставил Дина отступить к холодной металлической стене. Они встретились взглядами на близком расстоянии. Тишина в лифте делала дыхание Мота громче обычного.

— Я тебе нравлюсь? – прямо спросил Мот, хотя его глаза всё еще дрожали.

Дин посмотрел на Мота всего долю секунды, прежде чем ответить, не отводя глаз:

— Мм, нравишься. Безумно нравишься.

Как только последние слова были произнесены, двери лифта закрылись, словно отрезая их обоих от внешнего мира. Расстояние между ними сократилось до минимума, став тонкой гранью между разумом и чувствами, которые они пытались сдерживать всю ночь и которые наконец оборвались.

Тонкие губы были гордо вздёрнуты, а затем устремлялись навстречу другой, более пухлой паре губ, рождая сладкое трепетание в сердцах обоих.

Мот совершает это быстро, решительно и так искренне, что почти не остаётся места для сомнений. Дин на мгновение замирает, а затем отвечает на поцелуй с удивлением и радостью, обвивая руками его шею, притягивая ближе. Кончик языка впитывает сладость, нос вдыхает аромат, а большая ладонь касается талии.

Всё идет так, как и должно... Хотя в глубине души оба знают, что этого ещё недостаточно для их сердец, но Мот всё же находит в себе силы отстраниться первым и твердо говорит Дину:

— Двадцать один день.

Дин растерянно моргает:

— Что ещё за?..

— Если ты действительно любишь меня, походи со мной на свидания двадцать один день. Если сможем продержаться двадцать один день, тогда и поговорим, – произносит Мот чётко и уверенно, словно опасаясь, что если заговорит неуверенно, то сам может передумать.

Дин тут же лукаво смотрит на него:

— Значит... по истечении двадцати одного дня... можно будет сразу пойти в комнату?

Этот вопрос дает Моту понять, что Дин дразнит его, но вместо того, чтобы отступить, он поднимает голову и прямо смотрит в глаза собеседнику. Смущение все еще чувствуется, но азарт и желание победить выражены не менее ярко.

— Хм... захочешь пойти — пойдёшь куда угодно.

На этот раз Дин замирает от неожиданности, прежде чем улыбка медленно расцветает на его лице, а следом за ней начинают расплываться и всё остальное.