7 часть
Руслан даже не заметил, как стал постоянным гостем в этой больнице. Сначала он заходил на десять минут просто бросить взгляд.Потом эти десять минут превратились в полчаса. А потом он начал приходить каждый день, сидеть в углу на неудобном стуле, листать новости в телефоне и иногда, краем уха, слушать разговоры медсестёр.
Все в больнице уже запомнили Тушенцова. Медсёстры переглядывались, когда он появлялся в коридоре, санитары провожали его задумчивыми взглядами. Однажды вечером, когда Руслан снова сидел в палате, дежурная медсестра — пожилая женщина с добрыми глазами спросила его прямо:
— Молодой человек, а почему вы так волнуетесь о нём? Он вам кто? Родственник? Друг?
Руслан на секунду замер, не зная, что ответить. А потом на его лице появилась та самая мягкая, чуть грустная улыбка, которая в последнее время стала его постоянной спутницей. Он пожал плечами и ответил:
— Не знаю. Мы просто с ним лучшие друзья.
Он солгал. И она, скорее всего, поняла это. Но вопрос был задан, ответ получен, и медсестра больше не возвращалась к этой теме. Только смотрела на Руслана с какой-то странной, жалостливой теплотой, будто видела что-то, чего не видел он сам.
Хоть это всё и не было правдой, Тушенцов продолжал приходить. В очередной день — дождливый, когда за окнами моросило, он нёс в палату пакет с фруктами. Яблоки, бананы, немного винограда — то, что можно было купить в ларьке у больницы. Он уже привычным жестом толкнул дверь, но вдруг резко остановился, застыв на пороге.
Из палаты доносился знакомый голос. Голос Корякова. Илья говорил глухо, сдавленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он о чём-то отчаянно говорил — судя по интонации, обращался к спящему Дане. Руслан подступил чуть ближе, не решаясь войти, и прислушался. Сквозь щель в двери получилось хоть что-то разобрать.
— Мне стоило сразу согласиться с твоим отцом, — услышал Тушененцов, и голос Ильи дрожал. — Стоило подписать тот чёртов контракт об отстранении. Может, тогда ничего бы и не случилось. Ты бы не врезался бы. Но я... я думал только о гонках, о победах. Я думал, что ты справишься.
В груди Руслана что-то кольнуло. Он поджал губу, сжал пакет с фруктами так, что пластиковая ручка больно впилась в ладонь, и всё же решительно вошёл — не смотря на все слова Макса, . Он не мог стоять там, подслушивая, как чужой человек изливает душу перед спящим телом. Коряков резко обернулся, когда услышал скрип двери. Их взгляды встретились — усталый, покрасневший взгляд Ильи и спокойный, но напряжённый взгляд Руслана. На секунду в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным пиканьем приборов.
— Не думаю, что Кашин был бы рад этому, — тихо, но твёрдо сказал Руслан. — Всё же он жил этим всем. Ты сам знаешь. Без гонок он — не он
Илья тут же нахмурился, брови сошлись к переносице, и он резко встал со стула, на котором сидел.
— Да ты даже его не знаешь тогда! — выпалил Коряков, раздражённо взмахнув рукой. — Какого хрена ты это решаешь? Ты кто такой, чтобы говорить, чему он был бы рад, а чему нет? Ты его враг!
Руслан не отвёл взгляда. Он выдержал эту вспышку,
— Потому что это и так видно с одного взгляда, — ответил он спокойно, почти равнодушно, но в этом равнодушии чувствовалась огромная внутренняя сила. — Да, хоть я и не дружу с ним. Вообще являюсь соперником, если ты забыл. Но если понаблюдать за ним, то можно много чего узнать. Как он смотрит на свой болид перед гонкой. Как замирает на секунду, прежде чем надеть шлем. Как улыбается на подиуме
Тишина снова заполнила палату — тягучая, плотная, как кисель. Коряков неуверенно посмотрел в сторону, не зная, что сказать. Его губы сжались в тонкую линию, кулаки разжались. Он не ожидал такого от Тушенцова.
Руслан, не дожидаясь ответа, лишь приподнял пакет с фруктами, показывая Илье.
— Я пришёл сюда только чтобы оставить их тут, — сказал он, протягивая пакет. — Ничего больше.
Шабанов медленно, словно нехотя, подхватил пакет из его рук.
— Ладно, — буркнул Илья, отворачиваясь. — Спасибо.
Он направился к холодильнику, открыл дверцу и начал аккуратно раскладывать фрукты на полках.В комнате снова повисла жуткая тишина — та самая, которая давит на уши, на виски, на грудь. Каждый шорох казался неестественно громким.
— Я тогда, пожалуй, пойду, — сказал Руслан, чувствуя, что его присутствие здесь лишнее. Он развернулся и уже сделал шаг к выходу, но вдруг резко остановился.
Его слух уловил то, чего не должен был уловить. Слишком частый, слишком быстрый писк одного из устройств, подключённых к Дане. Звук, от которого кровь стынет в жилах. Сердце Руслана пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Он развернулся, вскинув голову, и уставился на кровать, где лежал Даня. Лицо того было всё таким же бледным, но приборы сходили с ума.
— Зови медсестру! — закричал Коряков, бросив фрукты и кинувшись к кровати.
Руслан не помнил, как выбежал в коридор. Ноги несли его сами, руки толкнули дверь, голос сорвался на крик. Всё смешалось в одно мгновение
---
Спустя несколько часов Руслан потерял счёт времени — они сидели в больничном кафетерии. Пластиковые стулья, дешёвый кофе из автомата, тусклый свет люминесцентных ламп. Илья взял два стаканчика и протянул один Руслану. Тот молча принял, грея ладони о горячий пластик.
— Прости, — сказал Коряков, делая первый глоток. В его голосе не осталось и следа прежней агрессии только усталость. — За то, что вспылил на нервах в последние дни. Это не твоя вина. Ничья. Я просто... не знаю, куда девать эту злость.
Руслан взял из автомата свой напиток — горький американо, без сахара, такой, что сводит скулы, — и молча отошёл к скамье у стены. Он устало уселся на неё, положив локти на колени, и похлопал ладонью по месту рядом с собой
— Ничего страшного, — ответил он, когда Илья опустился рядом. — Я понимаю. Если бы на твоём месте был я, я бы, наверное, вцепился кому-нибудь в глотку.
Коряков протянул ему бутылку с водой, вторую, которую взял на всякий случай. Руслан взял её, покрутил в руках несколько раз, наблюдая, как прозрачная жидкость переливается под светом ламп, и медленно произнёс:
— Как думаешь... с ним всё в порядке? Врачи ничего не сказали? Я ничего не понял из их бормотания.
Илья вздохнул. Вздох получился долгим, глубоким, будто он выдыхал из себя всю боль последних дней.
— Давай лучше надеяться на лучшее, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая безысходная, отчаянная вера, что Руслан не нашёл слов, чтобы возразить.
Он лишь кивнул, соглашаясь. Что ещё оставалось делать? Надеяться. Только надеяться.
Как вдруг их разговор прервался. Дверь кафетерия с глухим стуком открылась, и на пороге показался человек в белом халате — сам лечащий врач, судя по вышивке на кармане. Его лицо было усталым, но не мрачным. Он обвёл глазами помещение, нашёл взглядом Корякова и направился к ним, чуть прихрамывая на левую ногу.
— Вам чрезвычайно повезло, — сказал врач, остановившись перед ними и поправив очки. — Ваш друг жив и здоров. Кризис миновал. Он пришёл в себя буквально пятнадцать минут назад. Пока слаб, но сознание ясное.
Илья выдохнул так, будто ему разрешили наконец дышать после долгой задержки. Его лицо осветилось радостью — той самой, неподдельной, которая не прячется за масками и не боится быть замеченной. Он вскочил со скамьи, готовый бежать в палату
А Руслан наоборот — поджал губу, бледнея. Он медленно отставил стаканчик с остывшим кофе, поднялся и сделал шаг назад.
— Ну и хорошо, — сказал он глухо, почти беззвучно. — Это... хорошо.
Коряков был так счастлив, что даже не заметил, как Тушенцов исчез. Руслан же растворился в потоке людей, прошмыгнул к выходу и выскользнул на улицу, никем не замеченный.
На самом деле Илья был рад за Кашина. Искренне рад. Но дело Руслана было в другом. В том, что он больше не сможет посидеть рядом и просто рассказать о своём дне, как делал на постоянке в последнюю неделю. Он привык к этому ритуалу — входить в палату, ставить фрукты на тумбочку, садиться на стул у кровати и говорить, говорить, говорить. О погоде. . О своих дурацких покупках. О том, что купил новую куртку, но она оказалась мала. О том, что сестра любила такой виноград, какой он принёс сегодня.
Теперь Даня очнётся. И вся эта странная, почти интимная тишина между ними исчезнет. Вернётся реальность — с её ненавистью, прошлыми обидами и словами, которые уже не вернуть.
Руслан улыбнулся для себя — грустно, криво Вышел из душного, пропахшего лекарствами помещения и вдохнул свежий, холодный воздух.
— Ну и чёрт с ним, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь.
После чего махнул рукой в сторону — м.Просто шёл, наслаждался тишиной, которая резала слух своей неестественной чистотой. Город казался призрачным, люди вокруг — картонными декорациями. Казалось, что он не настоящий. Что всё это — чей-то сон, чужая жизнь, которую он случайно присвоил.
Проще сказать — дереализация. Та самая, которая не покидала его последние дни, оставаясь рядом, как тень. Он шёл и чувствовал, что мир вокруг — тонкая, хрупкая плёнка, которая в любой момент может порваться, и тогда он провалится в никуда. Но провала не происходило. Ноги несли его вперёд, фонари мигали в такт шагам
Руслан свернул за угол и исчез в вечерних сумерках, оставив позади больницу, Илью и того, кто занимал его мысли днём и ночью. Но он знал, что вернётся. Не завтра. Не на следующей неделе.