6 часть

Тушенцов сидел на неудобном пластиковом стуле в больничном коридоре, бесконечно дожидаясь своей очереди. Вокруг него ходили медсёстры, мимо проходили пациенты с капельницами, где-то вдалеке плакал ребёнок но Руслан ничего этого не замечал. Он медленно перебирал своими пальцами, сложив их в замок, и то и дело царапал ногтями собственную кожу на тыльной стороне ладони в попытках успокоиться

Как бы он ни ненавидел Даню, как бы ни клял себя за эту слабость, он всё равно останется таким же добрым, каким был всегда. Эта мысль пугала его больше всего.

— Можете зайти, — раздался мягкий голос медсестры, выглянувшей из палаты.

Руслан тут же поднял голову, посмотрел по сторонам. Он проверял, нет ли кого из знакомых, кто мог бы его увидеть, задать неудобные вопросы. Никого. Только бесконечный белый коридор

Он встал с кресла, и быстрым, шагом зашёл в палату. 

Внутри было тихо. Монотонно пикали приборы, соединённые с телом Дани тонкими разноцветными проводами. Этот звук въедался в голову. Тушенцов медленно обвёл взглядом комнату: белые стены, на окнах, букет засохших цветов на тумбочке. Всё его внимание приковало перебинтованное тело Кашина.

Руслан поджал губы, разглядывая это зрелище. Он сел на жёсткий деревянный стул, стоящий у кровати, и уставился на лицо Дани единственное, по всей видимости, не перебинтованное место. По крайней мере, он так думал. Бледная кожа, синяки под глазами, в уголке губ засохшая капля крови.

И в какой-то момент Тушенцов понял, что сейчас он может высказать всё. Всё то, что копилось годами, Даня не ответит. Не перебьёт. И Руслан, разжав губы, начал говорить

— Знаешь, я думал, что месть для меня будет сладкой, — начал он, и голос его чуть дрогнул. — Но я всё равно вспоминаю всё заново. Как ты меня стал обзывать сталкером, хотя моя единственная работа была именно в этом месте. Ты же не знал, да? Не знал, почему я там оказался. А я... я работал для сестры. Хотел её спасти. Каждую ночь я не спал, каждую копейку откладывал на её лечение. И чем я занимался, где не имело значения. Я был готов таскать мешки, мыть полы, лишь бы собрать деньги.

Он запнулся, сглотнул вставший в горле ком.

— Но твои фанаты... они сделали всё, чтобы опозорить меня. Твои шутки, твои посты, твои пересмешки это разлетелось. А так же они сделали всё, чтобы меня никуда не принимали. Работодатели смотрели на меня И в итоге... я не успел. — Руслан сделал глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь прийти в норму, чтобы не расплакаться. Прямо сейчас. Перед ним. Перед этим телом. — Я винил лишь тебя в её смерти. Только тебя. Не врачей, не болезнь, не обстоятельства. Тебя. Потому что если бы я мог работать спокойно....

Снова раздалось монотонное пиканье мониторов единственное, что нарушало тишину. Руслан усмехнулся — горько, уголками губ, без капли веселья.

— Ну и молчи, — сказал он, будто обращаясь к живому. — Тебе молчание идёт больше, чем твои поганые речи.

После этого он лишь горько усмехнулся. Как же ему было не по себе. Смотреть на всё это, на эти трубки, на этот безжизненный профиль — было сложно. Представить такое: то, что в один миг всё хорошо, всё прекрасно. Вот ты общаешься с человеком, смотришь ему в глаза, обсуждаешь с ним всякий бред, соперничаешь, вдохновляешься, ненавидишь до зубовного скрежета — и в пустом итоге в один миг всё становится пустым. Всё превращается в сплошную тьму. Тот человек, к которому раньше испытывал такие смешанные чувства — от восхищения до отвращения, — резко гаснет и исчезает. Как свеча, которую задули. Как же это всё пугало.

Руслан закрыл лицо руками, уткнувшись ладонями и задумался. А ведь всё не может быть вечным. Нельзя сбежать от судьбы, которая предначертана каждому. До сих пор, с того самого момента на трассе, он боялся и думал только об одном: «А что, если бы я не успел? Что, если бы я просто проехал мимо, как все остальные? Он бы загорелся прямо на месте. Живьём. Прямо в этом красном болиде».

Эту мысль было невозможно выкинуть из головы. Парень всячески пытался её отрицать, гнал от себя, но она возвращалась снова и снова. Не хотелось думать о таком — слишком уж это пугало.— Хоть я и ненавижу тебя, — произнёс он тихо, почти беззвучно, и на его лице расцвела странная, грустная улыбка, которая не пропадала, пока руки медленно не скатились вниз, открывая покрасневшие глаза. — Но я всё равно восхищаюсь тобой.

Как вдруг дверь палаты раскрылась с протяжным скрипом. Конечно, Тушенцов думал, что это медсестра вернулась проверить капельницу или сменить показания. Он надеялся, что кроме него никто не придёт. Что сегодня он побудет здесь один, наедине со своими мыслями. Но вместо приятного, мягкого голоса девушки он услышал знакомое покашливание

— А ты что тут забыл? — спросил Максим, переступая порог.

Шабанов явно был не в духе. Руки были скрещены на груди, плечи напряжены. Он выглядел так, будто не спал несколько суток — тёмные круги под глазами, небритость, помятая одежда. После этого случая вся их команда была в полном хаосе. Многие ушли из состава. Остались только Шабанов и Коряков. Два человека, которые держались из последних сил.

— Да, просто... заскочить решил, — ответил Руслан, чувствуя, как его голос звучит неуверенно и жалко. Он попытался изобразить расслабленность, но вышло плохо

Макс смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл глаза на Кашина. И снова посмотрел на Руслана.

— Руслан, — сказал он медленно, разделяя каждое слово. — Я тебя знаю уже много лет. Мы с тобой много учились вместе. Сидели за одной партой, делили обеды, списывали контрольные. И поэтому могу сказать, что я прекрасно знаю тебя и твои выходки.

Тушенцов тут же перестал улыбаться. Вся его наигранная улыбка исчезла в одно мгновение, как будто её смыли водой. Он встал, собираясь уйти. Но на его левом плече тут же легла тяжёлая рука

— Сиди, — приказал Шабанов почти мягко, но без возможности ослушаться. — Я не гоню тебя. Я лишь принёс продукты.

Руслан послушно сел обратно на стул, чувствуя, как где-то глубоко внутри отступает паника, сменяясь тупым, усталым облегчением. Он просто стал наблюдать, как Шабанов направился к углу палаты, где стоял маленький мини-холодильник. Макс открыл его, проверил температуру, а потом начал аккуратно раскладывать по полкам принесённые продукты: йогурты, бутылки с водой, несколько яблок, упаковку творога. Всё, что могло понадобиться, когда Даня очнётся. Он складывал всё бережно, стараясь, чтобы ничего не испортилось.

Руслан снова повернул голову к Кашину, рассматривая трубки, которые были прикреплены к его бледному телу. Капельница медленно капала прозрачную жидкость, приборы пикали ровно и спокойно. Дыхание Кашина было размеренным. Тушенцов прислушивался к этому звуку и почему-то это успокаивало его

— А да, Руслан, — не оборачиваясь, сказал Макс, продолжая возиться с продуктами. — Тебе лучше не появляться тут, когда Илья будет. Он тебя сроду ненавидит. Хоть ты и спас Даню, но он постоянно твердит, что во всём виноват именно ты. Что если бы ты 

 ему не мстил, было бы всё хорошо. Понимаешь, ему нужно на кого-то злиться. Ему нужно винить кого-то, иначе он сойдёт с ума.

Руслан прикусил губу от неловкости. В первый раз ему стало как-то не так — неудобно. Может быть, Коряков и прав? Кто же это знает? В конце концовэ. Чувство вины никуда не покидало Тушенцова наоборот, оно росло, пульсировало в висках

— Но знаешь, — продолжил Максим, наконец закрывая дверцу холодильника и выпрямляясь. — Я знаю, что ты в этом всем не виноват. Никто не виноват. Просто стечение обстоятельств. Илья просто пытается хоть какую-то дать себе опору, чтобы хоть в чём-то видеть свою причину для злости. Ему нужно ненавидеть кого-то конкретного.

Тушенцов усмехнулся

— Спасибо, что сказал, — произнёс он. — Только вот... зачем тебе это? Зачем говорить мне всё это? Мы же не друзья. Мы даже не знакомы толком. Ты мог бы просто промолчать.

Шабанов пожал плечами

— Просто, — ответил он. — Захотел. Может, потому что ты единственный, кроме меня и Ильи, кто вообще пришёл.

Он развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.

---

Тушенцов просидел в больнице почти весь день. Он выходил только раз выпить кофе из автомата в коридоре.И только под вечер, когда за окном начало темнеть, а коридоры погрузились в тяжелую, усталую тишину, он наконец выбрался наружу.

Свежий воздух ударил в лицо, резкий и холодный. Осенний ветер трепал волосы. Руслан остановился у выхода из больничного корпуса, достал из кармана своей потрёпанной джинсовки пачку сигарет и зажигалку. Пальцы слегка дрожали, когда он вытащил одну сигарету, зажал её губами и щёлкнул зажигалкой.

Приятный, успокаивающий дым поплыл прямо в нос, и он сделал глубокую затяжку, закрыв глаза. Всё казалось таким непонятным. Почему всё так? Почему он не может просто пройти мимо, забыть, плюнуть и уйти, как делал всегда. А вместо этого он пришёл прямо в палату тому, кто уничтожил его жизнь, кто сделал её ничтожной.

Сейчас он подумал, что лучше и не стоит об этом даже задумываться. Ведь если так и дальше думать обо всём этомто можно попросту сойти с ума.

Но всё же он себе мысленно уже успел пообещать: в следующий раз он не пойдёт к нему в больницу. Хватит. Пусть его друзья сидят у его постели.

Руслан знал, что врёт себе. Знал, что всё равно придёт. Завтра. Или послезавтра. 

Держа сигарету между пальцев левой руки, парень достал телефон, в потрескавшемся чехле, с заляпанным экраном. Он рассеянно листал приложения, не зная, чем себя занять. Вдруг он заметил, что из Instagram пришло какое-то уведомление. Честно говоря, он давно забыл об этой социальной сети не заходил туда месяцами, не выкладывал сторис, не отвечал на сообщения.

Однако, разблокировав экран, он увидел уведомление: «Заявка в друзья».

Тушенцов зашёл на тот профиль и знатно удивился, когда увидел аватар — рыжие волосы, знакомая улыбка, гоночный шлем . Даня Кашин. Тот самый, кто лежит сейчас в больнице с перебинтованным телом.

В этот момент странное чувство стало греть его душу — от живота до самого горла, как глоток горячего чая

Всю дорогу домой, шагая по тёмным, пустым улицам, он листал страничку Дани. Фотография за фотографией: вот он с Коряковым поднимает кубок, вот стоит на подиуме с шампанским, вот просто смеётся в кадре, запрокинув голову, вот с какой-то девушкой.

— Ну и придурок, — произнёс парень вслух, и в голосе его не было злобы. Только какая-то странная, нежная усмешка.

Он сжал телефон в руке, убрал его в другой карман — подальше, чтобы не видеть этот экран с его уведомлениями.

Руслан выбросил сигарету в урну, сунул руки в карманы и побрёл в темноту.