{5} Стратегия Эспецифизма

10. Теория и Идеология

ФК – Существует ли научный социализм? Можно ли произвести концептуальный корпус, который ведёт к нему? Если не существует никакой фатальности, которая вела бы нас к социализму, как в действительности и нет, то как бы мы тогда определяли социализм – в нашем случае, либертарный социализм?

ХКМ – Два понятия довольно регулярно использовались как синонимы, будто речь шла об одном и том же, и так называемый «научный социализм» имеет к этому отношение. Поясню. Теория (область науки) – это одно, а идеология – совсем другое. Возможно, будет более наглядно рассмотреть вопрос об идеологии и теории прежде, чем мы перейдём к научному социализму. В документах организации из разных периодов затрагивалась эта проблематика, и я постараюсь обратиться к ним.

Теория – в социальной сфере, которая является нашим предметом в данный момент, – указывает на разработку концептуальных инструментов для обдумывания и познания всего, что может быть познано, строгим, глубоким образом, в рамках этого конкретного социального целого, то есть социальной формации, соответствующей совокупности её структур и практик. В этом смысле можно говорить о теории как эквиваленте науки, и именно так её и следует понимать.

Идеология, с другой стороны, содержит элементы ненаучного характера, которые способствуют оживлениюдеятельности и его мотивации, исходя из обстоятельств, которые, хотя и связаны с существующими социальными условиями, не вытекают из них в строгом смысле; действие не определяется механически тем, что в своё время называли объективным, и даже не базисом. Первостепенными компонентами идеологии являются: идеи, представления, модели поведения, анализ и чувствительность. К области идеологии также относятся выражение мотиваций, предложения целей, устремлений, идеальных ориентиров, утопии, надежды, ненависть и желания.

Строгий анализ конкретной ситуации – это, таким образом, теоретический анализ, который должен быть максимально научным. Теория уточняет и определяет условия политического действия.

Безусловно, существует тесная связь между теорией и идеологией, поскольку идеологические предложения сливаются с выводами теоретических анализов, опираются на них и используют их в качестве инструментов. Идеология тем эффективнее как двигатель политического действия, чем прочнее она опирается на теоретические выводы.

Теоретическая работа всегда опирается на то, что происходит в исторической реальности. Однако это работа, которая полностью находится в области мышления: нет понятий, которые были бы более реальны, чем другие, так же как идеология реальна не меньше, чем производительные силы.

Поэтому стоит отметить некоторые вещи, которые будут рассмотрены далее.

Во-первых, различие между существующей реальностью, реальными историческими процессами – с одной стороны, и процессами мышления, направленными на познание и понимание реальности, – с другой. В связи с этим можно сказать, что процесс мышления представляет собой иную реальность, которая выполняет определённые функции. Научное, теоретическое производство имеет свой специфический характер и должно рассматриваться точно и без путаницы. Оно включает в себя усилие по познанию, использование инструментов, которые предоставляет каждая эпоха, с целью максимально возможной научной строгости в обращении с объектом. Научный «инструментарий», который предстоит использовать, не исключает творческих прорывов и возможных разрывов в преемственности, насколько бы эпизодическими они ни были в истории знания. Именно с определённого уровня знания, в любом случае, становится возможным создание нового знания, которое повлияет на используемое старое знание.

Но вернёмся к вопросу политической теории, который нас сейчас интересует. Теоретическая работа в этой области всегда ведётся на основе определённого сырого материала. Однако следует подчеркнуть, что она исходит из информации, данных и представлений по определенному вопросу. В процессе теоретической работы этот первичный материал обрабатывается с помощью определённых концептуальных инструментов, определённых инструментов мышления. Продуктом этой обработки, этой работы является знание.

В более точных терминах можно сказать, что существуют только единичные объекты: определённые исторические ситуации в определённых обществах, в определённые моменты времени. Теоретическое познание имеет своей целью, своим предназначением – познать эти единичности в максимально возможной степени. В процессе производства знания, следовательно, сырой материал (поверхностное восприятие) преобразуется в продукт (строгое, научное знание). Многие продукты становятся инструментами, которые уже не относятся к единичному; это теперь общие понятия, как, например, понятие класса.

Я хочу сказать этим, что процесс познания социальной реальности в целом поддаётся бесконечному теоретическому углублению, поскольку само знание бесконечно. Таким образом, нельзя ожидать «законченного» знания социальной реальности в целом, чтобы начать действовать чтобы ее преобразовать. Нельзя также пытаться преобразовывать её, не зная её должным образом.

Социализм, идея и устремление к иному обществу, к установлению справедливых и солидарных социальных отношений, «мечты» о равенстве и свободе – это элементы, принадлежащие к области идеологии. Идеология, какой бы она ни была, присуща человеческому состоянию, этому социальному человеку; не существует человека без идеологии, для него нет юрского парка[устойчивое выражение, то есть нельзя жить в каком-то доисторическом, «первобытном» состоянии, как в парке юрского периода. Идеология – это часть человеческого бытия.]. Устремления, «мечты», ненависть, желания, любовь – все они, часто сосуществующие с богами, всегда были внутри человека. Ясно, что эти понятия, взятые из разных эпох, даже отдалённо не выражают всех этих чувств.

Не существует субъекта в себе, универсального, изобретения нашего времени; субъекты совершенно различны в разные моменты. Субъект как продукт истории – дитя своего времени. Для нас сегодня представляет интерес субъект и идеология в этой структуре господства, называемой капитализмом.

Именно в этом контексте различения теории и идеологии можно говорить – и мы действительно говорим – об идеологической уверенности и о «философском невежестве», как говорил Малатеста. «Невежество» в том смысле, что знание бесконечно, что не освобождает нас от попыток познать нашу эпоху в максимально возможной степени, чтобы наша политическая и социальная деятельность не осуществлялась растерянно.

Не существует научного социализма. Никакой социальный закон не приведёт нас необходимо к этому возвышенному устремлению. Не будет также возможно познать общие законы общественной жизни на таком уровне, чтобы можно было предсказывать с полной уверенностью события, грядущее, специфический характер того или иного будущего.

История дала нам некоторые уроки, и один из них заключается в том, что участие в событиях имеет фундаментальное значение, что борьба порождает новые возможности. Именно такого рода уроки, наряду со всем теоретическим развитием, которое может осуществить организация, позволят сделать шаги в направлении социализма, который сам по себе никогда не наступит.

11. Идеология и политическое действие

ФК – Вы считаете, что идеология, наряду с теорией, является фундаментальным элементом политического действия? Применительно к разным обществам, можно ли говорить о существовании только одной идеологии?

ХКМ – Идеология является фундаментальным элементом политического действия; она всегда присутствует в том или ином виде и существует одновременно с действием. Это сфера первостепенного порядка социальной реальности, и её нельзя рассматривать как простое отражение других сфер. В некоторых случаях именно она «определяет» события, в которых, без сомнения, участвует широкий спектр элементов, таких как экономические и военно-юридические.

Маркс определял идеологию как зеркало в своей экономистской схеме базиса и надстройки. Это далеко не так; идеология представляет собой сферу с относительной автономией, действует в постоянном взаимодействии и обладает огромным весом. Более того, исследователи этой темы приписывают ей собственное время развития и трансформации, разрывая, таким образом, с однородным понятием времени, которое подразумевается в большинстве социальных исследований.

Можно изменить экономику и в то же время очень мало изменить идеологию и даже продолжать воспроизводить большую часть прежних представлений. СССР и Куба эмпирически подтверждают это свойство идеологии. Некоторые утверждают с достаточными основаниями, что идеология, или большая её часть, имеет тенденцию сохраняться, даже если материальные условия, породившие её, исчезли.

Также весьма важно наблюдать за функционированием идеологии в конкретных социальных формациях, поскольку нередко общее понятие связывается исключительно с пролетариатом, то есть с классом, который в абстрактно-формальном плане противостоит господствующему классу. В конкретном обществе, какой бы ни была рамка господства капиталистической системы, можно заметить, что многие вещи не находятся в чистом состоянии, а довольно «смешаны». В любом случае, первостепенно принимать за основу идеологию, развитую среди рабочих в истории, и ценности, оставленные в качестве наследия в плане устремлений к новому обществу, основанному на иных принципах.

12. Идеология и ценности трудящихся

Изменения, произошедшие в обществе, в сфере труда, породили совокупность новых и разрозненных социальных практик. Создалось множество «замкнутых или полузамкнутых пузырей» с отсутствием или слабой связью между собой. Однако то, что я хочу здесь подчеркнуть, – это идеологическая проблема, порождённая этим.

В другой исторический момент, на пути иного этапа развития и иной конфигурации капиталистической системы, с некоторой силой производилась совокупность идей, представлений, понятий и чувств в воображаемом мире трудящихся. Капиталистическая система и буржуазия были очевидными врагами, поскольку их интересы были прямо противоположны целям рабочего класса. Рабочие, сосредоточенные на крупных фабриках, создавали организационные формы для завоевания улучшений и за это подвергались многочисленным и жестоким репрессиям.

Значительная часть воображаемого мира этих рабочих начала заполняться определёнными убеждениями: в этой капиталистической системе для них нет места; искать справедливости в ней – химера. Фронтальная борьба, жестокие условия жизни и групповая солидарность пробуждали мечты, связанные с социальнымосвобождением. Идеологические элементы, противостоящие системе, вдохновляли непосредственнуютекущую борьбу и мечты о будущем. Крупные фабрики и профсоюзы позволяли рабочим встречаться и укреплять чувство силы и принадлежности к чему-то отличному от существующей системы; это скрытое чувство, смешанное с другими ингредиентами, могло быть целостно организовано.

Если верно, что можно организовать только то, что действительно существует, то в таких социальных обстоятельствах можно было организовать – и действительно организовали, как в первичных формах, так и с определённым развитием – антагонистическую идеологию, враждебную капиталистической системе и стремящуюся к совершенно иному социальному устройству.

Очевидно, что не абстрактные и интеллектуальные дискурсы породили эту идеологию, а условия повседневной жизни и практики, борьба и солидарность трудящихся плечом к плечу. В этом процессе теория сыграла свою роль: она организовала этот мир идей и чувств, весьма «плюралистичный» и имеющий несколько мощных антагонистических факторов.

В этот исторический период происходило производство таких ценностей, как солидарность, взаимопомощь, представление о мире, отличном от существующего, видение угнетателя и эксплуататора как непримиримых врагов. Людские тела, дисциплинированные для регулярного и методичного труда, переосмысливали это условие, порождая гордость быть рабочим, производить общественные блага, считать свою задачу первостепенной для достижения благосостояния общества, мыслить всю перестройку на основе необходимого производства товаров и услуг. Однако эта перспектива не продвигалась узко и отражалась на свободном времени, необходимом для «наслаждения жизнью»; именно так боролись за сокращение рабочего дня. Идея не работать больше необходимого также была частью этого идеологического горизонта.

Умерли ли эти идеи и ценности вместе с этапом капитализма, существовавшим примерно три десятилетия назад?[имеется ввиду промышленный капитализм, сменившийся неолиберализмом в 1980е] Были ли эти идеологические элементы изгнаны или погребены фрагментацией общества? Могу сказать, изначально, что нет. Многие серьёзные исследования показывают, что идеология[здесь читай «ценности»] не имеет того же темпа изменений, что и другие социальные структуры. Она обладает, как я упоминал ранее, особенностью сохраняться, даже если условия, давшие ей существование, исчезли. Если это правда, то значительная часть этого исторического наследия всё ещё жива, возможно, даже более глубоко укоренена, чем когда-либо. Идеология находилась бы, таким образом, в народном воображении, которое так же материально, как и любая другая материя.

Где именно она находится? В каком состоянии она находится? Эти вопросы, и ясно, что можно было бы задать и другие, – вот что важно сегодня. Добавлю ещё один: Можно ли её реконструировать с помощью интеллектуальных или чисто теоретических дискурсов? Ничто не указывает на это. В каких рамках сегодня находится эта идеология, необходимая для разрыва? В каких других местах может производиться нечто подобное или связанное с ней?

Здесь нам пришлось бы совместить Малатесту и Башляра. Первый говорил, что мы всегда находимся в состоянии философского невежества, что позволяет нам пользоваться критическим мышлением и знать, что уверенность не должна быть абсолютной. Второй сказал бы нам, что уже прогресс – правильно поставить проблему, даже если мы не можем далеко продвинуться в её решении. В этом и суть; мы хотим лишь поставить проблему для размышления. Мы не считаем, что сегодня можем продвинуться намного дальше этого, но, в любом случае, проблема поставлена.

Но почему мы хотим говорить о вещах, о которых так мало знаем? Ответ таков. У нас есть убеждение, что без антагонистической идеологии и соответствующих ценностей нет возможности преодолеть эту грязную систему; сегодня без таких элементов мы не можем даже достичь важных завоеваний для тех, кто внизу. На нашем континенте существуют различные идеологические выражения, которые должны быть изучены; без учёта их специфических кодов, общение политической организации с ними может оказаться сеянием в пустыне.

Существуют коренные народы, которые не могут быть сведены в объяснительном плане к категории «крестьянин», определяемой только через экономические критерии. Существует угнетение в общинах разных этносов, чернокожих, женщин, «маргинализированных», которые лишены самых основ. В этих и других универсумах нельзя создать классическую пролетарскую идеологию, поскольку это означало бы оторвать субъекта от того, что он переживает ежедневно, а также от того, как он это переживает. Добавим ещё некоторые соображения по этому поводу.

13. Социальные пузыри, порождённые фрагментацией

Регулярные и конкретные социальные условия, с которыми группа должна сталкиваться в каждый момент, порождают специфические модели поведения. Они развивают идеологические элементы, имеющие значительную важность для людей, которые социализируются с детства в определённых «пузырях». Разница в этой ситуации – это, по сути, неравенство. Чудовищно неравное распределение материальных и символических благ[то есть образование, престиж, связи и так далее].

Есть те, кто утверждает, что так «в индивиде или группе воспроизводится структура социального мира, в котором протекает их существование». Социальные модели поведения схожи для всех, кто находится в определённом пузыре. Таким образом, фрагментированный, раздробленный угнетённый класс не производит одно и то же в идеологическом плане в каждом из своих пузырей.

Существует, следовательно, в этой текучей и атомизированной социальной ситуации, классовые фракции, которые имеют отдалённое отношение к идеологии труда, или вообще ничего. С одной стороны, это те, кто полностью оторван от прямого рабочего опыта, потому что у них просто нет таких условий. С другой – те, кто находится почти на противоположном полюсе и питается символическим материалом, который всё больше пронизан идеями, укрепляющими существующий порядок, и у них тоже нет путей, чтобы встроиться в мир трудящихся.

Необходимо проверить, как разорвать это или даже как проникнуть в различныепузыри, которые не воспроизводят господствующую идеологию. Речь идёт, практически, о том, чтобы спросить: Как мы можем объединить специфические практики каждой классовой фракции с историческим наследием и рациональными дискурсами[продуманными идеями, анализом и так далее] для получения идеологии конфронтации и разрыва?

Когда мы говорим о построении идеологии сопротивления, мы имеем в виду не интеллектуальную разработку, а живую социальную динамику, по отношению к которой мы вносим вклад нашим осознанным намерением и учитывая её механизмы и её реальную сферу возможного взаимопроникновения.

Попытка понять этот сложный феномен принадлежит к сфере теории, производство которой является задачей политической организации, не осуществляемой в рутине, в повторении схем или чистых абстракциях. Абстракции обладают большой ценностью в своей специфической области и, если их правильно учитывать, могут направлять понимание конкретных исторических феноменов, локализованных в единичных временах и местах.

Если хорошо проработать, эта тема приобретает особую важность в стратегической концепции фронта угнетённых классов и народной власти.

14. Политически организованный анархизм – это решающий фактор

ФК – Какие позиции должны отстаивать анархисты в народных движениях? Как специфическая организация может действовать в них как катализатор, придавая им определённые черты и связывая различные движения для усиления их социальной силы?

ХКМ – Для ответа на этот вопрос я использую материалы FAU, адаптируя и обобщая их.

Проблема власти, которая является решающей для глубокого социального преобразования, может быть решена только на политическом уровне, через политическую борьбу. А она требует специфической формы организации – революционной политической организации, в нашем случае – либертарной.

Только через её действие, укоренённое в массах, в различных народных процессах, возможно разрушение буржуазного государственного аппарата и всей совокупности микровластей, которые его поддерживают и воссоздают.

Необходимо, чтобы эта структура была заменена механизмами народной власти, которые имеют политическую перспективу и опираются на сильный народ.

Стоит добавить, пусть кратко, ещё несколько соображений о власти. Исследования, которые выглядят вполне строгими, указывают на некоторые фундаментальные моменты: власть циркулирует по всему социальному телу, по различным структурированным сферам – то есть по всем социальным отношениям. Таким образом, власть существует в экономической, политико-юридическо-военной сферах, в идеологико-культурной; власть есть на всех уровнях общества. На малом уровне власть важна ещё и потому, что там формируются зародыши новой цивилизации – через различные формы самоорганизации и самоуправления. На большом же уровне власть выступает в концентрированном виде и с большей силой воздействия – в крупных институтах и структурах.

Очень важно учитывать, что существует повседневный социальный мир малых масштабов, который является фабрикой производства новых идей, сопротивлений и техник народной власти. В этом мире анархистской политической организации предстоит большая работа.

В реальности формы власти – и государство как особая инстанция – находятся на определённом уровне современной социальной структуры. Хотя они, очевидно, имеют взаимозависимые отношения с другими уровнями социальной реальности – экономическим, идеологическим, юридическим и так далее, – они не могут быть просто сведены к ним. В конкретном плане это означает, что политическая деятельность не может быть сведена к экономической борьбе, ни к профсоюзной и народной практике в целом, хотя такая практика может содержать – и действительно содержит – «политические» элементы.

Экономическая борьба, борьба за конкретные требования и народная борьба сами по себе спонтанно не перерастают в борьбу против политической власти как таковой. Она также не порождает организационные и технические средства для борьбы за власть и не даёт способности прервать воспроизводящиеся социальные отношения. Поэтому стихийность, спонтанные массовые мобилизации – отражение накопления нерешённых проблем, которые вскоре «взрываются», – если их правильно не направить и не использовать, вряд ли выйдут на политический уровень в смысле изменения властных отношений, открытия пространств для нового процесса глубоких преобразований.

Это происходит потому, что крушение власти – которое буржуазия не может допустить, поскольку от этого зависит её существование, – предполагает создание иного социального порядка, иной «модели» организации – с иной экономикой, иной идеологией, – а кроме того, неизбежную борьбу, процесс постоянной народной борьбы и технические средства, которые массовое движение само по себе, стихийно, не может успешно развить. Это также не его специфическая задача. Принимая во внимание широкий исторический период и даже нашу эпоху, урок, который мы усвоили, заключается в том, что великие стихийные «массовые» движения очень богаты опытом, который они развивают, но эти движения не обязательно обладают стратегией, направленной на преобразование системы. Это происходит даже в случае массовых движений, которые строят определённый уровень народной власти, производят некоторые новые социальные практики и новые идеологические представления.

При текущем уровне развития системы единственное, что гарантирует победу, – это разрушение буржуазного аппарата власти, всей его структуры господства, в которой государство играет первостепенную роль – некоторые называют это конденсацией власти, другие – ее кристаллизацией. Это предполагает более или менее продолжительное политико-революционное действие, с обновлённой стратегией и тактикой, адаптированной к ситуативным изменениям. Отрицать это значит отказываться от всяких революционных преобразований, поскольку только они являются реальными и глубокими преобразованиями, способными изменить систему господства в том виде, в каком она существует.

Справедливо говорится, что идеологически фундаментально – продемонстрировать народу перспективу победы, путь надежды, уверенности в возможности глубоких и революционных преобразований. Эта «демонстрация» является функцией политической организации; в нашем случае – организованного анархизма. Политическая организация продвигает во всех своих действиях иной идеологический уровень, иной уровень сознания, чем тот, который порождается стихийной практикой масс, насыщенных идеями, ценностями и представлениями, которые система продвигает через свои мощные средства и через дисциплинирование, осуществляемое различными механизмами. Речь идёт о построении уровня, позволяющего преодолеть этот тип спонтанности.

Для этого необходимо развивать специфически политическую деятельность, которая является единственным способом направить к победе бунт и те новые формы самоорганизации, которые рождаются в народной борьбе. Поэтому политическая организация необходима. В текущей ситуации, здесь и сейчас, она обладает определёнными характеристиками, вытекающими из стратегических особенностей, которые налагает ситуация. В любом случае, эта политическая организация должна быть носителем – как внутри, так и вовне – ценностей, которые она считает первостепенными для установления новых социальных отношений.