[7: ХРУПКАЯ ЛЮБОВЬ]

Малкольм был слишком крупным, чтобы использовать заднее сиденье своей Camaro таким образом.

Но учитывая, что он сидел, привалившись к двери, одна нога вытянута вдоль сиденья, другая свисает вниз, а Сон Чжэ Юн устроился между его бёдрами, спиной к его груди, с их общим ужином на коленях, — Малкольм не мог заставить себя жаловаться на тесноту. Не тогда, когда машину наполняли запах жирного картофеля фри с козьим сыром и тот самый дымный, пропитанный соляркой аромат, который был таким сончжэюновским... 

Малкольм не мог заставить себя жаловаться на тесноту.

Он поправил одеяла, которыми они укрылись, устраиваясь удобнее, и потянулся через плечо Сон Чжэ Юна, чтобы вытащить картофелину фри с козьим сыром из бумажной упаковки, одновременно заглядывая через его плечо на дорожную карту, испещрённую большими красными крестами Sharpie — местами расположения блокпостов и замаскированных патрульных машин, спрятанных за углами или в укрытиях.

Они как раз находились в одном из таких укрытий — за рекламным щитом у блокпоста на I-895; высокая конструкция отбрасывала тень, перекрывающую даже лунный свет. Ночь обещала быть долгой: им предстояло сидеть в засаде, надеясь, что, возможно, блокпосты засекут Эшбери при попытке покинуть город. Они оба согласились, что никто не сможет уснуть, даже если бы они попытались лечь.

По крайней мере, здесь они могли быть полезны, даже если сейчас их польза заключалась лишь в ожидании.

— Я скучаю по лёгким делам, — вздохнул он и положил подбородок на плечо Сон Чжэ Юна.

— Знаешь, по чему я скучаю?

— Мм?

— По еде, которая не провалила проверку санитарной инспекции.

Сон Чжэ Юн недовольно заворчал и взял несколько картофелин, откусывая кончики.

— Мы могли бы заехать куда угодно за едой, а ты выбрал это... эту...

— Адскую дыру? — услужливо подсказал Малкольм, сдерживая улыбку.

— Да.

— Ты бы стал есть McDonald's, если бы я взял еду на вынос? 

Сон Чжэ Юн нахмурился и стукнул Малкольма по бедру.

— Ты отлично готовишь и всё равно продолжаешь настаивать на такой отвратительно вредной еде.

— Не зря же это называется «греховным удовольствием».

Малкольм хмыкнул, ещё немного поизучав карту, затем взял телефон Сон Чжэ Юна с задней части подстаканника. Он уже полчаса транслировал местные новости, но, услышав знакомый голос Анжули, Малкольм прибавил громкость и поднёс телефон так, чтобы они оба могли смотреть запись её пресс-конференции.

Она была остра, как сабля, в свежем отглаженном костюме; её дикие волосы на этот раз были укрощены, и она смотрела на толпу вспышек камер и микрофонов с холодным, деловым спокойствием.

— Спасибо, что собрались здесь сегодня, — сказала она. — Я здесь, чтобы обратиться к общественности за помощью. Сегодня утром мы обнаружили тело Даниэль Эшбери из Маунт-Вашингтона. Мы полагаем, что её муж застрелил её и похитил их дочь, и в данный момент скрывается. Дэвид Эшбери...

Она перечислила рост и другие данные, а на разделённом экране канала появилась одна из домашних фотографий Дэвида, увеличенная и обрезанная, а затем фотография Мелани.

— ...если вы столкнётесь с этим мужчиной или этим ребёнком, ради вашей безопасности не вступайте с ними в контакт и немедленно вызовите полицию.

Она сделала паузу, выдержав нужный момент, прежде чем добавить:

— Да хранит вас Бог.

Малкольм издал раздражённый звук и выключил видео. Сон Чжэ Юн, бросив на него недовольный взгляд через плечо, выхватил телефон из его пальцев и сунул в карман куртки.

— Это было необходимо? — спросил он. — Или просто показуха ради связей с общественностью?

— Это было необходимо, — сказал Малкольм, положив подбородок ему на плечо. — Нас слишком мало. Слишком много дорог, слишком много способов покинуть город, минуя блокпосты. Если обеспокоенный гражданин заметит его в Wal-Mart в три часа ночи, это будет лучшей зацепкой, чем фраза «мне кажется, в моём районе происходит что-то подозрительное».

Сон Чжэ Юн с ворчанием откинулся назад, прислонившись головой к плечу Малкольма.

— Всё это кажется таким бесполезным.

— Я знаю. Но это полезно, даже если сейчас не даёт результата. Мы просто должны продолжать вращать барабан, даже если знаем, что дело кажется безнадёжным.

Сон Чжэ Юн тяжело вздохнул.

— Значит, мы ждём?

— Мы ждём, — подтвердил Малкольм и притянул его ближе. — Но ждём вместе.

— Мм.

Это был единственный ответ Сон Чжэ Юна, прежде чем он снова открыл фотографии с места преступления, которые Стен отправила ему сегодня утром.

Больше смотреть было не на что, но пока не появится зацепка по Эшбери, им оставалось только надеяться, что какое-то магическое свидетельство само бросится в глаза, пока они изучают место преступления со всех сторон.

Однако каждый раз, когда Сон Чжэ Юн пролистывал снимки, а Малкольм замечал разбросанные фотографии — разбросанные, словно лепестки вокруг тела...

Это грызло его.

Грызло, потому что Сон Чжэ Юн что-то не договаривал, и это каким-то образом было связано с этим делом.

— Ты работаешь над старым делом? — спросил он.

Сон Чжэ Юн напрягся в его руках, палец завис над экраном.

— Нет. Почему?..

— Вопрос о фотографиях. То, как ты изучаешь брызги крови на каждом месте преступления. Ты ищешь связи между делами, — заметил Малкольм. — И ты думаешь, что это дело как-то связано с делом Гарви.

— Нет, Малкольм, — вздохнул Сон Чжэ Юн после слишком долгой паузы. — Я привык работать с профилированием серийных убийц. Поиск закономерностей между делами и выявление общих связей — это часть моего аналитического процесса.

Он пожал плечами, но движение получилось напряжённым; спина жёстко прижалась к груди Малкольма.

— Это привычка, от которой мне следует избавиться при работе с одиночными убийствами. Я могу создавать ложные связи из-за естественной склонности человека искать закономерности там, где их может не быть.

Это... не должно было так ранить, тяжёлым комком оседая в животе Малкольма. Осторожные увёртки. Лёгкие ответы. И всё же что-то было не так.

Он опустил голову, уткнувшись лбом в спину Сон Чжэ Юна.

— Знаешь, чему я учил своих студентов на курсе криминальной и поведенческой психологии в первую очередь?

— Чему?

— Лжецы дают больше деталей, чем те, кто говорит правду, — сказал он. — Они так боятся, что им не поверят, что начинают опережать вопросы, лишь бы убедить тебя.

Сон Чжэ Юн тихо втянул воздух, отодвинул еду в подстаканник и отстранился от Малкольма.

— Ты задал вопрос. Я ответил. Если бы я ответил иначе, ты бы заподозрил меня в скрытности.

С неохотой Малкольм отпустил его; Сон Чжэ Юн выбрался из его объятий, перебрался на другой конец заднего сиденья, выпрямился и уставился в окно, скрестив руки на груди. Малкольм грустно посмотрел на него.

— И всё, да?

— А чему ещё тут быть? — отрезал Сон Чжэ Юн.

— Не знаю. — Малкольм выдохнул, тяжело откинувшись на дверцу машины. — Ты злишься на меня.

— Ты обвиняешь меня в... в... — Сон Чжэ Юн сжал челюсть, сверля взглядом окно. — Я не знаю, в чём именно ты меня обвиняешь.

— Я не пытаюсь тебя ни в чём обвинять. Я просто... пытаюсь понять, почему иногда ты ничего мне не говоришь.

— Потому что нечего говорить, — прорычал Сон Чжэ Юн.

— Неужели?

Сон Чжэ Юн не ответил. Его взгляд оставался прикованным к окну — напряжённый, острый, — и Малкольм гадал, будет ли так всегда. Сон Чжэ Юн со своими секретами, а Малкольм, пытаясь их понять, снова и снова наступает на минное поле. Он хотел уважать границы Сон Чжэ Юна, но...

Ему нужно было, чтобы Сон Чжэ Юн хотя бы яснее обозначал, где эти границы проходят, даже если не говорил, что находится за ними.

— У нас первая ссора? — спросил Малкольм, чувствуя боль в горле.

— Первая? — недоверчиво переспросил Сон Чжэ Юн.

Грустная улыбка тронула губы Малкольма.

— По крайней мере, с тех пор, как мы начали встречаться.

Он протянул руку. Сон Чжэ Юн настороженно покосился на неё, затем вздохнул и вложил свою ладонь в руку Малкольма.

— Похоже на то.

Малкольм мягко потянул его к себе, без слов приглашая вернуться. Вернуться в его объятия. И Сон Чжэ Юн медленно уступил, снова устроившись между его бёдер, вытянувшись на боку и положив голову ему на грудь. Малкольм обнял его за плечи и поцеловал в мягкие чёрные волосы.

— Я не люблю ссориться с тобой, — прошептал он.

— Я тоже.

— Прости. Я чувствую себя беспомощным, и это меня напрягает. Заставляет сомневаться в том, в чём сомневаться не стоило. — Малкольм крепче прижал Сон Чжэ Юна. — Прости, что додумывал всякую ерунду. Прости, что давил на твои границы.

— Хм, — фыркнул Сон Чжэ Юн, что на его языке означало почти согласие. — Ты всё ещё невыносим, — проворчал он, и Малкольм усмехнулся.

— Знаю, Сон Чжэ Юн. Знаю.

Тишина между ними была тяжёлой, полной невысказанных слов. Малкольм пытался заставить боль в груди утихнуть, но она только сильнее сжималась, пока он задавал себе вопросы, которые не следовало задавать. Неужели Сон Чжэ Юн всё ещё не доверяет ему настолько, чтобы рассказать, что он тайно ищет? Или Малкольм переступает черту — ведь как бы сильно двое ни любили друг друга, никто не имеет права требовать от другого всего? Он не знал.

Он знал только, что что-то не так, и с каждым днём это грызло его всё сильнее.

Словно почувствовав, как мысли Малкольма снова уходят в тревожный круг, Сон Чжэ Юн заговорил, нарушая тишину.

— Ты так и не рассказал мне.

Малкольм моргнул, глядя на него сверху вниз.

— Мм? Не рассказал что?

— Твой шрам. — Сон Чжэ Юн перевернулся на спину, глядя на Малкольма вверх ногами, и провёл шершавым кончиком пальца по шраму. Тот начинался у виска Малкольма, тонкой линией пересекал бровь, почти деля пополам веко, и спускался к щеке; даже сквозь плотную ткань рубца прикосновение Сон Чжэ Юна заставляло его вздрагивать. — Он тебя определяет.

— Определяет? — Малкольм поймал этот палец зубами, затем отпустил с поцелуем. — Мм. Может, и определяет. Ты правда хочешь услышать эту историю сейчас?

— Отвлеки меня, — сказал Сон Чжэ Юн, глядя на Малкольма серьёзными тёмными глазами. — Отвлеки меня от чувства беспомощности.

— Хорошо.

Но Малкольму потребовалось мгновение, чтобы начать — собирая воспоминания так же осторожно, как он прижимал к себе Сон Чжэ Юна.

— Что ж... я пошёл в армию сразу после колледжа, потому что вербовщик пообещал, что закон о льготах для ветеранов покроет мой кредит на обучение по докторской программе... но я немного не рассчитал время. — Он горько усмехнулся. — Угадай, кто попал в первую волну отправленных в Афганистан. Наземные войска, горячее пустынное солнце. 

Глаза Сон Чжэ Юна чуть расширились.

— Ты участвовал в боевых действиях?

— Да, — признался Малкольм. — Это было некрасиво.

Он всё ещё мог чувствовать тот запах — запах солнца на песке, которого он больше нигде не встречал, и жары, от которой над милями бесконечной жёлто-серой пустыни дрожали марева.

— Тогда мы мало знали о самодельных взрывных устройствах. Целое подразделение могло погибнуть, просто подойдя слишком близко к брошенной машине на обочине, пытаясь найти тень под этим невыносимым солнцем.

Но если начало было простым — просто задать сцену, — следующие слова дались ему уже как борьба, как тяжело выигранное сражение.

— Я был зелёным. Нервным. Чёрт, мы все были. Это не та слава, о которой рассказывают. Это бесконечные часы ада, и ад — это ожидание. Ожидание того, умрёшь ли ты в следующие пять минут, когда всё кажется спокойным, а потом небо взрывается звуками обстрела. Или, может быть, ты умрёшь во сне. Бомба, пуля... ты даже не будешь знать, что именно. — Он вздрогнул, и воспоминание отозвалось в мышцах так, будто всё происходило снова. — Почти бомба. Для меня.

Сон Чжэ Юн протянул руку, прижав тёплую ладонь к горлу Малкольма, возвращая его в настоящее, заземляя его, даже когда спросил:

— Что случилось?

— Один из новобранцев вышел в туалет посреди ночи и попал в плен к разведчикам повстанцев. — Вот как это часто происходило тогда. Люди просто... исчезали в ночи. — Его обвязали взрывчаткой и отправили обратно. Детонатор был такого типа, где взрыв происходил не когда нажимаешь на кнопку, а когда нажимаешь... и отпускаешь. И его большой палец был примотан к спусковому механизму.

Безумные, выпученные глаза, бледное от страха лицо, покрытое потом, ужас, мольбы: пожалуйста, пожалуйста, снимите это с меня, я не хочу умирать. Лицо того деревенского, домашнего мальчика, искажённое ужасом...

Малкольм закрыл глаза.

— Наш сержант попытался спасти его. Попытался спасти всех нас. — Он сглотнул. — Не вышло.

— Малкольм, — прошептал Сон Чжэ Юн.

А затем Сон Чжэ Юн придвинулся ближе, прижимаясь к нему всем телом и уткнувшись лицом в грудь. Малкольм обхватил его руками за тонкую талию, прижимая ближе, удерживая его, словно щит против тьмы. 

— Мне... мне повезло, — прошептал он, опуская голову и прижимаясь губами к плечу Сон Чжэ Юна. — Я видел, как человека разорвало прямо у меня перед глазами, а сам отделался лёгкими порезами. Он бросился на того новобранца и...

Он не мог сказать этого. Не мог вдаваться в подробности — язык превращал слова в лезвия.

Он покачал головой.

— Его звали Азар Хан Омарзай. Он служил в Северном альянсе Афганистана, потом приехал в США как военный советник... а потом вернулся домой, чтобы умереть. Чтобы такие зелёные грёбаные придурки, как я, могли жить.

— Ты восхищался им, — мягко заметил Сон Чжэ Юн.

— Да, — признался Малкольм. — Он... он во многом напоминал мне отца. Общительный, добрый, когда мог себе это позволить. Настоящая легенда, суровый только по необходимости. — Он слабо улыбнулся. — Он показал мне, что можно быть солдатом и не превращаться в бездушное чудовище. 

— Или детективом по убийствам, — добавил Сон Чжэ Юн. 

— Да. Именно.

Малкольм открыл глаза и увидел Сон Чжэ Юна так близко в темноте, что слабое мерцание далёкого света рассыпалось созвездиями в чёрной глубине его глаз. 

— Каждый день становиться лучше, чем был вчера. А если не получится — завтра снова попытаться стать лучше, чем сегодня.

— Ты так и делаешь, — сказал Сон Чжэ Юн, проводя костяшками пальцев по его щеке. — Думаю, ты больше похож на него, чем думаешь. 

— Мне так не кажется, — признался Малкольм, прижимаясь носом к пальцам Сон Чжэ Юна. — Но если ты так считаешь, значит, в этом что-то есть, да?

— Мм.

Сон Чжэ Юн затих, расслабившись и устроив голову на плече Малкольма. И даже если между ними всё ещё оставалось это невысказанное напряжение, тот момент, когда Малкольм надавил, а Сон Чжэ Юн ответил...

Так было лучше.

И Малкольм был доволен, отдыхая здесь и наблюдая, как вспышки фар проносятся за укрытием рекламного щита, пока машины выстраивались у блокпоста и ждали проверки.

— Малкольм... — тихо сказал Сон Чжэ Юн, возвращая его внимание.

— Да?

— Мне кажется, мы ищем не там.

Он нахмурился.

— Почему ты так думаешь?

— ...Возможно, я ошибаюсь, и это просто беспочвенная паранойя. Я не люблю ждать, — проворчал Сон Чжэ Юн.

— Скажи мне, Сон Чжэ Юн. — Малкольм провёл пальцами по упрямой челюсти, приподнимая его лицо к себе. — Мы работаем лучше всего, когда делимся идеями.

— Без прямого контакта Дэвид Эшбери кажется мне... — Сон Чжэ Юн замолчал, покусывая нижнюю губу. Его взгляд расфокусировался, будто он искал что-то далёкое. — Он умён, но не уверен в себе. Он охотится, чтобы доказать своё превосходство. Он спит с двумя женщинами в офисе, сталкивая их друг с другом в игре за власть, которая подтверждает его желанность, но при этом мысль об измене жены, возможно, подтолкнула его к убийству. Его дом спроектирован так, чтобы впечатлять, не выглядя при этом намеренно впечатляющим; он не был очень богат, но был достаточно обеспечен, чтобы стремиться выглядеть человеком более высокого социального статуса, чем являлся. — Сон Чжэ Юн прижал ладонь к груди Малкольма, задумчиво постукивая пальцем. — Он тренировал себя на смелые поступки, используя видео и уроки саморазвития. Но такие люди часто, оказавшись под стрессом, возвращаются к своей неуверенности. Сбежать... это было бы слишком смелым шагом сейчас.

— Я бы назвал ожидание в засаде, чтобы застрелить жену, довольно смелым шагом, если всё действительно было так.

— Пока он не сделал этого, это была просто идея. Концепция. То, что он мог прокручивать в голове, используя её, чтобы укреплять свою иллюзию контроля — иллюзию того, что именно он имеет право на месть за оскорбление собственного эго. Но как только убийство было совершено... — Глаза Сон Чжэ Юна сфокусировались, возвращаясь к Малкольму. — Оно стало слишком реальным. Малкольм, его фасад бравады и контроля рухнул бы, оставив робкого человека, который действует осторожно. Сейчас он — мышь. Не лев, которым хочет казаться.

Малкольм тихо хмыкнул, обдумывая услышанное.

— И куда идут мыши, когда чувствуют угрозу?

— В свои норы... или в ближайшую тёмную, тесную щель, где можно переждать хищника.

— Значит, нам нужно искать его в знакомых, но неприметных местах.

— Где, по-твоему, находятся знакомые места Дэвида Эшбери, если его собственный дом теперь под подозрением?

— Даника Оксфорд, — предложил Малкольм. — Эшли Мосс.

— Другие люди — слишком большой риск, — скептически сказал Сон Чжэ Юн. — Это возможно, но я не думаю, что он захочет, чтобы они увидели его таким: трусливым и жалким. Особенно если есть риск, что они отвернутся от него, когда перестанут уважать его или считать привлекательным.

— Значит, ему нужно уединённое место. —Это было натянуто, думал Малкольм, — делать выводы о поведении, имея лишь неполный профиль... но они могли хотя бы проверить, исключить этот вариант и сэкономить кому-то время. — Охотничья ферма? Там достаточно уединённых участков и деревьев, а охотничьи домики сейчас практически превратились в небольшие роскошные коттеджи. Он мог бы скрываться там с девочкой несколько дней, и никто бы не узнал. 

— Мы могли бы проверить.

— А могли бы просто гоняться за собственным хвостом.

— Мы чем-то занимаемся сейчас? Сидим здесь, ждём и надеемся на звонок на горячую линию? — Сон Чжэ Юн уже поднимался, полностью освобождаясь от одеял. — Если не мы, то кто?

Малкольм мог бы назвать миллион разных людей. Но в глазах Сон Чжэ Юна снова появилась эта искра, и им не нужно было оставаться здесь. Он приподнялся, вывернулся, чтобы открыть дверь, выбрался наружу и перебрался на водительское сиденье.

— Хочешь вести? — спросил он.

— Не сегодня, — ответил Сон Чжэ Юн, открывая пассажирскую дверь и садясь внутрь. — Я могу поцарапать краску на твоей машине.

Малкольм моргнул, а затем тихо рассмеялся, устраиваясь за рулём. Возможно, это был слишком смелый ход, подумал он, заводя двигатель.

— Ты иногда такой придурок, — сказал он и показал Сон Чжэ Юну средний палец просто потому, что мог.

Но Сон Чжэ Юн перехватил его руку и переплёл их пальцы.

— Я учился у лучших, — сказал он.

И Малкольму нечего было возразить.

Он лишь включил передачу и выехал из-за укрытия.