52 повести
Сорок третья
Михаил Булгаков
ДНИ ТУРБИНЫХ
Часть 2
Мышлаевский. Давно, давно я водки не пил.
Шервинский. Господа! Здоровье Елены Васильевны! Ура!
Студзинский.
Лариосик.
Мышлаевский.
Ура!..
Елена. Тише! Что вы, господа! Весь переулок разбудите. И так уж твердят, что у нас каждый день попойка.
Мышлаевский. Ух, хорошо! Освежает водка. Не правда ли?
Лариосик. Да, очень!
Мышлаевский. Умоляю, еще по рюмке. Господин полковник...
Алексей. Ты не гони особенно, Виктор, завтра выступать.
Николка. И выступим!
Елена. Что с гетманом, скажите?
Студзинский. Да-да, что с гетманом?
Шервинский. Все обстоит благополучно. Какой вчера был ужин во дворце!.. На двести персон. Рябчики... Гетман в национальном костюме.
Елена. Да говорят, что немцы нас оставляют на произвол судьбы?
Шервинский. Не верьте никаким слухам, Елена Васильевна.
Лариосик. Благодарю, глубокоуважаемый Виктор Викторович. Я ведь, собственно говоря, водки не пью.
Мышлаевский (выпивая). Стыдитесь, Ларион!
Шервинский.
Николка.
Стыдитесь!
Лариосик. Покорнейше благодарю.
Алексей. Ты, Никол, на водку-то не налегай.
Николка. Слушаю, господин полковник! Я — белого вина.
Лариосик. Как это вы ловко ее опрокидываете, Виктор Викторович.
Мышлаевский. Достигается упражнением.
Алексей. Спасибо, капитан. А салату?
Студзинский. Покорнейше благодарю.
Мышлаевский. Лена золотая! Пей белое вино. Радость моя! Рыжая Лена, я знаю, отчего ты так расстроена. Брось! Все к лучшему.
Шервинский. Все к лучшему.
Мышлаевский. Нет-нет, до дна, Леночка, до дна!
Николка (берет гитару, поет). Кому чару пить, кому здраву быть... пить чару...
Все (поют). Свет Елене Васильевне!
— Леночка, выпейте!
— Выпейте... выпейте...
Елена пьет.
— Браво!!!
Аплодируют.
Мышлаевский. Ты замечательно выглядишь сегодня. Ей-Богу. И капот этот идет к тебе, клянусь честью. Господа, гляньте, какой капот, совершенно зеленый!
Елена. Это платье, Витенька, и не зеленое, а серое.
Мышлаевский. Ну, тем хуже. Все равно. Господа, обратите внимание, не красивая она женщина, вы скажете?
Студзинский. Елена Васильевна очень красивая. Ваше здоровье!
Мышлаевский. Лена ясная, позволь, я тебя обниму и поцелую.
Шервинский. Ну, ну, Виктор, Виктор!..
Мышлаевский. Леонид, отойди. От чужой, мужней жены отойди!
Шервинский. Позволь...
Мышлаевский. Мне можно, я друг детства.
Шервинский. Свинья ты, а не друг детства...
Николка (вставая). Господа, здоровье командира дивизиона!
Студзинский, Шервинский и Мышлаевский встают.
Лариосик. Ура!.. Извините, господа, я человек не военный.
Мышлаевский. Ничего, ничего, Ларион! Правильно!
Лариосик. Многоуважаемая Елена Васильевна! Не могу выразить, до чего мне у вас хорошо...
Елена. Очень приятно.
Лариосик. Многоуважаемый Алексей Васильевич... Не могу выразить, до чего мне у вас хорошо...
Алексей. Очень приятно.
Лариосик. Господа, кремовые шторы... за ними отдыхаешь душой... забываешь о всех ужасах гражданской войны. А ведь наши израненные души так жаждут покоя...
Мышлаевский. Вы, позвольте узнать, стихи сочиняете?
Лариосик. Я? Да... пишу.
Мышлаевский. Так. Извините, что я вас перебил. Продолжайте.
Лариосик. Пожалуйста... Кремовые шторы... Они отделяют нас от всего мира... Впрочем, я человек не военный... Эх!.. Налейте мне еще рюмочку.
Мышлаевский. Браво, Ларион! Ишь, хитрец, а говорил — не пьет. Симпатичный ты парень, Ларион, но речи произносишь, как глубокоуважаемый сапог.
Лариосик. Нет, не скажите, Виктор Викторович, я говорил речи и не однажды... в обществе сослуживцев моего покойного папы... в Житомире... Ну, там податные инспектора... Они меня тоже... ох как ругали!
Мышлаевский. Податные инспектора — известные звери.
Шервинский. Пейте, Лена, пейте, дорогая!
Елена. Напоить меня хотите? У, какой противный!
Николка (у рояля, поет).
Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль на радость соседей-врагов
Могильной засыплюсь землею?
Лариосик (поет).
Так громче, музыка, играй победу.
Все (поют).
Мы победили, и враг бежит. Так за...
Лариосик. Царя...
Алексей. Что вы, что вы!
Все (поют фразу без слов).
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы грянем громкое «Ура! Ура! Ура!».
Николка (поет).
Из темного леса навстречу ему...
Все поют.
Лариосик. Эх! До чего у вас весело, Елена Васильевна, дорогая! Огни!.. Ура!
Шервинский. Господа! Здоровье его светлости гетмана всея Украины. Ура!
Пауза.
Студзинский. Виноват. Завтра драться я пойду, но тост этот пить не стану и другим офицерам не советую.
Шервинский. Господин капитан!
Лариосик. Совершенно неожиданное происшествие.
Мышлаевский (пьян). Из-за него, дьявола, я себе ноги отморозил. (Пьет.)
Студзинский. Господин полковник, вы тост одобряете?
Алексей. Нет, не одобряю!
Шервинский. Господин полковник, позвольте, я скажу!
Студзинский. Нет, уж позвольте, я скажу!
Лариосик. Нет, уж позвольте, я скажу! Здоровье Елены Васильевны, а равно ее глубокоуважаемого супруга, отбывшего в Берлин!
Мышлаевский. Во! Угадал, Ларион! Лучше — трудно.
Николка (поет).
Скажи мне всю правду, не бойся меня...
Лариосик. Простите, Елена Васильевна, я человек не военный.
Елена. Ничего, ничего, Ларион. Вы душевный человек, хороший. Идите ко мне сюда.
Лариосик. Елена Васильевна! Ах, Боже мой, красное вино!..
Николка. Солью, солью посыпем... ничего.
Студзинский. Этот ваш гетман!..
Алексей. Одну минуту, господа!.. Что же, в самом деле? В насмешку мы ему дались, что ли? Если бы ваш гетман, вместо того чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духу не пахло в Малороссии. Но этого мало: мы бы большевиков в Москве прихлопнули, как мух. И самый момент! Там, говорят, кошек жрут. Он бы, мерзавец, Россию спас!
Шервинский. Немцы бы не позволили формировать армию, они ее боятся.
Алексей. Неправда-с. Немцам нужно было объяснить, что мы им не опасны. Конечно! Войну мы проиграли! У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики. Немцам нужно было сказать: «Вам что? Нужен хлеб, сахар? Нате, берите, лопайте, подавитесь, но только помогите нам, чтобы наши мужички не заболели московской болезнью». А теперь поздно, теперь наше офицерство превратилось в завсегдатаев кафе. Кафейная армия! Пойди его забери. Так он тебе и пойдет воевать. У него, у мерзавца, валюта в кармане. Он в кофейне сидит на Крещатике, а вместе с ним вся эта гвардейская штабная орава. Нуте-с, великолепно! Дали полковнику Турбину дивизион: лети, спеши, формируй, ступай, Петлюра идет!.. Отлично-с! А вот глянул я вчера на них, и, даю вам слово чести, — в первый раз дрогнуло мое сердце.
Мышлаевский. Алеша, командирчик ты мой! Артиллерийское у тебя сердце! Пью здоровье!
Алексей. Дрогнуло, потому что на сто юнкеров — сто двадцать студентов, и держат они винтовку, как лопату. И вот вчера на плацу... Снег идет, туман вдали... Померещился мне, знаете ли, гроб...
Елена. Алеша, зачем ты говоришь такие мрачные вещи? Не смей!
Николка. Не извольте расстраиваться, господин командир, мы не выдадим.
Алексей. Вот, господа, сижу я сейчас среди вас, и все у меня одна неотвязная мысль. Ах! Если бы мы все это могли предвидеть раньше! Вы знаете, что такое этот ваш Петлюра? Это миф, это черный туман. Его и вовсе нет. Вы гляньте в окно, посмотрите, что там. Там метель, какие-то тени... В России, господа, две силы: большевики и мы. Мы еще встретимся. Вижу я более грозные времена. Вижу я... Ну, ладно! Мы не удержим Петлюру. Но ведь он ненадолго придет. А вот за ним придут большевики. Вот из-за этого я и иду! На рожон, но пойду! Потому что, когда мы встретимся с ними, дело пойдет веселее. Или мы их закопаем, или, вернее, они нас. Пью за встречу, господа!
Лариосик (за роялем, поет).
Жажда встречи,
Клятвы, речи —
Все на свете
Трын-трава...
Николка. Здорово, Ларион! (Поет.)
Жажда встречи,
Клятвы, речи...
Все сумбурно поют. Лариосик внезапно зарыдал.
Елена. Лариосик, что с вами?
Николка. Ларион!
Мышлаевский. Что ты, Ларион, кто тебя обидел?
Лариосик (пьян). Я испугался.
Мышлаевский. Кого? Большевиков? Ну, мы им сейчас покажем! (Берет маузер.)
Елена. Виктор, что ты делаешь?!
Мышлаевский. Комиссаров буду стрелять. Кто из вас комиссар?
Шервинский. Маузер заряжен, господа!!
Студзинский. Капитан, сядь сию минуту!
Елена. Господа, отнимите у него!
Отнимает маузер. Лариосик уходит.
Алексей. Что ты, с ума сошел? Сядь сию минуту! Это я виноват, господа.
Мышлаевский. Стало быть, я в компанию большевиков попал. Очень приятно. Здравствуйте, товарищи! Выпьем за здоровье комиссаров. Они симпатичные!
Елена. Виктор, не пей больше.
Мышлаевский. Молчи, комиссарша!
Шервинский. Боже, как нализался!
Алексей. Господа, это я виноват. Не слушайте того, что я сказал. Просто у меня расстроены нервы.
Студзинский. О нет, господин полковник. Поверьте, что мы понимаем и что мы разделяем все, что вы сказали. Империю Российскую мы будем защищать всегда!
Николка. Да здравствует Россия!
Шервинский. Позвольте слово! Вы меня не поняли! Гетман так и сделает, как вы предлагаете. Вот когда нам удастся отбиться от Петлюры и союзники помогут нам разбить большевиков, вот тогда гетман положит Украину к стопам Его императорского Величества государя императора Николая Александровича...
Мышлаевский. Какого Александровича? А говорит, я нализался.
Николка. Император убит...
Шервинский. Господа! Известие о смерти Его императорского Величества...
Мышлаевский. Несколько преувеличено.
Студзинский. Виктор, ты офицер!
Елена. Дайте же сказать ему, господа!
Шервинский. ...вымышлено большевиками. Вы знаете, что произошло во дворце императора Вильгельма, когда ему представлялась свита гетмана? Император Вильгельм сказал: «А о дальнейшем с вами будет говорить...» — портьера раздвинулась, и вышел наш государь.Входит Лариосик.
Он сказал: «Господа офицеры, поезжайте на Украину и формируйте ваши части. Когда же настанет время, я лично вас поведу в сердце России, в Москву!» И прослезился.
Студзинский. Убит он!
Елена. Шервинский! Это правда?
Шервинский. Елена Васильевна!
Алексей. Поручик, это легенда! Я уже слышал эту историю.
Николка. Все равно. Пусть император мертв, да здравствует император! Ура!.. Гимн! Шервинский! Гимн! (Поет.)Боже, царя храни!..
Шервинский.
Студзинский.
Мышлаевский.
Боже, царя храни!
Лариосик (поет). Сильный, державный...
Николка.
Студзинский.
Шервинский.
Царствуй на...
Елена.
Алексей.
Господа, что вы! Не нужно этого!
Мышлаевский (плачет). Алеша, разве это народ! Ведь это бандиты. Профессиональный союз цареубийц. Петр Третий... Ну что он им сделал? Что? Орут: «Войны не надо!» Отлично... Он же прекратил войну. И кто? Собственный дворянин царя по морде бутылкой!.. Павла Петровича князь портсигаром по уху... А этот... забыл, как его... с бакенбардами, симпатичный, дай, думает, мужикам приятное сделаю, освобожу их, чертей полосатых. Так его бомбой за это? Пороть их надо, негодяев, Алеша! Ох, мне что-то плохо, братцы...
Елена. Ему плохо!
Николка. Капитану плохо!
Алексей. В ванну.
Студзинский, Николка и Алексей поднимают Мышлаевского и выносят.
Елена. Я пойду посмотрю, что с ним.
Шервинский (загородив дверь). Не надо, Лена!
Елена. Господа, господа, ведь нужно же так... Хаос... Накурили... Лариосик-то, Лариосик!..
Шервинский. Что вы, что вы, не будите его!
Елена. Я сама из-за вас напилась. Боже, ноги не ходят.
Шервинский. Вот сюда, сюда... Вы мне разрешите... возле вас?
Елена. Садитесь... Шервинский, что с нами будет? Чем же все это кончится? А?.. Я видела дурной сон. Вообще кругом за последнее время все хуже и хуже.
Шервинский. Елена Васильевна! Все будет благополучно, а снам вы не верьте...
Елена. Нет, нет, мой сон — вещий. Будто мы все ехали на корабле в Америку и сидим в трюме. И вот шторм. Ветер воет. Холодно-холодно. Волны. А мы в трюме. Вода поднимается к самым ногам... Влезаем на какие-то нары. И вдруг крысы. Такие омерзительные, такие огромные. Так страшно, что я проснулась.
Шервинский. А вы знаете что, Елена Васильевна? Он не вернется.
Елена. Кто?
Шервинский. Ваш муж.
Елена. Леонид Юрьевич, это нахальство. Какое вам дело? Вернется, не вернется.
Шервинский. Мне-то большое дело. Я вас люблю.
Елена. Слышала. И все вы сочиняете.
Шервинский. Ей-Богу, я вас люблю.
Елена. Ну и любите про себя.
Шервинский. Не хочу, мне надоело.
Елена. Постойте, постойте. Почему вы вспомнили о моем муже, когда я сказала про крыс?
Шервинский. Потому что он на крысу похож.
Елена. Какая вы свинья все-таки, Леонид! Во-первых, вовсе не похож.
Шервинский. Как две капли. Пенсне, носик острый...
Елена. Очень, очень красиво! Про отсутствующего человека гадости говорить, да еще его жене!
Шервинский. Какая вы ему жена!
Елена. То есть как?
Шервинский. Вы посмотрите на себя в зеркало. Вы красивая, умная, как говорится, интеллектуально развитая. Вообще женщина на ять. Аккомпанируете прекрасно на рояле. А он рядом с вами — вешалка, карьерист, штабной момент.
Елена. За глаза-то! Отлично! (Зажимает ему рот.)
Шервинский. Да я ему это в глаза скажу. Давно хотел. Скажу и вызову на дуэль. Вы с ним несчастливы.
Елена. С кем же я буду счастлива?
Шервинский. Со мной.
Елена. Вы не годитесь.
Шервинский. Ого-го!.. Почему это я не гожусь?
Елена. Что в вас есть хорошего?
Шервинский. Да вы всмотритесь.
Елена. Ну побрякушки адъютантские, смазлив, как херувим. И голос. И больше ничего.
Шервинский. Так я и знал! Что за несчастье! Все твердят одно и то же: Шервинский — адъютант, Шервинский — певец, то, другое... А что у Шервинского есть душа, этого никто не замечает. И живет Шервинский как бездомная собака, и не к кому Шервинскому на грудь голову склонить.
Елена (отталкивает его голову). Вот гнусный ловелас! Мне известны ваши похождения. Всем одно и то же говорите. И этой вашей, длинной. Фу, губы накрашенные...
Шервинский. Она не длинная. Это меццо-сопрано. Елена Васильевна, ей-Богу, ничего подобного я ей не говорил и не скажу. Нехорошо с вашей стороны, Лена, как нехорошо с твоей стороны, Лена.
Елена. Я вам не Лена!
Шервинский. Ну, нехорошо с твоей стороны, Елена Васильевна. Вообще у вас нет никакого чувства ко мне.
Елена. К несчастью, вы мне очень нравитесь.
Шервинский. Ага! Нравлюсь. А мужа своего вы не любите.
Елена. Нет люблю.
Шервинский. Лена, не лги. У женщины, которая любит мужа, не такие глаза. Я видал женские глаза. В них все видно.
Елена. Ну да, вы опытны, конечно.
Шервинский. Как он уехал?!
Елена. И вы бы так сделали.
Шервинский. Я? Никогда! Это позорно. Сознайтесь, что вы его не любите!
Елена. Ну, хорошо: не люблю и не уважаю. Не уважаю. Довольны? Но из этого ничего не следует. Уберите руки.
Шервинский. А зачем вы тогда поцеловались со мной?
Елена. Лжешь ты! Никогда я с тобой не целовалась. Лгун с аксельбантами!
Шервинский. Я лгу?.. А у рояля? Я пел «Бога всесильного»... и мы были одни. И даже скажу когда — восьмого ноября. Мы были одни, и ты поцеловала в губы.
Елена. Я тебя поцеловала за голос. Понял? За голос. Матерински поцеловала. Потому что голос у тебя замечательный. И больше ничего.
Шервинский. Ничего?
Елена. Это мучение. Честное слово! Посуда грязная. Эти пьяные. Муж куда-то уехал. Кругом свет...
Шервинский. Свет мы уберем. (Тушит верхний свет.)Так хорошо? Слушай, Лена, я тебя очень люблю. Я тебя все равно не выпущу. Ты будешь моей женой.
Елена. Пристал, как змея... как змея.
Шервинский. Какая же я змея?
Елена. Пользуется каждым случаем и соблазняет. Ничего ты не добьешься. Ничего. Какой бы он ни был, не стану я из-за тебя ломать свою жизнь. Может быть, ты еще хуже окажешься.
Шервинский. Лена, до чего ты хороша!
Елена. Уйди! Я пьяна. Это ты сам меня напоил нарочно. Ты известный негодяй. Вся жизнь наша рушится. Все пропадает, валится.
Шервинский. Елена, ты не бойся, я тебя не покину в такую минуту. Я возле тебя буду, Лена.
Елена. Выпустите меня. Я боюсь бросить тень на фамилию Тальберг.
Шервинский. Лена, ты брось его совсем и выходи за меня... Лена!Целуются.
Разведешься?
Елена. Ах, пропади все пропадом!
Целуются.
Лариосик (внезапно). Не целуйтесь, а то меня тошнит.
Елена. Пустите меня! Боже мой! (Убегает.)
Лариосик. Ох!..
Шервинский. Молодой человек, вы ничего не видали!
Лариосик (мутно). Нет, видал.
Шервинский. То есть как?
Лариосик. Если у тебя король, ходи с короля, а дам не трогай!.. Не трогай!.. Ой!..
Шервинский. Я с вами не играл.
Лариосик. Нет, ты играл.
Шервинский. Боже, как нарезался!
Лариосик. Вот посмотрим, что мама вам скажет, когда я умру. Я говорил, что я человек не военный, мне водки столько нельзя. (Падает на грудь Шервинскому.)
Шервинский. Как надрался!
Часы бьют три, играют менуэт.
Занавес
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина первая
Рабочий кабинет гетмана во дворце. Громадный письменный стол, на нем телефонные аппараты. Отдельно полевой телефон. На стене огромная карта в раме. Ночь. Кабинет ярко освещен.
Дверь отворяется, и камер-лакейвпускает Шервинского.
Шервинский. Здравствуйте, Федор.
Лакей. Здравия желаю, господин поручик.
Шервинский. Как! Никого нет? А кто из адъютантов дежурит у аппаратов?
Лакей. Его сиятельство князь Новожильцев.
Шервинский. А где же он?
Лакей. Не могу знать. С полчаса назад вышли.
Шервинский. Как это так? И аппараты полчаса стояли без дежурного?
Лакей. Да никто не звонил. Я все время был у дверей.
Шервинский. Мало ли что не звонил! А если бы позвонил? В такой момент! Черт знает что такое!
Лакей. Я бы принял телефонограмму. Они так и распорядились, чтобы, пока вы не придете, я бы записывал.
Шервинский. Вы? Записывать военные телефонограммы?!. Да что у него, размягчение мозга? А, понял, понял! Он заболел?
Лакей. Никак нет. Они вовсе из дворца выбыли.
Шервинский. То есть как это — вовсе из дворца? Вы шутите, дорогой Федор. Не сдав дежурства, отбыл из дворца? Значит, он в сумасшедший дом отбыл?
Лакей. Не могу знать. Только они забрали свою зубную щетку, полотенце и мыло из адъютантской комнаты. Я же им еще газету давал.
Шервинский. Какую газету?
Лакей. Я же докладываю, господин поручик: во вчерашний номер они мыло завернули.
Шервинский. Позвольте, да вот же его шашка!
Лакей. Да они в штатском уехали.
Шервинский. Или я с ума сошел, или вы. Запись-то он мне оставил, по крайней мере? Что-нибудь приказал передать?
Лакей. Приказали кланяться.
Шервинский. Вы свободны, Федор.
Лакей. Слушаю. Разрешите доложить, господин адъютант?
Шервинский. Нуте-с?
Лакей. Они изволили неприятное известие получить.
Шервинский. Откуда? Из дому?
Лакей. Никак нет. По полевому телефону. И сейчас же заторопились. При этом в лице очень изменились.
Шервинский. Я надеюсь, Федор, что вас не касается окраска лица адъютантов его светлости. Вы лишнее говорите.
Лакей. Прошу извинить, господин поручик. (Уходит.)
Шервинский (говорит по телефону на гетманском столе). 12-23... Мерси... Это квартира князя Новожильцева?.. Попросите Сергея Николаевича... Что? Во дворце? Его нет во дворце. Я сам говорю из дворца... Постой, Сережа, да это твой голос!.. Сере... Позвольте...Телефон звонит отбой.
Что за хамство! Я же отлично слышал, что это он сам. (Пауза.)Шервинский, Шервинский... (Вызывает по полевому телефону, телефон пищит.) Штаб Святошинского отряда... Попросите начштаба... Как — его нет! Помощника... Штаб Святошинского отряда?.. Что за чертовщина!.. (Садится за стол, звонит.)Входит камер-лакей.
(Пишет записку.) Федор, сейчас же эту записку передайте вестовому. Чтобы срочно поехал ко мне на квартиру на Львовскую улицу, там ему по этой записке дадут сверток. Чтобы сейчас же привез его сюда. Вот два карбованца ему на извозчика. Вот записка в комендатуру на пропуск.
Лакей. Слушаю. (Уходит.)
Шервинский (трогает баки, задумчиво). Что за чертовщина, честное слово!На столе звонит телефон.
Я слушаю... Да. Личный адъютант его светлости поручик Шервинский... Здравия желаю, ваше превосходительство... Как-с? (Пауза.) Болботун?!. Как, со всем штабом?.. Слушаю!.. Так-с, передам... Слушаю, ваше превосходительство... Его светлость должен быть в двенадцать часов ночи. (Вешает трубку.)Телефон звонит отбой. Пауза.
Я убит, господа! (Свистит.)
За сценой глухая команда: «Смирно!» — потом многоголосый крик караула: «Здравия желаем, ваша светлость!»
Лакей (открывает обе половинки двери). Его светлость!
Входит гетман. Он в богатейшей черкеске, малиновых шароварах и сапогах без каблуков кавказского типа и без шпор. Блестящие генеральские погоны. Коротко подстриженные седеющие усы, гладко обритая голова, лет сорока пяти.
Гетман. Здравствуйте, поручик.
Шервинский. Здравия желаю, ваша светлость.
Гетман. Приехали?
Шервинский. Осмелюсь спросить — кто?
Гетман. Как это — кто? Я назначил без четверти двенадцать совещание у меня. Должен быть командующий русской армией, начальник гарнизона и представители германского командования. Где они?
Шервинский. Не могу знать. Никто не прибыл.
Гетман. Вечно опаздывают. Сводку мне за последний час. Живо!
Шервинский. Осмелюсь доложить вашей светлости: я только что принял дежурство. Корнет князь Новожильцев, дежуривший передо мной...
Гетман. Я давно уже хотел поставить на вид вам и другим адъютантам, что следует говорить по-украински. Это безобразие, в конце концов! Ни один мой офицер не говорит на языке страны, а на украинские части это производит самое отрицательное впечатление. Прохаю ласково.
Шервинский. Слухаю, ваша светлость. Дежурный адъютант корнет... князь... (В сторону.) Черт его знает, как «князь» по-украински!.. Черт! (Вслух.) Новожильцев, временно исполняющий обязанности... Я ду́маю... дума́ю... думова́ю...
Гетман. Говорите по-русски!
Шервинский. Слушаю, ваша светлость. Корнет князь Новожильцев, дежуривший передо мной, очевидно, внезапно заболел и отбыл домой еще до моего прибытия...
Гетман. Что вы такое говорите? Отбыл с дежурства? Вы сами-то как? В здравом уме? То есть как это — отбыл с дежурства? Значит, бросил дежурство? Что у вас тут происходит, в конце концов? (Звонит по телефону.)Комендатура?.. Дать сейчас же наряд... По голосу надо слышать, кто говорит. Наряд на квартиру к моему адъютанту корнету Новожильцеву, арестовать его и доставить в комендатуру. Сию минуту.
Шервинский (в сторону). Так ему и надо! Будет знать, как чужими голосами по телефону разговаривать. Хам!
Гетман (по телефону). Зараз! (Шервинскому.) Ну а запись он оставил?
Шервинский. Так точно. Но на ленте ничего нет.
Гетман. Да что ж он? Спятил? Рехнулся? Да я его расстреляю сейчас, здесь же, у дворцового парапета. Я вам покажу всем! Соединитесь сейчас же со штабом командующего. Просить немедленно ко мне! То же самое начгарнизона и всех командиров полков. Живо!
Шервинский. Осмелюсь доложить, ваша светлость, известие чрезвычайной важности.
Гетман. Какое там еще известие?
Шервинский. Пять минут назад мне звонили из штаба командующего и сообщили, что командующий добровольческой армии при вашей светлости внезапно заболел и отбыл со всем штабом в германском поезде в Германию.
Пауза.
Гетман. Вы в здравом уме? У вас глаза больные... Вы соображаете, о чем вы доложили? Что такое произошло? Катастрофа, что ли? Они бежали? Что же вы молчите? Ну!..
Шервинский. Так точно, ваша светлость, катастрофа. В десять часов вечера петлюровские части прорвали городской фронт и конница Болботуна пошла в прорыв...
Гетман. Болботуна?.. Где?..
Шервинский. За Слободкой, в десяти верстах.
Гетман. Погодите... погодите... так... что такое?.. Вот что... Во всяком случае, вы отличный, расторопный офицер. Я давно это заметил. Вот что. Сейчас же соединитесь со штабом германского командования и просите представителей его сию минуту пожаловать ко мне. Живо, голубчик, живо!
Шервинский. Слушаю. (По телефону.) Третий. Seien Sie bitte so liebenswürdig, Herrn Major von Dust an den Apparat zu bitten.Стук в дверь.
Ja... Ja... 1
Гетман. Войдите, да.
Лакей. Представители германского командования генерал фон Шратт и майор фон Дуст просят их принять.
Гетман. Просить сюда сейчас же. (Шервинскому.) Отставить.
Лакей впускает фон Шратта и фон Дуста. Оба в серой форме. Шратт — длиннолицый, седой Дуст с багровым лицом. Оба в моноклях.
Шратт. Wir haben die Ehre, Euer Durchlaucht zu begrüssen 2.
Гетман. Sehr erfreut Sie zu sehen, meine Herren. Bitte nehmen Sie Platz.Немцы усаживаются.
Ich habe eben die Nachricht von der schwierigen Lage unserer Armee erhalten 3.
Шратт. Das ist uns schon längere Zeit bekannt 4.
Гетман (Шервинскому). Пожалуйста, записывайте протокол совещания.
Шервинский. По-русски разрешите, ваша светлость?
Гетман. Генерал, могу просить говорить по-русски?
Шратт (с резким акцентом). О да! С большим удовольствием.
Гетман. Мне сейчас стало известно, что петлюровская конница прорвала городской фронт.Шервинский пишет.
Кроме того, из штаба русского командования я имею какие-то совершенно невероятные известия. Штаб русского командования позорно бежал. Das ist ja unerhört! 5 (Пауза.) Я обращаюсь через ваше посредство к германскому правительству... со следующим заявлением: Украине угрожает смертельная опасность. Банды Петлюры грозят занять столицу. В случае такого исхода в столице произойдет анархия. Поэтому я прошу германское командование немедленно дать войска для отражения хлынувших сюда банд и восстановления порядка на Украине, столь дружественной Германии.
Продолжение следует…
1
Будьте любезны, позовите к телефону господина майора фон Дуста. Да... Да... (нем.)
Имеем честь приветствовать вашу светлость (нем.).
Я очень рад вас видеть, господа. Прошу вас, садитесь... Я только что получил известия о тяжелом положении нашей армии (нем.).
Мы об этом знали уже давно (нем.).
Это неслыханно! (нем.)