[6: ТЫ ВЫПУСТИШЬ МЕНЯ?] часть 2

— Нам следует поговорить с её отцом, — тихо сказал Сон Чжэ Юн. — Как далеко Черчвилл?

— Около сорока пяти минут к северо-западу. Можем быть там к десяти. О чём ты думаешь?

— Я не уверен. — Сон Чжэ Юн опустил руку и спустился с крыльца на дорожку. — Просто я хотел бы как можно быстрее пройти по всем возможным направлениям, на случай, если она выжила.

Малкольм зашуршал пакетом.

— Тогда давай отвезём это на место преступления и поедем. — Он поравнялся с Сон Чжэ Юном, когда они шли по дорожке к машине. — Итак. Гей, одинок, и... тебе нужна забота, Сон Чжэ Юн? — Он усмехнулся. — Должна ли Анита Джонс «жалеть того парня», которому придётся о тебе заботиться?

Сон Чжэ Юн метнул на Малкольма раздражённый взгляд.

— Ты вызываешься на эту роль?

— А что, если да? — спросил Малкольм слишком тихо, и…

— Дело, — прорычал Сон Чжэ Юн.

Смешок Малкольма повис между ними.

— Да, — тихо сказал он. — Дело.

Сон Чжэ Юн замер у «Камаро», положив руку на нагретую солнцем ручку, и наблюдал, как Малкольм обходит капот машины к водительской стороне; лёгкая улыбка застыла на губах старого волка, но она была задумчивой, сдержанной, почти самоироничной. Сон Чжэ Юн нахмурился, склонив голову.

— Ты...

Малкольм замер, взглянув на него, встретившись взглядом поверх крыши машины.

— Что?

Сон Чжэ Юн не совсем знал, как выразить то тревожное чувство под кожей. Он покачал головой и попытался:

— Ты улыбаешься чаще, чем когда нас только назначили напарниками. — Нет, не в этом дело. Дело было скорее в том, что... — ...и всё же я заметил, что ты улыбаешься чаще всего тогда, когда тебе нужно скрыть свои истинные чувства, если это чувства, с которыми ты не хочешь сталкиваться.

Малкольм моргнул, затем резко отвернулся с хриплым звуком в горле, потянувшись к узлу галстука.

— Дело не в том, что я не хочу с ними сталкиваться, — пробормотал он. — Просто иногда это единственный способ продолжать двигаться, когда больно. — Эта улыбка вернулась — блуждающая, мечтательная. — Поэтому мне нравится дергать тебя за хвост.

— У меня нет хвоста.

— Ты снова начинаешь эту буквальность. — Малкольм низко рассмеялся, затем замолчал, вздохнув, и тяжело опёрся рукой на крышу «Камаро». — Быть здесь каждый день сокрушает, Сон Чжэ Юн. Уничтожает душу. Это чуть не сокрушило тебя минут двадцать назад, и ты почти не мог выйти из этой машины. — Его глаза лучились морщинками, тепло сверкая. — Поэтому я улыбаюсь, чтобы напомнить себе, что у меня ещё осталась душа, чтобы я мог продолжать двигаться и делать то, что должен.

Сон Чжэ Юн задумался об этом и попытался улыбнуться просто ради улыбки, чтобы проверить, повлияет ли это на его настроение, — но его рот даже не шелохнулся. Если на то пошло, он только нахмурился, сведя брови.

— Не думаю, что я смог бы так делать. Просто улыбаться, будто это может изменить мои чувства.

— Ты почти никогда не улыбаешься, в любом случае. — Малкольм наклонился чуть ближе, будто мог перегнуться через машину, разделявшую их, чтобы прижаться к Сон Чжэ Юну, его голос понизился. — Только когда действительно этого хочешь. Поэтому я так люблю это видеть.

Странный звук застрял в горле Сон Чжэ Юна, и он свирепо посмотрел на Малкольма — но раздражённый ответ замер на языке, когда Малкольм внезапно напрягся, взгляд его метнулся поверх Сон Чжэ Юна, и он весь подобрался, как старый волк, уловивший запах и навостривший уши. 

— Сон Чжэ Юн, — тихо сказал он, достаточно громко, чтобы быть услышанным. — Кто это?

Сон Чжэ Юн прислонился к «Камаро», будто просто расслабился и отдыхал, пока они продолжали разговор. Но он использовал это движение, чтобы скрыть смену позы и дать себе хороший обзор тротуара в том направлении, куда указал взгляд Малкольма, украдкой глядя вниз по улице. Мужчина стоял под навесом нескольких необрезанных ветвей, которые нависали и свешивались на тротуар, образуя маленькую арку, которая отбрасывала на него тень. Он был высоким, коренастым, руки засунуты в передний карман бледно-серой толстовки с капюшоном, сам капюшон был натянут, полностью скрывая лицо. Он стоял под углом, отвёрнувшись от Малкольма и Сон Чжэ Юна, его внимание, казалось, было сосредоточено на доме Джонсов.

— Не знаю, — тихо сказал Сон Чжэ Юн и опустил руку в карман, чтобы достать телефон, опустив голову, будто проверяя уведомление. — Но он, кажется, проявляет пристальный интерес к дому Аниты Джонс.

Он держал голову опущенной, пока разблокировал экран и открыл приложение камеры. Вместо того чтобы смотреть на мужчину, он смотрел на экран камеры, поворачивая телефон, пока не смог захватить профиль мужчины; быстрым нажатием большого пальца он сделал снимок.

Звук затвора камеры был отключён, но тем не менее мужчина вздрогнул, резко повернувшись к ним. Он замер на долгое мгновение, откинувшись на пятки, напряжение пронзило его, как сжимающаяся пружина.

Затем, со слабым скрипом кроссовок по асфальту, он сорвался с места и побежал по тротуару на бешеной скорости.

— А теперь он бежит, — сухо сказал Малкольм, бросая пакет на крышу машины и выпрямляясь.

Сон Чжэ Юн убрал телефон обратно в карман.

— Возможно, нам стоит узнать почему, — сказал он и оттолкнулся от «Камаро», чтобы броситься бегом по тротуару.

Он позволил себе разогнаться в спринте, вытягивая ноги на всю длину и используя каждый клочок силы в теле, пока мышцы не напряглись и не заболели. Он бросился догонять и обгонять мужчину, а Малкольм был всего на полшага позади — его начищенные туфли цокали по асфальту. Мужчина в капюшоне оглянулся, вздрогнул и рванул за угол на следующем перекрёстке, исчезнув за необрезанной листвой и краем забора. Сон Чжэ Юн проскочил за угол секундой позже, схватившись за столб забора, чтобы развернуться, и бросился за мужчиной; у него за спиной Малкольм рявкнул:

— Полиция! Стой, руки вверх!

Мужчина в капюшоне не остановился.

Вместо этого он бросился вперед, чуть не споткнувшись, пригнулся и рванул с удвоенной скоростью, направляясь к концу улицы — только чтобы внезапно свернуть, перепрыгнув через забор одним махом и приземлившись во дворе явно заброшенного дома. Сон Чжэ Юн бросился за ним, догнав в пять длинных шагов, вдыхая обжигающий грудь холодный воздух, перепрыгнул через забор и приземлился во дворе, опустившись на корточки, чтобы смягчить удар, а затем снова распрямился, готовясь бежать дальше.

Только чтобы нигде не увидеть никаких следов мужчины в капюшоне.

Малкольм перелетел через забор, его массивное тело двигалось невесомо, пальто развевалось вокруг, как крылья, когда он тяжело приземлился, опустившись на одно колено в хищном полуприседе и опершись рукой о траву. Он поднял голову, откинув дикие каштаново-серебристые волосы с лица, и свирепо оглядел запущенный, заваленный хламом участок.

— Куда он, блядь, делся?

Сон Чжэ Юн сжал кулаки, тяжело дыша, медленно поворачиваясь и оглядываясь во все стороны. Ни единого признака движения. Повсюду сетчатые заборы, негде спрятаться за досками или кустами, но мужчина в капюшоне мог сейчас прятаться за любым из домов вокруг — и если они с Малкольмом выберут не то направление, мужчина может легко ускользнуть в противоположную сторону и исчезнуть, прежде чем они вернутся.

Не оставляя им выбора, кроме как остановиться.

Он покачал головой и на всякий случай поднялся на крыльцо покосившейся, посеревшей лачуги, оставленной гнить во дворе, проверив дверь. Заперто, а выбитые окна слишком малы, чтобы кто-то таких габаритов мог через них протиснуться. Вздохнув, он откинул волосы со лба.

— Мы могли бы разделиться, — неуверенно сказал он.

Малкольм плавно поднялся, качая головой.

— Это погоня за гусями. Он ушёл, и чем дольше мы будем гадать, тем больше времени у него будет, чтобы скрыться. Ты сделал снимок?

— Да. — Сон Чжэ Юн достал телефон, открыл галерею и снимок, который сделал. — Мужчина, примерно шесть футов два дюйма, мускулистое телосложение, возраст и этническая принадлежность не определены. — Он поднял взгляд, когда Малкольм приблизился, чтобы нахмуриться, глядя на экран. — Он соответствует описанию, которое дал Трей Роджерс.

— Как и любой мужчина выше шести футов в этом городе. Надень на меня капюшон — и я буду соответствовать.

— Однако совпадение...

— Да. Я знаю. — Малкольм тяжело выдохнул, теребя бороду. — И он побежал. Это может ничего не значить. В этом районе он мог побежать, потому что он мужчина в капюшоне, а мы достаточно выделяемся, чтобы быть явными копами. — Он покачал головой. — Не знаю. Сохрани это фото. Отложим на потом. Нам нужно на место преступления, а затем ехать в Черчвилл.

Сон Чжэ Юн сжал губы.

— Мне не нравится просто отпускать его, когда он может быть интересующей нас личностью.

— Мне тоже, но... — Малкольм пожал плечами, поправляя сбившийся пиджак и разглаживая галстук. — Мы не можем арестовывать каждого человека в капюшоне. Это совершенно другой уровень проблем, в который я не буду вдаваться, и сейчас мы просто будем гоняться за хвостом. — Он одарил Сон Чжэ Юна одной из тех усталых, озабоченных улыбок. — Объедем квартал перед отъездом. Посмотрим, не заметим ли его. Хорошо?

Поколебавшись, Сон Чжэ Юн посмотрел на фото на экране. Что-то в этом вызывало у него беспокойство — какое-то ощущение цели, которое, казалось, исходило от запечатлённого изображения, от напряжения и позы мужчины на снимке. Сон Чжэ Юн понял, что на нём были перчатки. Они полностью скрывали личность, так что не было видно ни клочка кожи. И это... это, по его мнению, говорило о чём-то большем, чем просто ещё один мужчина в капюшоне в холодный день, беспокоящийся о том, чтобы привлечь нежелательное внимание полиции. 

Но Малкольм был прав; сейчас они упустили его и у них не было ресурсов, чтобы организовать облаву и поймать его. Погоня за призраками будет пустой тратой времени, которое можно потратить на другие усилия по поиску Тиши Джонс. Если этот мужчина был тем самым...

Они увидят его снова, когда приблизятся к девушке.

Сон Чжэ Юн был в этом уверен.

Поэтому он убрал телефон в карман, взял Малкольма за манжету рубашки и потянул, направляясь к забору.

— Приемлемо.

Сон Чжэ Юн не понял, как заснул, пока не проснулся.

После бесполезного объезда вокруг квартала Аниты Джонс и нескольких соседних кварталов они сдались и поехали к месту поиска у I-895, где офицеры с кинологами уже развернулись из нескольких фургонов для перевозки животных. Карты были разложены на складном столе, а предполагаемая зона поиска разделена на квадраты. Когда Малкольм и Сон Чжэ Юн передали майку Тиши Джонс и флакон духов, они задержались достаточно долго, чтобы посмотреть, как проводники работают со своими собаками, знакомя бодрых, тяжело дышащих голландских овчарок с её запахом.

— Это собаки-ищейки для поиска тел, не так ли? — тихо спросил Сон Чжэ Юн, и Малкольм ответил мрачным, низким голосом:

— Одни из них. Есть в каждой команде.

Нечего было сказать, и они уехали — мрачные и тихие, пока Малкольм вводил в GPS адрес Уоррена Стерлинга в Черчвилле — только чтобы взглянуть на Сон Чжэ Юна, выезжая на трассу.

— Эй. Ты выглядишь разбитым. Вздремни.

— Ты тоже выглядишь усталым.

— Да. Но кто-то должен вести. Я в порядке. Я наконец-то налил кофе в свой кофе.

— Я вижу, ты всё ещё развлекаешься своим чувством юмора.

Хотя он закрыл глаза, Сон Чжэ Юн намеревался просто дать им отдохнуть несколько минут, но внезапно вынырнул из дремотной тьмы, осознав себя в тёплой машине с её успокаивающим, вибрирующим гулом... и чувствуя твёрдое мускулистое плечо и руку у своей щеки, своего бока, и  пропитывающее его тепло тела.

— Сон Чжэ Юн? — прогудел Малкольм, и голос его мягко вибрировал в нём. — Эй. Я могу вести одной рукой, но для парковки нужны обе.

Сон Чжэ Юн сонно приоткрыл один глаз. Он... о. В какой-то момент во сне он перекатился от окна к Малкольму, привалившись к его плечу. Он сглотнул, его сердце подпрыгнуло в раздражающем маленьком двойном ударе.

— А-а. — Прочистив горло, он выпрямился, открывая оба глаза и проводя рукой по волосам. — Мои извинения.

Малкольм только улыбнулся той тёплой, почти тайной улыбкой — маленькой, задумчивой, — когда повернулся, чтобы припарковать «Камаро» на обочине.

— Я правда не возражал.

Сон Чжэ Юн намеренно проигнорировал это, выпрямившись на сиденье, и, пока Малкольм парковался на обочине, осмотрелся. Оставшаяся позади межштатная трасса сменилась маленьким живописным городком. Он казался классическим образцом архитектуры Новой Англии с оттенком ранчо — это было видно по остроконечным крышам и деревянным панелям за тонкими линиями деревьев. Земля быстро переходила от городской застройки к аккуратно возделанным фермерским угодьям. Сейчас они были припаркованы напротив одной из таких ферм — небольшого участка в пять-шесть акров ухоженной земли, где трава всё ещё была ярко-зелёной, несмотря на осень, граничащую с зимой, а деревянные штакетные заборы отделяли владения от дороги. Длинный, низкий двухэтажный дом в стиле ранчо — белый, с шиферной крышей — стоял в отдалении от дороги, за своей собственной подъездной аллеей, с пристроенным гаражом. На полях за ним высокие кусты какого-то желтеющего растения были разбиты на квадраты. В другом поле одинокий амбар возвышался на фоне неба, а ещё дальше Сон Чжэ Юн мог разглядеть маленькие игрушечные силуэты нескольких лениво пасущихся лошадей. 

Он приподнял бровь.

— Это... не то, чего я ожидал.

— А я ожидал. Это Черчвилл. Респектабельный маленький городок, где люди любят притворяться, что сейчас всё ещё 1950-й, но под поверхностью — двадцать первый век со всей его грязью. — Малкольм поставил «Камаро» на паркинг, затем бросил Сон Чжэ Юну натянутую, странно опасную улыбку. — Пойдём, представимся Уоррену Стерлингу.

Полуденное солнце делало цвета фермы слишком яркими, когда они зашагали по мощёной аллее к дверям. Довольно новый, тяжёлый белый пикап «Додж» на подъездной дорожке говорил о том, что кто-то дома, но когда они поднялись на крыльцо и постучали, никто не ответил. Сон Чжэ Юн взглянул на Малкольма, который пожал плечами и постучал снова, повысив голос:

— Мистер Стерлинг? Полиция Балтимора. Если вы дома, мы хотели бы поговорить с вами.

Ничего; но за полями какое-то движение привлекло внимание Сон Чжэ Юна. Высокий, коренастый мужчина с широкими плечами и небрежной, размашистой походкой вышел из амбара. Он вытирал испачканные смазкой руки тряпкой, и его пальцы, от природы бледные, были загорелыми от работы. На нём были поношенные джинсы и клетчатая рубашка — потрёпанные, старые, но достаточно ухоженные. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, которые делали его старше, чем он, как подозревал Сон Чжэ Юн, был на самом деле. Когда он приблизился, неторопливо и уверенно шагая по траве, его глаза прояснились — холодные, подозрительные, серо-стальные, как и аккуратно подстриженные волосы.

— Могу я чем-то помочь? — крикнул он глубоким, растянутым, с лёгким восточным оттенком голосом.

Сон Чжэ Юн внимательно изучал его, пытаясь представить в серой толстовке, джинсах того же фасона, кроссовках. Стерлингу, казалось, было под пятьдесят или чуть за пятьдесят, его лицо преждевременно состарилось, но тело всё ещё было сильным и здоровым, движения — мощными и достаточно ловкими, чтобы он мог легко бежать по тротуару Сидонии, оставив их далеко позади и исчезнув из виду.

Малкольм и Сон Чжэ Юн спустились с крыльца и встретили мужчину на полпути через поля, остановившись у деревянного штакетного забора. Мужчина оперся сложенными руками на верхнюю доску забора, выжидающе глядя на них… но когда его взгляд скользнул по Сон Чжэ Юну, его глаза похолодели, что-то затвердело в упрямо сжатой челюсти.

Именно поэтому Сон Чжэ Юн решил заговорить прежде, чем Малкольм.

— Мы из отдела убийств полиции Балтимора, — сказал он. — Меня зовут детектив Сон Чжэ Юн. Это мой напарник, детектив Малкольм Халаджи. Полагаю, вы Уоррен Стерлинг.

— Ага. И вы на моей территории, потому что...?

— Потому что, — многозначительно сказал Сон Чжэ Юн, — мы расследуем возможное убийство вашей дочери.

Уродливая перемена произошла с лицом Стерлинга, со всем его телом — линии углубились в маску чистого отвращения, его тело напряглось в реакции сырой брезгливости.

— У меня нет дочери, — выплюнул он.

— Анита Джонс была бы иного мнения, — парировал Сон Чжэ Юн.

— Она годами это твердит, пытаясь заставить меня платить за её блядство. — Прорычал Стерлинг. — Её ублюдки — не моя проблема.

Сон Чжэ Юн только посмотрел на него, поймав и удерживая серо-стальные глаза. Мужчина смотрел в ответ, будто бросая вызов, но Сон Чжэ Юн не двигался, даже не моргал. Он точно знал, почему этот мужчина выбрал его лицом своей неприязни, и у Сон Чжэ Юна было мало терпения и ни малейшего интереса потакать его чувствительности. Он приподнял подбородок, выжидающе глядя, пока Стерлинг не прищурился и не отвернулся, хмыкнув.

— Я не знаю, какого хрена вы здесь ищете. Я ничего не знаю об этой девчонке. Я не признаю её родственницей.

— Это не меняет того, что она ваша дочь, — холодно сказал Малкольм. — И она пропала. Предположительно мертва. Всё, что вы знаете о местонахождении Тиши Джонс, может помочь.

— Я скажу вам ещё раз — я ничего о ней не знаю. И если она мертва, тем лучше.

— Не очень-то по-родственному так о ней отзываться, — отрезал Сон Чжэ Юн.

Глаза Стерлинга сузились в сверкающие осколки льда, когда он оттолкнулся от забора, выпрямившись в полный рост и расправив широкие плечи.

— Тогда хорошо, что она мне не дочь, не так ли?

Нарастающая конфронтация между ними, потрескивающая, как грозовой фронт, внезапно рассеялась, когда кто-то ещё выглянул из амбара.

— Па? — позвал парень, и Стерлинг вздрогнул.

Парень, вышедший из амбара, был точной копией Стерлинга, только помоложенной лет на двадцать — серые волосы заменены тёмно-русыми, но того же роста, того же телосложения, той же неторопливой, мощной походки. Только лицо было другим — черты похожие, но без замкнутых, глубоких ненавидящих морщин, прорезанных годами неприятностей и озлобленности, заменённых какой-то юной невинностью и любопытством. Даже на холоде парень был только в облегающей футболке поверх джинсов, натянутой на перекатывающиеся мышцы, и вытирал руки жестами, почти точно копирующими отцовские.

— Па? — повторил он, приближаясь и с любопытством глядя на Малкольма и Сон Чжэ Юна. — Что они сказали? С Тиш что-то случилось?

Тиш.

Он назвал её Тиш, она была ему известна по имени, пока его отец отрицал само существование девушки.

Сон Чжэ Юн взглянул на Малкольма и почти физически видел, как те же мысли проходят в его голове — встревоженные и мрачные. Уоррен Стерлинг прорычал, оборачиваясь к сыну:

— Не лезь не в своё дело. Пусть мёртвое остаётся мёртвым.

Глаза парня расширились, лицо побледнело.

— Тиш мертва?

— Возможно, — многозначительно сказал Сон Чжэ Юн хотя бы чтобы всколыхнуть воду и посмотреть, что всплывёт на поверхность, когда отец и сын сойдутся лицом к лицу, оба свирепо сверкая глазами.

— Что ты сделал? — потребовал парень, его голос прерывался, он швырнул тряпку на землю, сжимая кулаки, волны напряжения пробежали по жилистым рукам. — Ты причинил вред моей сестре? Да?

— Закрой рот, мальчик, — низко прошипел Уоррен Стерлинг, поднимая свой собственный сжатый кулак, будто собираясь ударить, затем замер в дрожащее мгновение. — Эта сука тебе не сестра.

Парень оскалил зубы, шагнув ближе, выпятив грудь, его голос поднялся, почти сорвавшись.

— Что ты сделал?

— Иди в дом, мальчик, — приказал Стерлинг, и когда сын не двинулся с места: — Иди в гребаный дом!

Но парень проигнорировал его, уставившись на Сон Чжэ Юна, глядя на него умоляющими глазами.

— Вы не знаете, мертва ли она? Что случилось? Вы ищете её?

Прежде чем Сон Чжэ Юн успел ответить, Стерлинг вмешался, встав между Сон Чжэ Юном и своим сыном, заслоняя парня.

— Я попрошу вас покинуть мою территорию, — напряжённо сказал он. — Я прошу только раз.

Сон Чжэ Юн посмотрел поверх него, встретившись взглядом с парнем. Отчаянный. Легко идентифицируемые эмоции: отчаяние, ужас. Не так легко идентифицируемые — что-то измождённое, усталое и глубокое.

— Как тебя зовут?

Парень поколебался, затем сказал:

— Дерек.

Уоррен Стерлинг ответил глубоким, гортанным звуком предупреждения, всё его тело ощетинилось.

— Если у вас нет ордера, это последний вопрос, который вы зададите.

Глаза Малкольма сузились, этот тёплый сине-стальной сейчас был почти ледяным; старый волк, казалось, выслеживал свою жертву, пока неотрывно смотрел на Уоррена Стерлинга со спокойным обещанием во взгляде.

— Тогда нам лучше вернуться с ордером, да? — тихо спросил он, и всё же этот глубокий, хрипловатый голос вполне мог быть предупреждающим рычанием перед тем, как волчьи челюсти сомкнутся на уязвимом горле.

Ни один из Стерлингов не проронил ни слова.

Они только смотрели на Малкольма и Сон Чжэ Юна — одни серые глаза яростные и жёсткие, другие умоляющие и уязвимые — когда те повернулись и пошли прочь.

Сон Чжэ Юн отмерял свои вдохи в такт шагам, заставляя свою ярость улечься и напоминая себе оставаться спокойным, отстранённым, профессиональным, когда очень непрофессиональная часть него хотела плюнуть под ноги Уоррену Стерлингу в чистом отвращении или сделать что похуже. Он не обернётся, не посмотрит в сторону двух взглядов, которые, он чувствовал, сверлили ему спину… но он остановился, когда они проходили мимо главного здания дома и какая-то фигура сбоку привлекла его внимание.

Вторая машина, припаркованная на траве сбоку от дома. Её перед высовывался из-под грязного, рваного брезента.

— Малкольм, — сказал он, хмурясь и двигая челюстью.

То, что он мог видеть из машины и формы под брезентом, указывало на компактный автомобиль; видимый цвет — матово-серый, больше похожий на грунтовку, чем на краску, угловатая сужающаяся форма переднего крыла указывала на азиатскую импортную модель, возможно, середины восьмидесятых.

Малкольм остановился рядом с ним, обе брови приподнялись, и он тихо присвистнул. Затянувшийся яростный рык в его словах выдавал ложь его спокойного, почти насмешливого вопроса. 

— Как думаешь, что это такое? Subaru? Honda?

— Subaru, — сказал Сон Чжэ Юн; он не мог видеть логотип на решётке радиатора, но мог догадаться по форме бампера и видимым колёсным аркам. — Старая модель. Определенно довольно интересно.

— Действительно.

Он взглянул на Малкольма, приподняв бровь.

— Сегодня у нас ночная слежка? — спросил он, и Малкольн усмехнулся — острой, свирепой усмешкой, окрашенной дикой яростью хищника, учуявшего кровь:

— Это свидание.