5 текстов о трудном наследии на русском языке
Трудное наследиеВ новой подборке литературы о трудном наследии Анастасия Серикова собрала для нас наиболее ранние (за некоторыми исключениями) доступные на русском языке материалы, касающиеся теоретических аспектов трудного наследия.
Опубликованные в 2013-2016 годах, после статей-первооткрывателей темы (о которых мы писали здесь), почти все они представляют собой переводы докладов или исследований зарубежных экспертов, которые повлияли на дальнейшее осмысление трудного наследия в российском академическом контексте.
Став важной частью раннего этапа развития теории трудного наследия в России, они остаются актуальными и сейчас.
Фолькхард Книгге. (2013) Историческое воспоминание, культурная память и травматический опыт истории
В центре внимания Фолькхарда Книгге (Volkhard Knigge), немецкого историка, директора Фонда и мемориала Бухенвальд и Дора-Миттельбау с 1994 по 2020 годы, находиться новая форма памяти, исторического воспоминания, которая сформировалась в Германии после Второй мировой войны и вышла за ее пределы. Она направлена на то, чтобы публично заклеймить преступления против человечества и надолго сохранить их в памяти, чтобы они не повторились. Задаваясь вопросами, что отличает новую форму исторического воспоминания от традиционных форм, как она исторически возникла, Книгге описывает долгий и сложный путь признания немецким обществом преступлений национал-социализма, и подчеркивает, что символом этого развития является создание музеев на местах бывших нацистских концентрационных лагерей и лагерей уничтожения. Для этой формы памяти характерно то, что прошлое более не приукрашивается, а вину и ответственность более не отрицают. Напротив, вина и ответственность образуют исходные пункты историко-политической, морально-культурной самокритики и саморефлексии. Места и материальные остатки прошлого превращаются в вещественные доказательства, в исторические памятники, в памятники своего времени, и одна из главных задач музеев состоит в том, чтобы сделать их доступными для чтения и понимания с помощью археологических, историографических, музеологических и педагогических средств. Современные немецкие мемориалы видят себя свободными от политического предписания, подчиняющимися научным стандартам музеев современной истории, в которых история не похоронена, а сохраняется живой.
Подробнее о публикациях и исследованиях Волькхарда Книгге – здесь.
Штеффи де Енг (Steffi de Jong) – норвежский культуролог, доцент кафедры публичной истории и исторической дидактики Норвежского института науки и технологий. Ее исследовательские интересы включают музейные исследования, исследования культурной памяти, звука, цифровой истории и истории реконструкции. В настоящее время она работает над проектом по истокам реконструкции XIX века, финансируемым Фондом Герды Хенкель, а также над проектом по репрезентации истории в виртуальной реальности. На русском языке опубликована статья (перевод Никиты Ломакина), основанная на ее диссертации. В ней де Енг на примерах из Museo Diffuso, Имперского военного музея в Лондоне, Яд Вашема и памятных центров Берген-Бельзен и Нойенгамме исследует вопрос о соотношении материальных реликтов и видео-свидетельств очевидцев. Главный тезис автора состоит в том, что записи свидетельств и материальные предметы взаимно аутентифицируют и создают ауру друг друга. Большое внимание уделяется понятиям аура и аутентичность, анализируются теоретические труды зарубежных ученых. Ш. де Ёнг отмечает, что памятные центры, расположенные на местах бывших концентрационных лагерей, используют для выставок пространство, в котором непосредственно происходили события, включают в концепцию экспозиции материальные остатки бывших лагерей. Национальные музеи – Имперский военный музей и Яд Вашем – напротив, имеют дело с историей Холокоста в целом и доносят её, в соответствии со своим национальным статусом, до широкой аудитории.
Подробнее о Штеффи де Енг, ее исследованиях и публикациях можно посмотреть здесь.
Хаббо Кнох. (2013) Заключенные, жертвы, выжившие: Общественная память и мемориалы в Германии
Небольшая статья Хаббо Кноха (Habbo Knoch) – директора фонда Мемориалов Нижней Саксонии, профессора новой и новейшей истории Кёльнского Университета (перевод Валерия Бруна-Цехового), основана на его докладе, прочитанном на конференции «Память о Холокосте в современной Европе: Общее и разделяющее» (Москва, 25 – 26 сентября 2013). В центре внимания Кноха находиться обсуждение социальной памяти о Холокосте в Германии на примере монументов и памятников. Он рассматривает особенности исторических мест как мест памяти, подробно останавливаясь на сложном социально-политическом процессе трансформации мест, где царили насилие и террор в мемориалы - места, призванные служить образовательным целям. Отвечая на вопрос, какими особыми характеристиками обладают мемориалы, установленные в исторических местах, Кнох пишет, что, во-первых, они должны быть аутентичными – мемориал должен быть своего рода воротами между прошлым, настоящим и будущим, эдакими «вратами времени». Значительная часть текста иллюстрирует 70-ти летнюю историю создания немецких музеев и мемориалов, связанных с поминовением жертв национал-социализма. Результатом этого пути является создание современной модели мемориализации, которая используется для того, чтобы почтить память погибших (но и не только).
Хаббо Кнох. (2013) Больше знаний и больше права: координаты будущей культуры воспоминаний
Второй текст Хаббо Кноха (перевод Валерия Бруна-Цехового, Натальи Колягиной) представляет собой реакцию на статью коллеги - доктора Харальда Вельцера, и фокусируется на том, как может выглядеть ориентация современных мемориальных комплексов на современность в контексте широких задач мемориалов. Кнох отмечает, что Вельцер прав в том отношении, что мемориалы сами себя делегитимизируют и, в плохом смысле слова, «музеефицируются», если они не занимаются активным поиском соотношения с современностью и с позицией общественности, но претендуют на участие в их формировании. Для ориентации на современность, музеям и мемориалам предстоит много рефлексии и профессионализации образовательных возможностей, открываемых в связи с национал-социализмом. Следует совершенствовать формы, содержание и постановку вопросов в ходе передачи информации в мемориальных местах, улучшать связь между мемориальными местами, школами и другими образовательными учреждениями конкретно в историко-политическом образовании, учитывать культурное многоголосие общества, включающего мигрантов. Важным дидактическим средством усвоения истории является конкретная соотнесённость с местом. В самих памятных местах наиболее вероятно понимание как их возможностей, так и границ этих возможностей: здесь едва ли кто-то (ещё) ожидает катарсиса и пропитывания впечатлением. Именно поэтому на протяжении примерно десятилетия в мемориальных местах и вокруг них идет открытая дискуссия, которая ставит под вопрос предмет исторических мест и прежние усилия по передаче информации в мемориалах, обсуждается их отношения с современностью в связке с преподаванием прав человека.
Больше о Хаббо Кнохе, его исследованиях и публикациях можно посмотреть здесь.
Раса Чепайтене (Rasa Čepaitienė) – профессор Европейского гуманитарного университета Вильнюса, – в своем тексте рассматривает как воспринимается культурное наследие в современных постколониальных и посткоммунистических странах. Автор подробно останавливается на проблеме диссонанса в отношении наследия в бывших колониях, дискуссиях вокруг «индигенного наследия», «права на наследие», на которое часто опирается местное население, «колониального наследия». Проблемы сохранения и интерпретации наследия в публичном дискурсе рассматриваются с опорой на международные документы в области культурного наследия, такие как Венецианская хартия 1964 года, Хартия Бурра, принятая ИКОМОС Австралии в 1979 году, Документ об аутентичности Нара (Япония, 1994 год), Репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества (2001 год) и др.
Постколониальное и постсоветское объединяет и то, что можно назвать «диссонантным» наследием. Это неприятные, постыдные или (в современной официальной, чаще всего националистической, идеологии) неблагоприятно оцениваемые периоды и исторические сюжеты прошлого. К такому неудобному наследию часто причисляют и советскую эпоху. В странах Центральной и Восточной Европы можно выделить три основных пласта интерпретации советского наследия, связанной и с тематикой постколониального: 1) официальное наследие режима, его идеологии и пропаганды, по отношению к которым большинство посткоммунистических стран выбрало стратегию отвержения и/или музеефикации, 2) наследие антисоветского сопротивления и сталинских репрессий, ставшее одной из самых сильных опор нынешней «политики памяти» некоторых новых независимых государств и 3) наследие советской культуры в самом широком смысле слова – повседневности и быта, которое, в отличие от двух предыдущих тем, подвержено противоречивым интерпретациям и пока остается мало исследованным полем.