[5: СИЛА ПРИТЯЖЕНИЯ]

Малкольм не ожидал, что Сон Чжэ Юн живёт так близко от него.

Его квартира находилась всего в двух милях от квартиры Малкольма, и даже в час пик они добрались туда довольно быстро. Это было длинное, низкое переоборудованное складское здание, серое снаружи и с открытыми бетонными стенами внутри. Когда-то суровое и утилитарное, теперь оно превратилось в минималистичное жилое пространство, где массивные кирпичные колонны делили основное помещение на секции, а кирпичная перегородка отделяла спальни, входы в которые скрывались за бумажными ширмами.

Декора было так же мало, как и в самом стиле квартиры, но всё выглядело скорее незавершённым, чем намеренно минималистичным. Несколько акцентов из синего и зелёного стекла, настенные крепления с вьющимися растениями, чей свежий зелёный запах разносился по всему помещению, небольшая, незаметная мебель — всё освещалось резкими подвесными лампами, отбрасывающими конусы света и тени. Несколько коробок с вещами стояли у стены гостиной, всё ещё заклеенные и нетронутые.

На этот раз Малкольм нёс Сон Чжу на спине, ощущая её лёгкое, тёплое тело, пока они спускались по лестнице с улицы в квартиру, расположенную ниже уровня тротуара, но с высокими потолками, где стальные балки терялись в тенях. Он медленно повернулся, впитывая обстановку — от длинных окон до зелёных оттенков, просачивающихся в комнаты сквозь подвесные стеклянные колокольчики, — а затем улыбнулся.

Да.

Даже если он ещё не распаковал вещи... Малкольм мог сказать, что здесь живёт Сон Чжэ Юн.

— Значит, это твоё место, да?

— Да, — сказал Сон Чжэ Юн, словно признаваясь в чём-то постыдном, и пожал плечами, засунув руки в карманы кожаных штанов. — Наверное, разочаровывает.

— Нет... здесь красиво, — сказал Малкольм, задержавшись, чтобы ещё раз оглядеться. Как и с самим Сон Чжэ Юном, каждый новый взгляд открывал какую-нибудь маленькую деталь: от пробковой доски на стене, усеянной кнопками, но без единой страницы или фотографии, до тонкой хрустальной вазы почти с него ростом, доверху заполненной прозрачными тёмно-зелёными камнями. — Кусочки тебя.

— Я никогда по-настоящему не обустраивал эту квартиру. И, кажется, я провожу больше времени в твоей. 

— Не могу сказать, что я против. — Малкольм поймал взгляд Сон Чжэ Юна. — Ты хорошо в неё вписываешься.

Сон Чжэ Юн просто посмотрел на него, и в его взгляде появилась та неуверенность, которая всегда делала его особенно привлекательным, когда Малкольм говорил с ним открыто о своих чувствах. Но через мгновение он отвернулся, прочистил горло и указал на массивный квадратный диван цвета лесной зелени.

— Вот. Положи её сюда, пока мы не сможем разбудить её настолько, чтобы уложить в кровать.

Но Сон Чжа зашевелилась, когда Малкольм осторожно опустил её на диван, бормоча:

— Не сплю... не сплю. — Она зевнула, глаза уже снова закрывались. — М-м-м... пищевая кома.

— Ты не кажешься мне бодрствующей, — мягко сказал Сон Чжэ Юн. — Хочешь лечь в кровать?

— М-м-м, — капризно отозвалась Сон Чжа, но с довольным вздохом прижалась к руке брата, когда он убрал волосы с её лица. — Можно я приму душ?

Сон Чжэ Юн поджал губы, затем спросил:

— Сначала... мы можем поговорить? Наедине? — Он поднял взгляд на Малкольма. — Прости. Мы постоянно тебя исключаем.

— Вы семья, и вам нужно поговорить о семейных делах. Всё в порядке. Я буду здесь.

Сон Чжэ Юн кивнул, затем коснулся щеки Сон Чжи. Она посмотрела на него потемневшими, уязвимыми глазами, и в этот момент казалась такой юной, такой неуверенной, какой и была на самом деле. Но всё равно вложила руку в руку Сон Чжэ Юна, когда он улыбнулся и помог ей подняться.

Малкольм смотрел, как они выскользнули через одно из высоких вертикальных окон на пожарную лестницу и поднялись по ней. Ему не нужно было спрашивать, о чём они собираются говорить.

Если дома что-то было не так, если бы Малкольм был в возрасте Сон Чжи...

Он тоже не захотел бы рассказывать правду о том, почему сбежал, перед парнем своего брата.

Оставшись без дела, он позволил себе побродить по квартире — не заглядывая никуда, куда не следовало, но позволяя себе замечать мелочи. Современная кухня из нержавеющей стали в центре намеренной эстетики городского упадка. Отполированные деревянные миски, расставленные вдоль гранитной столешницы. Пробковая доска, старая и потёртая по сравнению со всем остальным, с множеством дырок, словно когда-то на ней было множество вещей, но теперь остались лишь несколько разноцветных канцелярских кнопок и маленькие клочки бумаги.

Но он нахмурился, заметив что-то белое за краем пробковой доски, прислонённой к полу, — глянцевую обратную сторону фотографии размером восемь на десять дюймов, приколотой к деревянной рамке доски. Малкольм нахмурился, опустился на корточки и вытащил фотографию, перевернув её.

На глянцевой репродукции была буква «О», нарисованная кровью на бетоне там, где нашли тело Демаркуса Шэя.

***

Ледяной ноябрьский ветер пробирал Сон Чжэ Юна сквозь гоночную куртку, пока он вёл Сон Чжу на крышу. Несколько жильцов из маленьких квартир в задней части здания превратили крышу в общее патио с шезлонгами и даже небольшими садовыми ящиками. Когда они поднялись наверх, Сон Чжа отошла от него к краю, глядя на городской пейзаж, превратившийся в синее мерцание отражённого в стёклах неба.

— Здесь так красиво, — тихо сказала она. — Смог не такой сильный, как в Лос-Анджелесе.

Сон Чжэ Юн подошёл к ней, опираясь локтями на бетонный край крыши.

— Сон Чжа... ты знаешь, нам нужно серьёзно поговорить. Ты можешь остаться на эти выходные, но то, что ты сделала...

Она поморщилась, опустив голову и теребя пальцами свободную нитку на рукаве свитера.

— Пожалуйста, не кричи, — тихо сказала она.

— Не буду, — пообещал он, глядя на неё искоса. Иногда она казалась такой хрупкой, словно огонь, горевший внутри нее, готов был сжечь сдерживающую его плоть. — Никакого крика. Я просто... о чём ты думала, Сон Чжа? Мне правда нужно знать. Без осуждения.

— Чжэ... — всхлипнула она, и в следующий миг Сон Чжэ Юн уже обнимал её. Её дыхание прерывалось, из горла вырывались хриплые всхлипы. — Почему ты ушёл? — спросила она, и каждое слово было пропитано горем 

Сон Чжэ Юн закрыл глаза, ощущая болезненные уколы, пронзающие его, и прижал сестру к себе.

— Тш-ш... тш-ш, иди сюда, — прошептал он, позволяя ей плакать у него на груди, спрятаться в нём. Она была так похожа на него и часто не могла выразить свои тяжёлые эмоции, не ощущая себя в безопасности. — У меня были свои причины, но я всё равно люблю тебя. Клянусь, я ушёл не потому, что не люблю тебя. Я люблю тебя и скучаю по тебе больше всего на свете. Ты делаешь мою жизнь яркой.

Единственным ответом были ещё несколько сдавленных рыданий, её худое тело вздрагивало у него в руках. Но постепенно она начала успокаиваться, тихо шмыгая носом, вытирая его рукавом и прижимаясь щекой к его груди.

— Без тебя всё не так, — прошептала она. — Мне не с кем поговорить.

— А как насчёт твоих друзей?

— У меня нет никого из квир-сообщества, с кем я могла бы поговорить. Не то чтобы я хотела обсуждать школьные сплетни, и иногда я просто... — Она покачала головой, зарываясь в него. — Хочу поговорить. Я люблю маму и папу, и они не ужасны, они просто... они не квир, Чжэ. Они не понимают так, как ты.

— Ты могла бы позвонить мне. Написать. В Facebook, Snapchat, мне всё равно. Но ты просто сбежала из дома и пересекла границу штата с украденной кредиткой. — Он поймал себя на том, что повышает голос, и сдержался. Чёрт, он уже не злился по-настоящему. Часть его даже была впечатлена, но он ни за что не стал бы поощрять её. Если судить по его собственному примеру, она бы стала только хуже. — Если это не как минимум одно правонарушение и несколько преступлений, я сдам значок.

Она взглянула на него с озорной полуулыбкой из-под спутанных волос.

— Собираешься меня арестовать?

Он застонал, целуя её в висок.

— Почему ты такая непослушная?

— Ты любишь меня.

С довольным вздохом она прижалась к нему. Сон Чжэ Юн прислонился спиной к краю крыши, удобно устроившись с сестрой, прижавшейся к нему, и поднял взгляд к небу — странному, такому глубокому синему, что оно казалось твёрдым, хотя было всего лишь... воздухом и игрой света.

Иногда казалось, что именно это и значит быть человеком.

Эта иллюзия воздуха, крошечных частиц света и промежутков между ними.

— Хотела бы я жить с тобой, — тихо сказала Сон Чжа.

Он слабо улыбнулся.

— Ещё три года — и ты сможешь делать со своей жизнью всё, что захочешь. Просто закончи школу.

— Я ненавижу эту школу.

— Все ненавидят старшую школу.

— А ты?

— Я не помню большую часть старшей школы, — признался он. — То, что помню, было не очень хорошим.

— Они были жестоки с тобой из-за того, что ты гей?

— Я тогда даже не знал, что я гей или асексуален. — Он покачал головой. — В основном они были жестоки из-за того, что я кореец. В ответ я превратился в... думаю, Малкольм назвал бы это «панком».

— Фу. Они просто достают меня тем, какой туалет я использую. — Но она сказала это с уверенным презрением, каждое слово сочилось пренебрежением к одноклассникам. — Наверное, потому что мой парень навалял бы им, если бы они начали шутить про «Маленького ракетного человека*». 

Сон Чжэ Юн резко опустил голову, уставившись на неё.

— Какой парень?

Она покачала головой, снова пряча лицо у него на груди.

— Я не отвечу на этот вопрос, пока ты не скажешь мне, где прячешь свой пистолет.

— Сон Чжа. Тебе пятнадцать. Это не тот возраст, когда стоит встречаться с парнями.

— Я же говорила: ты не папа. Даже не пытайся.

С обречённым стоном он слегка оттолкнул её, прежде чем позволить ей снова прижаться к нему.

— Я действительно отправлю тебя домой в понедельник.

— Злой, — надулась она. — Когда ты вернёшься по-настоящему? В прошлый раз ты пробыл недостаточно долго.

— Сон Чжа... — Он вздохнул. — Ты же знаешь, что я никогда не вернусь по-настоящему, да? Теперь я живу здесь. Моя работа здесь.

— Твой горячий парень здесь, — сказала она с ноткой смиренного, забавного принятия. — Думаю, это достаточно веская причина, чтобы позволить тебе остаться.

— Позволить? — поперхнулся он. — И я остаюсь не ради него!

— А я бы осталась, — беззастенчиво парировала она, но издала приглушённый звук, когда он зажал ей рот ладонью.

— Нет. Нет, абсолютно нет, я не могу это слышать от тебя. — Он сверкнул глазами, медленно опуская руку и настороженно глядя на неё. — ...Перестань пялиться на моего парня.

— Ревнуешь? — немедленно прощебетала она, и он закатил глаза.

— Мы вообще родственники?

— Ты знаешь, почему я такая, да?

— Просвети меня.

Её улыбка была яркой, как утро.

— Потому что ты меня балуешь.

— Хм. Значит, это моя вина?

— Абсолютно. — Но когда она подняла на него взгляд и склонила голову, задумчиво изучая его, сквозь игривую девочку проглядывала та женщина, в которую она превращалась, — вдумчивая и серьёзная. — Ты знаешь, что я люблю тебя, да?

— Знаю, — сказал он и убрал волосы с её лица, задержав пальцы на тепле её кожи — напоминании о том, что они одной крови, одной плоти и связаны узами, которые не разорвутся, как бы далеко он ни уехал. — Я тоже тебя люблю, — добавил он, — ...но в понедельник ты всё равно уезжаешь домой.

Её рот скривился от недовольства.

— Я передумала. Теперь я тебя ненавижу.

— Неправда.

— Правда. — Но она всё ещё улыбалась, отстраняясь и кружась, прежде чем направиться к пожарной лестнице. — Я пойду приму душ и по-настоящему посплю. — Она оглянулась через плечо. — Ты спускаешься?

Сон Чжэ Юн задумался, затем покачал головой, позволяя взгляду снова устремиться к небу.

— Думаю, я останусь здесь ещё ненадолго.

— Я скажу Малу, чтобы поднялся.

— Не надо... — Но затем он остановился. Нет... нет, ему нужно было поговорить с Малом. Ему нужен Мал, и всё. — Хорошо, — сказал он.

Единственным ответом Сон Чжи был тихий смех, похожий на звон мягких колокольчиков, тёплый и ласковый, пока она спускалась по лестнице. 

* «Little Rocket Man» — это прозвище, которое использовал бывший президент США Дональд Трамп для Ким Чен Ына, лидера Северной Кореи.