[7: ПО ПРАВИЛАМ]

Это была идея Халаджи — идти пешком, когда студенческие общежития были всего в трех кварталах, но Сон Дже обнаружил, что не торопится. Он невольно задерживался на ощущении прохладного сентябрьского воздуха, согревающегося под крепнущим утренним солнцем. Такие дни были как вода: волны жидкого тепла и холода сменяли друг друга, когда нагретый и остывший воздух кружился в бризах.

И пока они шли, он не мог не поглядывать на Халаджи краем глаза.

Тот казался теперь по крайней мере менее взволнованным. Он снова погрузился в ту тихую, умудренную жизнью терпеливость, в ту костную усталость, которая говорила, что он будет готов к еще одной битве, если потребуется, но один хороший удар выбьет из него последние силы. Сначала Сон Дже принял его за волка-одиночку, и все же люди, с которыми сталкивался Халаджи, отвечали ему почти родственной теплотой.

Даже если он сам, казалось, не совсем понимал, что с этим делать, хмурый и неуютный в проявлениях привязанности.

— Вы на меня смотрите, — заметил Халаджи, устремив взгляд прямо перед собой.

— Смотрю.

— Причина есть?

— Наблюдаю.

— Попробуйте наблюдать за окружением. — Халаджи выудил из кармана резинку и собрал волосы обеими руками, завязывая их на затылке и закрепляя на месте. Несколько непослушных прядей все же выбились, обрамляя виски и шею. — Если вы новенький в Балтиморе, можете начать осваиваться уже сейчас.

Сон Дже пожал плечами.

— Со временем привыкну.

— Как давно вы переехали?

— Два дня назад.

Густые брови Халаджи поднялись.

— Вы даже не взяли время распаковать вещи и обустроиться перед выходом на работу?

— У меня не так много вещей.

— Понятно, — сказал Халаджи, но ничего больше.

Сон Дже хотел было оставить это, но не смог.

— Вы не знаете, что обо мне думать, да?

— Меня не волнует, что о тебе думать. Нам не обязательно нравиться друг другу. Нам просто нужно работать вместе. И не надо... — Халаджи резко вскинул руку. — Не надо говорить «как скажете».

— Как скажете, — ответил Сон Дже.

Халаджи бросил на него мертвый, сухой взгляд, затем покачал головой и поднялся на крыльцо кирпичного здания быстрыми, энергичными шагами. Он набрал код на двери, придержал ее для Сон Дже, а затем вошел внутрь сам.

— Четвертый этаж, — сказал Халаджи, уже пересекая вестибюль к лестнице. Сон Дже задержался.

— Там есть лифт.

— Тогда пользуйтесь лифтом, — крикнул Халаджи, исчезая за первым лестничным пролетом. — Я люблю лестницу.

Сон Дже смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, осталось лишь эхо ударов его лакированных туфель по ступеням.

Затем, вздохнув, он засунул руки в карманы и начал подниматься следом.

«Упрям», — добавил он в мысленный каталог черт Халаджи, затем фыркнул про себя. «Как будто ты лучше».

Он догнал Халаджи между вторым и третьим этажами и держался на две ступени позади, пока они не вышли в коридор четвертого этажа. Халаджи остановился у квартиры 423 и постучал костяшками пальцев в дверь.

— Шейн Ньюсом? — позвал он. — Полиция Балтимора. Откройте.

Изнутри донесся грохот, затем тихая ругань. Потом дверь со скрипом приоткрылась, и в щель выглянул один настороженный карий глаз.

— ...да?

— Откроешь дверь?

Парень приоткрыл дверь еще на несколько неуверенных дюймов. Он был среднего роста, с тем жилистым телосложением, которое говорило, что он еще не сформировался окончательно, русые волосы были выбриты полосами с обеих сторон, лицо бледное и острое. Огромная майка-алкоголичка свисала с него почти до колен поверх потертых джинсов. Он переступал босыми ногами, нахмурившись и разглядывая их.

— Что случилось? Я в чем-то провинился?

— Нет, — сказал Халаджи, и его голос снова стал тем тихим, успокаивающим рокотом, каким он говорил с парнем у клуба. — Можно войти? Нам нужно кое-что тебе сказать.

Шейн прищурился, затем кивнул.

— Конечно.

Он отступил, явно неохотно, открывая им доступ в довольно тесную квартиру. Она выглядела как гостиная, отделённая полустеной от общей спальни. На другой стороне едва виднелись две смятые кровати, а высокое панорамное окно выходило на городской пейзаж Балтимора.

Квартира была типичным студенческим беспорядком: личные вещи разбросаны повсюду. Вымпел команды Maryland Terrapins по лакроссу висел над довольно утилитарным диваном, который, вероятно, входил в стандартную обстановку.

На журнальном столике рядом с бутылкой Mountain Dew и открытым учебником лежал недоеденный кусок пиццы.

Сон Дже последовал за Халаджи внутрь, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней. Шейн сдвинул еще несколько книг с одного края дивана, переложив их на журнальный столик, и жестом указал на диван.

— Извините за беспорядок.

— Мы оба когда-то были студентами. Понимаем, — сказал Халаджи с легкой улыбкой и, обойдя столик, сел. — Садись.

Напряженный, настороженный, недоверчивый, Шейн приблизился и сел на диван как можно дальше от Халаджи, едва умещаясь на краю подушки.

Халаджи оперся локтями на колени, сцепив пальцы, и наклонился вперед, серьезно глядя на Шейна.

— Я хотел поговорить с тобой о твоем соседе, Шейн.

Шейн слегка покачал головой, недоумение исказило его лицо.

— О Дэриане? Что с Дэрианом?

Сон Дже закрыл глаза, откинув голову на дверь. Он ненавидел эту часть. Никогда не был в ней хорош... и не мог выносить, когда это происходит.

И остался только голос Халаджи — мягкий, сочувственный, почти уговаривающий, когда он сказал:

— Его убили прошлой ночью. Возле клуба на той улице.

За веками Сон Дже было темно, но звук шокированного всхлипа Шейна был как мазок бледной краски на внутренней стороне век, а затем более темное, мерцающее пятно, когда этот всхлип перешел в прерывистое, сдавленное рыдание.

— Ч-что...? Нет, он не может быть мертв. Не может. Вы врете… вы врете!

— Нет. Мне жаль. Мне очень жаль, — сказал Халаджи. — Иди сюда, сынок.

Сон Дже заставил себя посмотреть. Заставил себя видеть это, потому что это было его делом настолько же, насколько и делом Халаджи, и он взялся за него, потому что, глядя на того мертвого парня в переулке, он видел так много лиц, которые любил, ненавидел, едва знал; но все они ушли. Все смыты, как окурки на улицах под дождем, оставив после себя людей, которые рыдают, спрашивают «почему» и отрицают всем своим существом. Так же, как этот парень, который трясся и плакал в объятиях Халаджи прямо сейчас.

Халаджи держал Шейна так, будто хотел стать скалой, о которую парень мог разбить свое горе: устойчивый, бормочущий ничего не значащие успокаивающие слова. Сон Дже чувствовал себя здесь посторонним, чужаком, который своим безмолвным присутствием заставлял горе парня течь глубже. Но он заставил себя стоять на страже, заставил себя оставаться в тишине, прерываемой хриплыми, ужасными всхлипами, этой рваной симфонией горя, исполняемой на одном скрипящем, задыхающемся инструменте.

Наконец слезы Шейна стихли, превратившись в прерывистые выдохи, пока он не отстранился и не вытер опухшие, покрасневшие глаза.

— Извините, — прохрипел он. — Извините.

— Все в порядке. — Халаджи достал телефон из внутреннего кармана пальто. — Я покажу тебе несколько фотографий. Справишься?

Шейн метнул взгляд на Сон Дже, словно тот мог дать ответ, словно он мог сказать этому парню, как пережить это, когда у Сон Дже не было никаких ответов. Но после секундного колебания Шейн кивнул и расправил плечи.

— Да.

Сон Дже больше не мог на это смотреть. Он оттолкнулся от двери.

— Я выйду.

Халаджи поймал его взгляд, посмотрев многозначительно, и кивнул.

Сон Дже вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой настолько, чтобы хорошо слышать, и устроился у стены ждать.

Долгое время ничего не было слышно, кроме слабых звуков нажатий на экран телефона Халаджи, пока Шейн не издал слабый сдавленный звук, а затем тихо выругался. Затем снова нажатия, прежде чем Шейн выдавил грубый лающий звук и громко сглотнул. Его голос стал тяжелым, когда он заговорил.

— Н-нет. Нет, я не хочу больше видеть. Не могу.

— Извини. Но ты можешь подтвердить, что это Дэриан?

— Д-да. Да, почему бы... я... о боже, почему... это так...

— Я знаю. Что-то на фото бросается в глаза? Что-то, что я, по-твоему, должен знать?

— Кроме его гребаных отсутствующих ног? — выдавил Шейн, его голос стал высоким и ломким.

— Он был игроком в лакросс, не так ли? — спросил Халаджи. — Так что ноги были важны для него. Как думаешь, убийца знал это? Может, соперник по команде?

— Я... нет, это... Дэриан вообще никогда не играл, его всегда оставляли на скамейке, потому что он вечно слишком занят учебой, чтобы ходить на тренировки. Я не знаю, кто... я… зачем кому-то отрезать ему ноги?

— Не знаю. Можешь поговорить со мной, Шейн?

Сон Дже понял, что в голосе Халаджи была определенная гипнотическая сила. Успокаивающая и устойчивая, словно тебя убаюкивает ритм рычащего дыхания огромного сторожевого зверя.

— Я хочу найти того, кто это сделал, — продолжил Халаджи. — Но пока у меня есть только несколько имен и никакого мотива.

— Никто бы не сделал этого с ним. Никто. — Голос парня превратился в яростное шипение, а затем перешел во всхлип. — Он... о-он был мне как брат. У меня не было друзей, когда я приехал сюда, но он был так добр, что ходил со мной и брал меня с собой к своим друзьям. Типа, Майк и Кай и другие относятся ко мне тоже как к другу, а не просто как к прилипале Дэриана. И это была идея Дэриана, чтобы мы жили вместе, понимаете, потому что он хотел защитить меня от некоторых паршивых типов в кампусе. — Раздался слабый стук. — Когда Нейтан бросил его, я хотел... я хотел найти этого парня и врезать ему. Если бы кто-то и хотел кого-то убить, так это Нейтана. Дэриан был просто в хлам после этого дерьма.

— Он говорил что-нибудь о том, почему они расстались?

— Нет. Он просто... — Нерешительная пауза. — Он сказал... я не помню точно, но... он сказал, что Нейтану не нужен парень, когда у него уже есть кто-то более важный в жизни? Кажется, так.

Халаджи издал задумчивый рокочущий звук.

— Он сказал тебе, кто?

— Нет.

— Как думаешь, Нейтан ему изменял и это может быть связано со смертью Дэриана?

— Извините. Не знаю. — Шейн уныло пробормотал. — Хотел бы я сказать больше.

— Все в порядке, сынок. — Этот рычащий голос был теплым, одобрительным. — Ты молодец. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть.

Слабый шелест ткани, движение: мысленным взором Сон Дже увидел, как Халаджи встает, убирает телефон и собирается уходить. Но движение прекратилось, когда Шейн заговорил снова.

— Его родители знают?

— Мы как раз направляемся к ним.

— Будьте с ними добры. — В голосе парня проступила жалкая, умоляющая нота. — Они... знаете, я не... моя семья, они не очень хорошо относятся к тому, что я... — Самоосуждающий обидный смешок сорвался с его губ. — Так что я ездил с Дэрианом к ним на Рождество, и они всегда были так добры ко мне...

— Не существует легкого способа сказать им это, Шейн. — Халаджи звучал так, будто искренне сожалел. Было что-то особенное в том, чтобы слушать человека, читать его только по интонациям, без отвлекающих факторов языка тела, зрительного контакта, внешности. — Но мы постараемся.

Наступила тишина, в которой Сон Дже представил, как парень кивает: подавленный, съежившийся, несчастный. Они пришли, как ангелы смерти, как призраки, кричащие в ночи, чтобы оставить после себя страдание и уйти, оставив его наедине с его горем.

— Спасибо за помощь, — сказал Халаджи. — Вот моя визитка, если что-то вспомнишь. У тебя есть друзья, у которых можно остаться сегодня ночью, Шейн?

— Да, — пробормотал Шейн. — Я... я должен... кто-то должен сказать нашим друзьям... Я пойду к Майку.

— Хорошо.

Затем шаги, тихие шаги начищенных туфель по кафелю и скрип двери. Сон Дже открыл глаза, повернув голову. Халаджи вышел из комнаты, темные тени под его глазами стали глубже за несколько минут.

— С ним все в порядке? — спросил Сон Дже.

— Нет. Мне пришлось показать ему фотографии с места преступления. — Халаджи прикрыл за собой дверь, мягко защелкнув замок. — Это будет преследовать его еще долго. Но у меня есть несколько имен, с которых можно начать. Общие друзья. Снова всплыл Нейтан Макаллистер.

— Я слышал.

— Мне кажется, я слышал это имя еще до этого дела. — Тяжесть осела на бровях Халаджи, затем он вздохнул. — Нам пора.

Сон Дже оттолкнулся от стены и направился к лестнице. Халаджи поравнялся с ним — молчаливый, тихий, словно его душил демон, присевший на плечи и вонзивший когти, чтобы удержаться. Сон Дже молчал, пока они не спустились по лестнице в вестибюль. Слова дрожали на языке; он хотел их сказать, но не стал. Халаджи не был для него человеком. Он был коллегой. Профилем.

Он должен оставаться таким.

Но вкус вопроса не уходил с языка, и в конце концов он сдался.

— Вы хорошо с ним обошлись. У вас есть свои дети?

Халаджи как раз доставал ключи из кармана, но его пальцы дернулись так резко, так неловко, что связка соскользнула, звеня, и упала на тротуар. Он начал наклоняться, чтобы подхватить их, но Сон Дже был быстрее, подхватив ключи с асфальта. Они оба замерли наполовину согнувшись и глядя друг на друга, ключи висели на пальцах Сон Дже между ними. Вблизи Сон Дже видел странные вкрапления в грифельно-синих глазах Халаджи, пятна приглушенного оттенка зеленого, словно опавшие листья, плывущие по спокойной глади ледниковых вод. Он склонил голову, внося деталь в свой каталог, но Халаджи резко отпрянул. Сон Дже выпрямился, держа ключи в протянутой руке.

Халаджи уставился стеклянным взглядом на тротуар, выражение лица странно застыло.

— Нет. Это... я... — Он сглотнул, затем взял ключи, сжав их в кулаке так, что побелели костяшки. — Нет. Я не хочу детей. Никогда.

Сон Дже сунул руки обратно в карманы.

— Я спросил что-то обидное?

— Нет.

Судя по рычанию в голосе, грубому и обороняющемуся, Халаджи вполне мог бы крикнуть «да».

Если вопрос и не был обидным, то, по крайней мере, он был болезненным.

Но Халаджи уже снова шел, эта напряженная энергия под его ленивым спокойствием толкала его вперед, словно если он остановится, то ему придется встретиться лицом к лицу с чем-то, чего он не вынесет.

— Идем, — крикнул он через плечо. — До родителей недолго ехать.

Сон Дже проследил взглядом за напряженной линией челюсти Халаджи, затем шагнул вперед, догоняя его на полпути к кварталу. Он держался немного позади, чтобы смотреть на него, не вызывая этого свирепого разъяренного взгляда и не заставлять его шерсть вставать дыбом.

От чего ты бежишь, старый волк?

Боишься, что Красная Шапочка тебя поймает?