6/6

Утро следующего дня было последним на курорте. Чемоданы уже стояли у дверей, родители завтракали внизу, собираясь выезжать после обеда. Но Пор и Тити не торопились. Они остались в номере Пора, зная, что у них есть ещё несколько часов до того, как всё вернётся в обычную жизнь.

— Я не хочу уезжать, — сказал Тити, сидя на кровати. Пор стоял у окна, заложив руки за спину.

— Там тоже будет хорошо. Мы будем видеться каждый день. Ты обещал.

— Я обещал не только это. — Тити встал и подошёл к нему. Встал вплотную, почти касаясь грудью спины Пора. — Я обещал, что ты перестанешь бояться.

Пор обернулся. Их разделяло несколько сантиметров.

— Я уже не боюсь, — сказал он. — Теперь я боюсь только того, что ты уйдёшь.

— Не уйду.

Тити взял его за подбородок и приподнял лицо. Их губы были так близко, что Пор чувствовал дыхание Тити, тёплое, с мятным оттенком.

— Можно? — спросил Тити, хотя ответ знал.

— Да.

Поцелуй начался медленно. Тити прижался губами к губам Пора, мягко, нежно, словно пробуя на вкус. Пор ответил, приоткрыв рот. Тити углубил поцелуй, проводя языком по нижней губе Пора, и тот выдохнул, прижимаясь ближе. Руки Тити скользнули на талию Пора, сжали ткань футболки.

— Ты пахнешь морем, — прошептал Тити между поцелуями, целуя уголок губ Пора, потом щеку, потом мочку уха. — И солью. И чем-то своим. Я хочу запомнить этот запах навсегда.

— Тогда не отпускай меня, — ответил Пор, запрокидывая голову, чтобы Тити мог целовать его шею. — Никогда.

Поцелуи становились глубже, жарче. Тити прижал Пора к стене. Той же самой, что и в подсобке несколько недель назад, но теперь всё было иначе. Теперь не было ни страха, ни злости. Была только тяга, физическая и невыносимая.

— Пор, — голос Тити сел до хрипоты. — Я хочу… Позволишь?

Пор посмотрел ему в глаза. В них не было сомнений. Только вопрос и надежда.

— Позволю, — ответил Пор.

Они переместились на кровать. Простыни были прохладными, но их тела горели. Тити медленно расстегнул пуговицы на рубашке Пора. Одну за другой, очень аккуратно, не торопясь. Потом поцеловал ключицу. Потом прижался губами к ямочке на шее, от которой у Пора перехватило дыхание, и он выгнулся дугой, вцепившись пальцами в плечи Тити.

— Тити… — выдохнул он.

— Не бойся, — прошептал Тити. — Я здесь. 

Он провёл рукой по животу Пора, медленно, дразняще, чувствуя, как тот дрожит под его пальцами. Пор закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Теплу, тяжести тела Тити сверху, его дыханию на своей коже.

Тити опустился рядом, нависая сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить. Их носы касались. Дыхание смешивалось, горячее, прерывистое, несинхронное.

— Люблю тебя, — сказал Тити, глядя прямо в глаза. Без усмешки, без лжи. Серьёзно, до дрожи в голосе. — Пожалуйста, не сомневайся в этом. Никогда.

— Не сомневаюсь, — ответил Пор, проводя пальцами по его спине. Футболка Тити была такой тонкой, что Пор чувствовал тепло мышц под тканью, и это пьянило сильнее любого вина. — Я просто… не знаю, что делать. Как быть.

— Не надо ничего делать. — Тити поцеловал его в уголок губ. — Просто будь. Со мной. Сейчас.

Он медленно стянул через голову свою футболку, отбросил её на пол. Свет ночника рисовал тени на его плечах, на ключицах, на животе. Пор смотрел, заворожённый. Он видел Тити без рубашки тысячи раз. Бассейн, пляж, спальни на совместных каникулах. Но никогда так. Никогда с разрешением смотреть. Никогда с этим глухим, сладким томлением внизу живота.

— Твоя очередь, — прошептал Тити, касаясь пальцами подола рубашки Пора.

Пор приподнялся, позволяя стянуть ткань. Рубашка полетела вслед за футболкой Тити. Теперь они лежали друг напротив друга, обнажённые до пояса, и Пор чувствовал, как кожа покрывается мурашками. Не от холода, от напряжения. Тити провёл ладонью по его груди, легко, едва касаясь, очертил соски, заставив Пора выдохнуть с присвистом.

— Ты красивый, — сказал Тити, и это прозвучало не как комплимент, а как открытие. — Я всегда знал это. Даже когда злился. Особенно когда злился.

— Перестань, — прошептал Пор, краснея даже в полумраке.

— Не перестану.

Тити наклонился и поцеловал его грудь. В ямочку между ключицами, потом ниже, в центр грудной клетки, где сердце колотилось так сильно, что, наверное, было видно. Пор запустил пальцы в волосы Тити, не отталкивая, а наоборот, притягивая ближе.

— Тити… ты уверен? — спросил он, хотя сам уже давно перестал сомневаться. Просто нужно было спросить. Для спокойствия.

— Увереннее, чем в чём-либо в своей жизни. — Тити поднял голову. В его глазах отражался ночник, и казалось, что внутри них горит маленькое солнце. — А ты?

— Да, — выдохнул Пор. — Да.

Тити потянулся к ширинке Пора, медленно, спрашивая взглядом разрешение на каждом сантиметре. Пор кивнул, прикусывая губу. «Я хочу запомнить это навсегда», подумал он. Этот запах, их смешанных тел, морского бриза, вливающегося в открытое окно, и сладковатого аромата ночника. Этот звук, шелест простыней, дыхание Тити, отдалённый плач чаек. Это ощущение, пальцы, которые впервые за много лет касаются не враждебно, а любяще.

Они раздели друг друга полностью, без спешки, с благоговением, которое бывает только в первый раз. Тити целовал каждый открывшийся участок кожи. Плечи, живот, запястья, внутреннюю сторону локтя, где пульс бьётся особенно сильно. Пор плавился под этими поцелуями, тихо постанывая, когда Тити находил особенно чувствительные места.

— Тебе нравится? — шептал Тити, поднимаясь обратно к лицу.

— Слишком, — отвечал Пор, уже не узнавая свой голос. Такой низкий, хриплый, чужой.

Тити накрыл его собой, и Пор вцепился в его спину, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждое движение мышц. Они целовались долго, пока губы не начали саднить, пока Пор не начал тихо постанывать в рот Тити от каждого прикосновения их бёдер.

— Пор, — голос Тити был почти молящим. — Я не хочу сделать тебе больно. Скажи, если…

— Не будет больно. — Пор притянул его ближе. — Потому что это ты.

Тити потянулся к тумбочке, где на всякий случай лежал маленький тюбик. Пор заметил его ещё в первый день и смутился тогда, подумав «зачем я это положил?». А теперь понял, что подсознание знало. Всегда знало.

Процесс был неловким. Первый раз редко бывает гладким, как в кино. Было тесно, немного больно, и Пор на секунду зажмурился, впиваясь ногтями в плечи Тити. Но Тити замер, прошептал «тише-тише, я здесь», поцеловал в лоб, в щёки, в кончик носа, и боль отступила, сменившись чем-то огромным, заполняющим, похожим на половодье.

— Можно двигаться? — спросил Тити, и в его голосе было столько нежности, что у Пора защипало в глазах.

— Да, — выдохнул он.

Первые движения были осторожными, почти неуверенными. Потом Тити нашёл ритм, и Пор выгнулся навстречу, чувствуя, как внизу живота разливается тепло, как поднимается волна, которую невозможно остановить. Он застонал, громче, чем хотел, и тут же прикусил губу, боясь, что кто-то услышит.

— Не надо, — прошептал Тити, отодвигая его руку от лица. — Хочу слышать тебя.

— Тити… я сейчас…

— Я тоже.

Они кончили почти одновременно. Пор первым, с тихим, разбитым всхлипом, вцепившись в волосы Тити. Тити следом, уткнувшись лицом в шею Пора и глухо застонав. Мир схлопнулся до размеров этой кровати, до их переплетённых тел, до влажной от пота простыни.

Долгое время они лежали молча, тяжело дыша. Тити не выходил из него, и Пор чувствовал, как их сердца стучат в унисон через стенки грудных клеток, через кожу, через всё, что их разделяло раньше.

— Ты как? — прошептал наконец Тити, приподнимаясь на локтях и заглядывая в лицо.

Пор улыбнулся. Впервые за много лет не сдерживаясь, не контролируя, просто сияя.

— Лучше, чем когда-либо.

Тити осторожно откатился на бок, притянул Пора к себе, устраивая его голову у себя на плече. Пор обнял его за талию, уткнулся носом в шею, вдыхая запах, теперь уже не только одеколона, а их общий, смешанный с морем и счастьем.

— Ахренеть, — сказал Тити в потолок.

— Теперь мы принадлежим друг другу, — поправил Пор, закрывая глаза.

Они пролежали так час, а может, два, переговариваясь шёпотом, целуя плечи, ладони, веки. Тити рассказывал, как боялся этого лета, как готовил себя к новой порции ненависти, а получил… это. Пор слушал и гладил его по спине, чувствуя, как мышцы Тити постепенно расслабляются, как дыхание становится ровнее.

— Пор, — позвал Тити уже сонным голосом.

— Мм?

— А давай родителям не скажем? Пока. Не потому что стыдно. А потому что это только наше. Побудем в секрете немного.

— Я и не собирался, — ответил Пор. — Это ведь наше лето.

Чайки за окном заорали особенно настойчиво. Пор в последний раз перед сном подумал: «Лето, которого никто не хотел, оказалось лучшим в моей жизни».

И улыбнулся.

А Тити поцеловал его в макушку и пробормотал что-то неразборчивое, но тёплое.