50 оттенков чувств

… я испытала при прочтении «авиатора» Е. Водолазкина. от лёгкого возбуждения, сквозь скуку и отчуждение, к шлейфу грусти и тягучему послевкусию.

непростительно долго я мариновала книгу на полках, которая, если честно, даже не помню, как оказалась в моей библиотеке. поборов не самые приятные ожидания и внутренние «да нет, это не мое», я все же решила прочесть «авиатора» (и правильно сделала, как оказалось).

роман принадлежит тому типу произведений, о которых лучше не знать вообще ничего перед прочтением (пожалуйста, не читайте аннотацию. не лишайте себя удовольствия). ведь открывая каждую детальку самостоятельно, вы будете ахать и охать от неверия, пронзительности происходящего. но все-таки я дам одну вводную: мужчина просыпается на больничной койке в абсолютном непонимании, кто он, что происходит и какой сейчас год. в палате - доктор, единственная медсестра да сам пациент (без воспоминаний (или все-таки с?)), единственные возможные ключики к получению ответов на множество вопросов.

именно благодаря моему незнанию я искрилась от восторга, глотая первые 50 страниц. отыскивая с персонажем место для очередной частички пазла, обращая внимание на каждую деталь, открывая поразительные в своей очевидности факты, я вместе с главным героем, Иннокентием Платоновым, не могла оправиться от шока, но затем все принимала и двигалась дальше.

Водолазкин сплёл в тугой клубок судьбы очень разных героев, наполнил произведение откровениями, воспоминаниями, болями. неожиданно для себя я получила в тексте размышления о до- и советской России с ее радостями и ужасами. зарисовки семейного отдыха у моря, прогулки с отцом на аэродром, первой воздушной влюбленности, разворачивающейся в начале 20 века, перемежались с отрывками допросов, лагерных пыток и скрупулезных записей о нечеловеческих испытаниях.

устами героя автор много рассуждает об историчности, о нашей привычке оглядываться назад и воспринимать события как сухие факты. сегодняшние мы понимаем историю как набор дат и фамилий, череду происшествий и не более того. голос Платонова сквозь страницы кричит нам в попытке достучаться: «история - это жизнь каждого отдельного человека, это запах цветов в окрестностях Петербурга 1920-го, это свист ветра и лагерный холод, это долгое объятие и сухие корочки хлеба, такие желанные, это летний день и воспоминания, это люди». мелочи, которые, конечно, не вошли в исторические хроники, они-то и есть важнее всего.

жизнь состоит из сотни тысяч моментов, личных и тех, что мы разделяем с другими, но есть у всех нас нечто общее, то, что мы воспринимаем одинаково и одновременно по-разному.

«да, у каждого человека свои особенные воспоминания, но есть ведь вещи, которые переживаются и вспоминаются одинаково. политика, история, литература – они воспринимаются, да, по-разному. но шум дождя, ночной шелест листьев, - и миллион других вещей – всё это нас объединяет. мы ведь не будем спорить об этом до хрипоты и разбивать, чего доброго, друг другу головы. это всему основа. вот с этим-то и надо работать, об этом я и прошу дорогих мне людей. пусть среди описанного мной появятся их голоса. они не исказят моего голоса, напротив - обогатят его».

«нет событий основных и неосновных, и всё важно в этой жизни».

«авиатор» - это множество записей, отрывков, это дневник главного героя. фрагментарность повествования, сменяемые друг друга события, прошлое и настоящее, все сливается в один непрерывный поток - он-то и есть история, сквозь призму прожитого одним человеком.

Водолазкин трепетно обращается со словом, прописные истины звучат просто и невесомо и оттого ошеломляют. история наполнена грустью, меланхолией и стеклянными крошками, рассыпанными по полотну романа.

оправившись от восторга первых десятков страниц и прервавшись на другие книги, я на время потеряла ниточку, которая сшивала для меня произведение воедино, и, как следствие, в моменте заскучала. но не успела я вам пожаловаться, как, погрузившись в книгу вновь, растворилась в тексте, меня затопило волной ощущений. поэтому я советую каждому, кто хочет познакомиться с «авиатором», нырять в произведение с головой и оставаться там до конца. не прерывайтесь, не откладывайте.

закрыв последнюю страницу, я испытала мощное дежавю, история показалась знакомой, я будто знала все, каждую деталь и до прочтения. долго думала, что же пробудило во мне такое чувство, так и не поняла. но сейчас, описывая свои впечатления, задаюсь вопросами: «а что, если в произведении я нашла частичку себя, поэтому оно и стало таким близким? что, если оно о каждом из нас, о вневременном, надысторическом? ведь после нас, нашего времени, тоже останутся лишь сухие факты в учебниках истории. а что же с нашими жизнями? кто запомнит запахи, чувства?»

Платонов приходит к выводу, что возможным решением станет фиксирование чувственного, живого, на бумаге. литература вечна. и я с ним согласна.

остаётся единственный вопрос, не дающий покоя: «почему авиатор?»

он способен оторваться от земли.