5 месяцев спустя
С момента написания манифеста научного централизма прошло 5 лет; были написаны ещё две статьи в защиту этого принципа (одна спустя 5 месяцев, другая через 4 года) – очень ценные показания. Затрагивать все мы пока не будем, но, тем не менее, давайте посмотрим, насколько написанное там соответствует действительному положению дел, и начнём с опуса «Научный централизм: некоторые пояснения».
Открываем статью и видим:
«Некоторые сторонники начали воспринимать наш коллектив как академический журнал типа «Вопросов истории» либо «Вопросов философии», только с левым уклоном. В результате такие экс-товарищи решили, что единственным критерием для включения в руководство журнала должны быть количество и объём написанных ими статей. И почему-то у них вызвала недоумение простая истина, что активный автор — это совсем не обязательно надёжный единомышленник. Более того, и высокое качество статей этого не гарантирует: человек, глубоко понимающий одну тему, может совершенно некорректно осмыслять другие. Среди наиболее значимых статей нашего журнала есть и написанные теми, кто впоследствии порвал с нами и даже превратился в откровенного ненавистника нашей организации.»
Эта формулировка заслуживает особого внимания, так как в ней проявляется ключевое противоречие «научного централизма» между декларируемыми принципами и реальной практикой. Рассмотрим этот пассаж через призму нашей критики.
Первое, что мы отметили, так это то, что осуществляется подмена политической организации академическим клубом. Это не так? Но ведь авторы сами признают, что их структура воспринимается как «академический журнал с левым уклоном». Это прямо подтверждает наш тезис о подмене социалистической практики кабинетным теоретизированием, ибо откуда ещё взяться этим предрассудкам? Или «ЛенинКрю» хочет сказать, что она воспитала кадры таким образом, что сторонники воспринимают их как «журнал»? Примечательно, что это подаётся как проблема «некоторых сторонников», а не системный порок самой модели НЦ.
Второе, что бросается в глаза - лицемерие в критериях руководства. С одной стороны, справедливо отмечается, что количество статей не должно быть главным критерием. Но с другой - альтернативный критерий («надёжный единомышленник») оказывается ещё более субъективным и контролируемым научно-централистским ядром. Получается замкнутый круг:
- формальные показатели (статьи) - плохо;
- неформальные (лояльность) - определяются теми, кого нельзя сменить.
Третье - «парадокс ненавистников». Упоминание авторов, ставших «ненавистниками», невольно демонстрирует главные проблемы НЦ - отсутствие демократических механизмов разрешения противоречий и блокировку мнения рядовых партийцев, которые, возможно, впритирку работали с этим товарищем. Если «талантливые» люди массово уходят и становятся противниками - возможно, проблема в самой организации, а не в них? «Среди наиболее значимых статей нашего журнала есть и написанные теми, кто впоследствии порвал с нами и даже превратился в откровенного ненавистника нашей организации» - это ли не признание, что кризис НЦ носит системный характер?
Далее можно отметить в критике то, что научность вступает в конфликт с идеологической чистотой. Заявка на «научность» противоречит требованию безусловной лояльности. Настоящая наука предполагает возможность оспаривания любых положений, тогда как в НЦ несогласие с «ядром» автоматически делает тебя «ненавистником». Что конкретно делает человека «надёжным единомышленником»? Как измеряется «правильное осмысление» тем? Эти вопросы остаются без ответа, что создаёт почву для произвола.
Это классическая ловушка замкнутых групп - отсутствие объективных критериев приводит либо к формализации (гонка за количеством статей), либо к субъективизму (культ лояльности), либо к сочетанию того и другого.
«Предложить удалиться пришлось и тем, кто вымогал места в редакции на основании наличия собственных статей, при этом не разделяя вполне наши позиции. И наоборот: вопреки их возмущениям, в редакции LC есть и будут люди, возможно, по каким-то причинам давно не пишущие, однако зарекомендовавшие себя в качестве твёрдых сторонников нашей платформы»
Эта мудрость достойна занять почётное место в анналах «научного» лицемерия! А ведь это выдали всего лишь спустя 5 месяцев. Перед нами признание того, как аппаратная каста, прикрываясь марксистской фразеологией, воспроизводит худшие традиции церковной инквизиции и царской охранки одновременно.
«Вымогали места на основании статей» - какое чудовищное преступление против «научного» централизма! Неужели эти несознательные элементы действительно полагали, что участие в руководстве может определяться такими мелочами, как вклад в теоретическую работу? «Среди наиболее значимых статей нашего журнала есть и написанные теми, кто впоследствии порвал с нами и даже превратился в откровенного ненавистника нашей организации». Разве они не понимали, что истинный критерий - это согласие с «ядром», этакое «аминь» на все решения начальства?
Особенно трогательно противопоставление: с одной стороны - наглые «вымогатели», осмелившиеся ссылаться на свои работы, с другой – «твёрдые сторонники», которые «возможно, давно не пишут». Вот она - голая правда «научного» централизма! Пишущие, но несогласные - опасны. Молчащие, но послушные - драгоценны. Гениальная формула аппаратного самосохранения: компетентность подозрительна, покорность - добродетель.
Забавно, как «ЛенинКрю» не замечают вопиющего противоречия: если уж они действительно стоят на научной почве, то как могут ценить «твёрдость взглядов» выше фактического вклада? Разве наука когда-либо продвигалась вперёд благодаря слепой верности «платформе», а не свободному творчеству и смелой критике? Нет, перед нами типичная сектантская логика: «Наша правда - единственно верная, а потому все, кто с нами не согласен - либо глупцы, либо предатели; пишите объяснительную с протестом – может быть, рассмотрим». Причём, в отличие от большевиков, которые доказывали свою правоту в открытой полемике, эти господа предпочитают аппаратные игры - выдвигают «своих» и изгоняют «чужих» под благовидным предлогом «верности платформе».
Но мы обратим внимание читателя на ещё большую хохму:
«Практический вклад в работу организации может быть разным: это не только статьи, но и консультирование по вопросам теории, вычитка текстов, создание видео и т. д. Объём работы важен, но он лишь на втором месте: лояльность основным программным положениям важней.»
И эта вся ваша практика? За этой таинственной фразой «и т.д.» кроется не перечисление работы в массах, а жалкая возня бумагомарателей, умудрившихся превратить марксизм в бюрократический культ корректуры и консультаций.
Особенно трогательно это противопоставление «объёма работы» и «лояльности». Мол, можешь хоть сто статей написать, но если в одной запятую не там поставил с точки зрения «генеральной линии», будешь изгнан как оппортунист. Зато верный пёс, годами лижущий сапоги начальству, но давно не писавший ни строчки «по тем или иным причинам» - вот истинный «твёрдый сторонник»!
Мы не будем трогать весь этот опус, поскольку читатель и сам может прочесть это признание и сравнить с тем, что написано нами. Мы лишь обрисовали контуры этого парада пародий. Но, тем не менее, мы не можем пройти мимо вот такого пассажа:
«Еще раз: если человек не способен смириться с тем, что ему не дают права решающего голоса, то он либо не может совладать с собственным тщеславием, либо не желает подчиняться имеющейся генеральной линии, стремится изменить курс организации вопреки руководству. Так вот: нам не нужны неспособные контролировать себя честолюбцы, и желающие подстроить организацию под себя нам тоже не нужны. Хотите что-то поменять? Либо доказывайте свою точку зрения исследованиями — рта вам никто не затыкает, — либо создавайте свою организацию. А пустой болтовни про отчуждение не надо.»
Какое трогательное и в тоже время потрясающее открытие совершили эти горе-теоретики! Оказывается, недовольство отсутствием демократии — это либо тщеславие, либо оппортунизм! Как смеют какие-то там рядовые члены хотеть влияния на политику организации? Разве они не понимают, что истинная наука требует беспрекословного подчинения «ядру»? Ведь если человек не согласен с линией руководства — это не вопрос политической дискуссии, а исключительно его личные недостатки:
Тщеславие (если он хочет голоса).
Оппортунизм (если он хочет изменить курс).
Подрывная деятельность (если он настаивает).
Прекрасная логика!
«Доказывайте свою точку зрения исследованиями» - какая великодушная уступка! Вам разрешают писать талмуды, доказывая свою правоту… но только решать всё равно будет ядро. И если ваши аргументы им не понравятся — значит, вы недостаточно научны. Как это было с теми, кто писал «важные статьи», но уходил.
Это же чистейшей воды схоластика! Настоящая наука проверяется практикой, а не одобрением начальства. Но в НЦ практика — это не работа с рабочими, а правильное цитирование классиков в угоду руководству.
«А пустой болтовни про отчуждение не надо» — ах да! Ведь если низы не имеют власти, это не отчуждение, а естественный порядок вещей; как мы могли про это забыть! Партийцы, по мнению этих «социалистов», должны быть вечно незрелыми, а верхушка — вечно неприкосновенной кастой.
Спасибо за уроки того, как делать не надо.
Послесловие
Демократический централизм в эпоху реакции и задачи партии
Защищаемые нами принципы ДЦ в противовес НЦ, казалось бы, неприменимы к эпохе реакции и, возможно, стоило бы дать послабления на пересмотр методов организационного строительства. Но принципы сохраняют всю свою силу и в это мрачное время, когда буржуазная идеология отравляет сознание масс. Именно теперь, когда реакция пытается вытравить саму память о классовой борьбе, подлинная научность марксизма должна проявляться с удвоенной силой - не как упрёк всем «неверным», а как живое оружие в руках пролетариата и тех, кто представляет его интересы - авангарда.
В эти тяжкие времена, когда академисты прячутся в башнях из слоновой кости, их абстрактное мудрствование становится, по сути, пособничеством реакции. Каждая оторванная от практики схема, каждое пустое умозрение, каждый отказ от конкретного анализа - кирпичи в стене, которую возводит буржуазия, пытаясь отгородить рабочих от революционной теории.
Именно теперь, когда социалистическая практика требует максимальной собранности сил, требуется не отступление в чистую теорию, не глухая оборона в культурном перегное, а ещё более тесное соединение научного анализа с живой борьбой. Каждый конфликт, каждая профсоюзная схватка, пусть даже малая и проигранная, каждое предательство - всё это бесценный материал для нашей науки. В условиях реакции особенно ясно видно, что подлинно объективное знание рождается не в тиши кабинетов, а в огне классовых битв, где сталкиваются не абстрактные категории, а живые силы общества. Где мы узнаём о нуждах и предрассудках рабочих, где укрепляем связь с ними, если не в столкновениях, в борьбе против профсоюзной бюрократии и административных преград? Только через активное участие в их борьбе мы можем понять их истинные интересы, развивать социалистическую солидарность и создавать сильную основу для массового движения. Без этого наши теории останутся пустыми словами, а социализм — недостижимой мечтой. Соединяя всё это в единую картину и приучая рабочих брать судьбу в свои руки, мы получаем тот самый опыт, которого у академистов нет и быть не может. Только через участие в борьбе мы можем обрести ту практическую мудрость, которая необходима для социалистического прорыва. Теория без практики — мертва, а практика без теории — слепа. В условиях реакции именно активное участие и непосредственный опыт станут нашими главными учителями. Необходимо не отрывать научное знание от жизни, а сливать их в единое целое, чтобы каждое действие было подкреплено глубоким анализом, а каждое знание — подтверждено реальной борьбой. Только так мы сможем разрушить иллюзии врага и подготовить прочную основу для будущей победы.
«ЛенинКрю» своим манифестом закрепила не принцип «научного централизма», а принципы схоластики, забывая о конкретных условиях борьбы, тем самым подходя вплотную к двойному предательству: они не только отказываются от своего долга перед рабочим классом, но и уродуют саму марксистскую методологию, превращая её в набор мертвых формул и хотелок. Между тем, именно сейчас диалектический материализм должен показать свою силу, вскрывая внутренние противоречия капитализма даже в условиях реакции, разоблачая иллюзии, разъясняя массам природу их угнетения и донося это до самих масс.
История учит нас: периоды реакции - это не время для теоретической спячки, а время для особенно тщательной, кропотливой работы по сохранению и развитию революционной науки. Каждый вырванный из невежества и поставленный в строй рабочий, каждая крупица подлинного знания, добытая сегодня в борьбе с реакционным мракобесием, завтра станет частью той армии и того оружия, которыми рабочий класс пробьёт себе путь к социализму. Как писал Маркс: «Революции - это локомотивы истории». Но чтобы локомотив тронулся с места, нужны не только топливо и экипаж - нужны и рельсы, которые мы закладываем сегодня своей теоретической работой, крепко связанной с практикой классовой борьбы.
Все эти принципы, в противовес научному централизму, находят своё логическое выражение и подтверждение в концепции демократического централизма — той формы организации и руководства, которая должна обеспечить единство социалистической партии, её дисциплину и одновременно сохранение живого диалога с массами. Но именно в этом и кроется главный подвох: ленинский демократический централизм — это не просто механистический компромисс между «свободой» и «иерархией». Это орудие социалистической демократии, инструмент, позволяющий с одной стороны объединить разнородные мнения, выявить и преодолеть противоречия внутри партии, не допуская их превращения в раздробленность и анархию, с другой – не дать верх идеям авторитаризма и бюрократии, не дать руководству превратиться в узкую касту, оторванную от масс.
В условиях, когда буржуазная реакция методично искореняет даже намёки на классовое сознание, перед социалистической партией демократического централизма встаёт задача особой сложности: сохранить верность принципам демократического централизма не как догме, а как живому методу организации, способному соединить теоретическую ясность с практической гибкостью. Именно сейчас, когда волна реакционного мракобесия захлёстывает даже традиционные рабочие организации и даже отпечатывается тенью на самих «хранителях ортодоксии», особенно важно понимать, что подлинная «научность» марксизма проявляется не в создании замкнутых теоретических кружков, а в умении применять диалектический метод к анализу конкретных условий борьбы, какими бы неблагоприятными они ни были.
Задача партии в этот период заключается не в отступлении к «чистой теории», а в нахождении таких форм работы, которые позволили бы сохранить связь с массами даже в условиях жесточайших репрессий. Каждый легальный профсоюз, каждый студенческий кружок, каждый скромный культурный центр должен стать для нас не просто «прикрытием», а подлинной школой социализма, где теория проверяется практикой, а практика обогащает теорию. При этом партия должна избегать двух одинаково опасных крайностей: с одной стороны, растворения в стихийном движении с потерей социалистической перспективы, низводящего партию до обслуги рабочего класса, с другой - превращения в сектантскую группу, занятую лишь самовоспроизводством себя и своих догм.
Особую важность приобретает сегодня разработка конкретных форм демократического централизма, соответствующих новым условиям. Если в период легальности демократия внутри партии могла проявляться в виде широких дискуссий и открытых выборов, то в условиях полулегального существования эти формы неизбежно видоизменяются. Однако сама суть демократического централизма - сочетание свободного обсуждения с единством действий - должна сохраняться в любых условиях. Мы не имеем права отбирать голос у тех, кого воспитываем, но в тоже время наши воспитанники должны доказать, что достойны занять руководящую должность, но не перед руководством, а перед своими товарищами. Именно сейчас, когда реакция стремится разобщить рабочих, особенно важно показывать на практике преимущества демократически централизованной организации, где каждый член партии чувствует свою ответственность за общее дело, где критика не подавляется, а становится инструментом поиска истины, где решения принимаются не узкой группой «посвящённых», а коллективом всей организации.
«ЛенинКрю», провозглашая свой «научный централизм», по сути, делают то же самое, против чего так выступал Ленин в борьбе с «экономистами» и другими оппортунистическими течениями: они отделяют теорию от практики, превращают марксизм из руководства к действию в набор застывших догм. Между тем, именно сейчас, когда буржуазия всеми силами пытается убедить рабочих в «естественности» и «неизменности» существующего порядка, особенно важно показывать на конкретных примерах, как диалектический метод позволяет вскрывать противоречия капиталистической системы даже в условиях её кажущейся стабильности. Каждый кризис, каждый конфликт между трудом и капиталом, каждая уступка, вырванная у буржуазии, должны становиться для нас не просто поводом для пропагандистских заявлений, а материалом для глубокого анализа, подтверждающего жизненность марксистской теории, с которой мы должны идти к массам.
Таким образом, перед партией в эпоху реакции стоят три взаимосвязанные задачи: во-первых, сохранение и развитие революционной теории через её постоянную проверку в горниле классовой борьбы; во-вторых, поиск гибких форм организации, позволяющих сочетать необходимую конспирацию и живую связь с массами; в-третьих, воспитание новых кадров, способных не просто повторять заученные формулы, а творчески применять марксистский метод к анализу быстро меняющейся действительности. Только выполняя эти задачи, партия сможет стать тем «коллективным мыслителем и коллективным борцом», о котором писал Ленин, - организацией, которая не просто переживёт период реакции, но выйдет из него окрепшей и готовой возглавить новый подъём.