[5: НА СЦЕНЕ]

Одним из мест, где Сон Чжэ еще не успел побывать с момента прибытия в полицию Балтимора, был офис коронера.

Он даже не был уверен, находится ли офис коронера в этом здании или за его пределами. Но Малкольм — с его отвращением к лифтам — повел его вниз, ниже уровня первого этажа, в тусклые, прохладные коридоры, которые напомнили Сон Чжэ о жуткой заброшенной больнице из фильмов ужасов. Только ни одна заброшенная больница не была такой оживленной — криминалисты и медицинский персонал сновали повсюду; в каждой двери, мимо которой они проходили, виднелись лаборатории со стеклянными стенами. Сон Чжэ заглядывал внутрь с любопытством, но затем поспешил догнать Малкольма, который направлялся к двойным дверям с табличкой «Секционная №4».

Запахи химикатов, разлагающейся плоти и крови были почти невыносимыми, но не незнакомыми. Они шагнули в комнату со стальными стенами, включая стену из промаркированных ящиков — Сон Чжэ не нужно было объяснять, что в них хранятся охлажденные тела, ожидающие, пока криминалисты будут готовы их обработать и провести вскрытие. Резкий свет падал пятнами на рабочие зоны, делая сталь почти белой, в то время как другие зоны были полностью погружены в тень. На одном рабочем столе, окруженном тележками, полными инструментов, лежало тело Гарви — восково-белое, почти светящееся под лучами.

Стенсон была едва узнаваема рядом с ним, укутанная в синий больничный халат и шапочку, скрывающую ее светлые волосы, с защитным экраном на лице. Она наклонилась над телом, ощупывая его, затем подняла взгляд на стук туфель Малкольма по кафелю.

— Привет, — сказала она. — Надевайте перчатки. Мы отложили вскрытие, чтобы вы могли осмотреть входное и выходное отверстия.

Сон Чжэ и без вопросов знал, что Малкольм еще не вернулся к своему столу, чтобы взять свои собственные виниловые перчатки.

Иногда Сон Чжэ думал, что Малкольм нуждается в присмотре больше, чем этот человек готов был бы признать.

Но он ничего не сказал — просто достал из кармана две пары перчаток и протянул одну Малкольму. Вторую он взял себе, натянул их и шагнул вперед, обходя стол, чтобы встать напротив Стенсон.

— Можно? — спросил он.

— Разумеется, — сказала Стенсон, жестом разрешая ему продолжать.

Сон Чжэ бегло осмотрел тело Гарви — проверил глаза, губы, язык. Никаких признаков иной причины смерти, кроме очевидной. Он считал это маловероятным, но предпочел исключить любые другие варианты на раннем этапе. Порез на щеке; отсутствие свертывания и угол указывали, что это, вероятно, часть борьбы. Он снова изучил защитные раны на руках, толщину разрезов. Глубина и ширина указывали на лезвие того же размера, что и оставившее следы на щеке. Быстрые, режущие движения. Нападавший не думал сначала ударить ножом; он просто действовал импульсивно, подумал он, и, вероятно, имел очень мало опыта использования ножа со смертельным намерением.

Это, безусловно, было убийство в порыве страсти, а не предумышленное. Особенно учитывая, что после не было предпринято никаких попыток спрятать тело. Убийца совершил преступление импульсивно, сбежал, а затем…

Затем просто погрузился в притворство невиновности в надежде, что никто не свяжет преступление с ним.

Этот убийца должен был заранее знать об окне времени, когда запись была отключена. О зоне безопасности.

Что, как думал Сон Чжэ, оставляет только Лилиенну Веллингтон, Брикстона и всех сотрудников службы безопасности. Возможно, ее мужа, если он был более осведомлен о романе, чем думала Лилиенна. На данный момент сотрудник службы безопасности казался наиболее вероятным — возможно, кто-то одержимый Лилиенной Веллингтон. Но обученный сотрудник службы безопасности лучше владел бы ножом.

Нет. Не то. Он видел многих из тех, кого часто называют «частниками», и многим даже не разрешалось или не выдавалось лицензий на оружие, включая холодное. У них не было бы и подготовки. Возможно, тогда преступником был сотрудник службы безопасности. Возможно, даже не те, кто был на дежурстве прошлой ночью; просто сотрудник, знавший о свиданиях и договоренности.

— Сон Чжэ? — спросил Малкольм.

Он моргнул и понял, что просто смотрит на тело, не исследуя его по-настоящему, погрузившись в мысли. Он поднял взгляд на Малкольма. Грифельно-синие глаза смотрели на него в безмолвном вопросе из-под густых, суровых бровей, с этим шрамом через глаз, который делал его еще более диким.

Диким. Если уж на то пошло, старый волк сейчас был за гранью дикого — на взводе, измотанный, в шаге от бешенства.

Если у тебя будет что-то, ты скажешь мне, да? — спросил Малкольм.

Но пока Сон Чжэ решил оставить ход своих мыслей при себе. Он не был достаточно уверен в своей линии рассуждений, а учитывая, насколько неустойчивым стало поведение Малкольма в последнее время, Сон Чжэ не хотел направлять его в неверном направлении с такой целенаправленной силой, что Малкольма нельзя будет развернуть.

— Прошу прощения, — было всё, что он сказал, и перевел взгляд на Стенсон. — Вы брали содержание алкоголя в крови на момент смерти?

— Да. У него было ноль-ноль-шесть, так что почти близко к законному порогу, — сказала она.

— Значит, алкогольное нарушение координации, вероятно, сделало его более легкой добычей, но также и более непредсказуемым, что привело к множественным защитным ранениям, прежде чем преступнику удалось нанести смертельный удар.

Сон Чжэ осторожно ощупал входную рану, затем взял Гарви за плечо и приподнял. Малкольм обошел с другой стороны и взял тело за другое плечо, и вместе они осторожно приподняли застывшее, безжизненное тело достаточно, чтобы заглянуть в выходную рану на спине.

— Я полагаю, ваша оценка была верной, — сказал Сон Чжэ. — Входное отверстие значительно больше выходного, примерно по ширине основания предполагаемого орудия убийства.

— Уже не предполагаемого, — сказала Стенсон. — Кровь совпала. Но это всё, что мы получили с ножа. Кто-то вытер рукоятку. Отпечатков нет.

— Как скажете. — Сон Чжэ кивнул Малкольму, и они опустили тело, после чего Сон Чжэ потянулся вверх, чтобы опустить одну из увеличительных луп, висящих сверху, и повернул ее рычаг, пока не смог рассмотреть входную рану вблизи. Края были чистыми, но… — Волокна в ране указывают, что одежда порвалась во время первого удара. Импульс и трение занесли волокна ткани в рану, когда лезвие погружалось глубже.

Он вслепую нащупал тележку рядом, взял пинцет и с его помощью осторожно извлек длинное волокно, которое, казалось, соответствовало ткани костюма Гарви, поднеся его под свет и лупу для лучшего рассмотрения. Затем он отложил его и осторожно раздвинул края раны пинцетом, заглядывая внутрь.

— Малкольм. Смотри.

Малкольм обошел к столу со стороны Сон Чжэ, близко наклонившись. Его широкое плечо прижалось к руке Сон Чжэ; в холоде комнаты он был почти слишком теплым — это яркое, лучистое тепло делало его похожим на человека с кузницей в сердце, с глубоко горящим огнем, слишком жарким для большинства, способным закалять сталь и плавить камень.

Плавит ли он твой камень, Сон Чжэ?

Он яростно отогнал эту мысль и вместо этого удерживал рану открытой для Малкольма, позволяя ему видеть вплоть до обнаженной кости.

— На что я смотрю? — спросил Малкольм.

— Царапины на грудине. — Сон Чжэ повернул голову, чтобы посмотреть на Малкольма. С этой близости борода Малкольма коснулась его челюсти, дразняще задела щеку и горло. — Глубокие царапины.

Малкольм издал тихий звук, низкое рычание в горле, достаточно глубокое, чтобы Сон Чжэ почувствовал вибрации. Он прижался ближе, всем телом к боку Сон Чжэ — весь жар, твердость и гранит. Его рука накрыла руку Сон Чжэ без всякого «если позволите», массивная, окутывающая теплом. Сон Чжэ напрягся от странного толчка в животе, резко поднял голову, сверкнув глазами на Малкольма, но тот даже не заметил. Он был полностью и абсолютно поглощен и использовал руку и пинцет Сон Чжэ, чтобы раздвинуть рану шире, его взгляд был темным и ищущим.

— Смотри, — сказал он, приподнявшись на носки, наваливаясь на Сон Чжэ еще сильнее. — Похоже, нож скользнул, затем отделил грудино-реберные сочленения и прошел дальше в сердце.

Стенсон фыркнула.

— Когда это ты начал учить такие сложные слова, Мэл?

Малкольм беспечно показал ей средний палец.

— Заткнись, Стен.

— Ладно, но если я заткнусь, то не смогу сказать тебе, что он умер от крови в легких. Ранение сердца было лишь побочным. Царапина. Оно убило бы его, но не так быстро.

— Понял. — Когда Малкольм снова опустился на пятки, давление его веса отступило от Сон Чжэ; его рука ослабила хватку, затем упала. — Значит, мы ищем удар ножом, нанесенный с большой силой.

Сон Чжэ бросил на Малкольма мрачный взгляд, отстраняясь и осторожно вынимая пинцет из раны.

— Возможно ли, что Лилиенна Веллингтон могла приложить такую силу?

— Возможно при правильном угле и дуге удара. Адреналин тоже мог сыграть роль. — Малкольм начал тереть пальцами бороду, затем остановился, посмотрел на испачканные кровью кончики пальцев и стянул перчатки. — Но я думаю, что это, скорее всего, взрослый мужчина. Ниже Гарви, судя по углу раны. Ниже шести футов. — Он нахмурился, рассеянно растягивая вывернутые перчатки между крупными пальцами, взгляд прикован к телу. — Вероятно, преступник нанес удар сверху вниз, но грудь Гарви была бы на уровне глаз, судя по углу разреза.

Сон Чжэ обошел к ногам стола, визуально вычисляя углы и дуги удара, восстанавливая в уме траекторию и оценивая.

— Значит, взрослый мужчина ростом примерно… пять футов восемь дюймов?

Примерно рост Брикстона.

Но был ли Брикстон способен на убийство, когда место преступления так расстроило его?

Было ли его расстройство не шоком от вида тела, а раскаянием в своем преступлении?

Где тогда мотив?

Малкольм нахмурился.

— Я бы сказал, это хорошая оценка. Потребовалось бы больше силы, чтобы отделить ребра от хрящей и проткнуть до легких под таким углом.

— Опять же, адреналин — важный фактор, — заметил Сон Чжэ. — И Лилиенна Веллингтон примерно подходящего роста.

И снова он оставил свои мысли о Брикстоне и других подозреваемых при себе.

Неужели он настолько мало доверял Малкольму сейчас?

Или он никогда не доверял Малкольму — или кому-либо еще — с самого начала?

Он вынырнул из своих все более мрачных мыслей, когда Малкольм заговорил снова.

— Я все равно не думаю, что это она.

— Вы и ваши «чувства». Снова.

— Я доверяю своему чутью, — прорычал Малкольм. — Я не вижу у нее мотива, вот в чем проблема.

— Возможно, чувство вины. Из-за романа. Чувство вины может заставить людей делать странные вещи. — Сон Чжэ снял перчатки. — Возможно, Гарви сделал предложение, и она сорвалась и ударила его ножом.

— Коробочка с кольцом была все еще в его кармане. Сомневаюсь, что она ее вообще видела, — возразил Малкольм. — Если бы он сделал предложение до убийства, кольцо было бы среди беспорядка. Упало на пол, на тележку, куда-нибудь.

Сон Чжэ склонил голову.

— Это разумное замечание.

— Значит, мы расширяем круг. Она была очевидным подозреваемым. — Малкольм застонал и провел рукой по лицу. — Нам все равно нужно проверить всех, кто с ней связан.

— Муж?

— Муж, — подтвердил Малкольм. — Но сначала попробуем другие направления. Просто чтобы мы могли сказать, что пробовали, прежде чем нам придется столкнуться с взбешенным окружным прокурором, который будет отгрызать нам задницы за то, что мы взяли в оборот дочь его партнера по гольфу.

Они оставались достаточно долго, чтобы стать свидетелями вскрытия.

Или, точнее, Сон Чжэ был свидетелем, пока Малкольм был занят телефоном, переписываясь с кем-то. Сон Чжэ старательно отводил взгляд, сосредоточившись на том, как Стенсон вскрывает тело и фотографирует ножевые ранения в легких — доказательства того, что жертва, по сути, утонула в собственных наполненных кровью воздушных мешках.

Если то, о чем Малкольм переписывался, было важно для дела, он скажет Сон Чжэ.

…Сон Чжэ надеялся.

А если это касалось его личной жизни, у Сон Чжэ не было права знать. Он и не хотел знать. Это не его дело.

Совсем не его дело.

Когда Стенсон закончила уборку и выключила диктофон для своих записей о вскрытии, Малкольм поднял взгляд от телефона. Он прислонился к стене, небрежно и почти элегантно, засунув руку в карман брюк и ногой упершись в стену.

— Свидетель? — спросил он, скользнув грифельно-синими глазами в сторону Сон Чжэ.

— Это действительно кажется самым простым путем.

— Я выудил ее контакты у Брикстона, прежде чем мы ушли. — Малкольм оттолкнулся от стены легким сгибанием мощных мышц. — Так что идем.

Сон Чжэ решил пропустить мимо ушей этот комментарий про «выудил», даже если он был довольно очевидно направлен. Он вздохнул, взглянув на Стенсон. Стенсон только пожала плечами, словно спрашивая: чего ты от меня хочешь?

Сон Чжэ на мгновение зажал переносицу, затем повернулся и последовал за Малкольмом на парковку.

Он привык к их молчанию в долгих поездках. Оно почти стало комфортным, но не было ничего комфортного в покалывающем, щетинистом напряжении, исходившем от Малкольма. Сон Чжэ не думал, что Малкольм сам это осознавал — возможно, даже считал, что ведет себя абсолютно нормально, а это все остальные неразумны. Это не редкость в ситуациях эмоциональной травмы и отрицания.

Как будто у Сон Чжэ было право критиковать, когда, насколько он знал, его собственное раздражение на Малкольма было его собственной травматической реакцией, фильтрующей то, как он видит поведение другого человека.

Собственной травматической реакцией, а не заботой о благополучии Малкольма.

Чушь.

Он даже не любил Малкольма.

Этот человек был раздражающим клубком противоречий, и Сон Чжэ очень хотел бы, чтобы он определился с одной манерой поведения, одним психологическим архетипом, а не постоянно менялся и переопределялся с каждой новой деталью, которую Сон Чжэ о нем узнавал.

Тем не менее.

Даже если Сон Чжэ не мог сказать, что ему особенно нравится Малкольм…

Эта неуравновешенная, напряженная, нарочито запугивающая версия Малкольма нравилась ему еще меньше.

И он не думал, что будет самонадеянным считать, что если бы Малкольм был самим собой, его бы беспокоило собственное поведение. При всей своей грубости Малкольм был добрым человеком. Уставшим, изношенным, полным и абсолютным мудаком… но добрым.

А не этим жестким и несгибаемым существом.

Малкольм ничего не сказал Сон Чжэ, пока они ехали по улицам Балтимора к кварталу высотных жилых комплексов в довольно хорошем районе. Адрес, записанный в блокноте Малкольма, привел их к зданию, занимавшему целый квартал, с гладкими, блестящими балконами, выходящими на гавань. Сон Чжэ старался не думать о том, что тишина между ними была напряженной, когда они припарковались и вошли в вестибюль.

Но ему казалось, что Малкольм притворялся, будто его здесь нет — избегал зрительного контакта, избегал даже смотреть в его сторону.

Это не должно было задевать.

И не задевало, сказал он себе.

Не задевало.

Как только они вошли внутрь, Малкольм направился к лестнице, но Сон Чжэ остановился.

— Малкольм. Ее квартира на пятнадцатом этаже.

Малкольм замер на месте, спиной к Сон Чжэ.

Затем повернулся и зашагал к лифту без единого слова, без зрительного контакта.

И в лифте Малкольм прислонился к стене как можно дальше от Сон Чжэ, беспокойно постукивая блокнотом по руке и уставившись на цифры.

Это должно было прекратиться.

Но сейчас было не время, и Сон Чжэ прикусил язык, следуя за Малкольмом к указанному номеру квартиры. Малкольм постучал в дверь, в то время как Сон Чжэ остался позади.

Снова.

Через несколько мгновений дверной замок медленно, неуверенно щелкнул. Дверь приоткрылась настолько, насколько позволяла цепочка, и под цепочкой выглянул большой карий глаз с мягкими ресницами.

— …да?

— Киара Джейкобс? — спросил Малкольм.

— Да, это я.

Малкольм отработанным движением запястья показал жетон.

— Полиция Балтимора. Можно с вами поговорить, мэм?

Дверь закрылась, затем открылась снова после звяканья цепочки. Женщина, встретившая их, была невысокой, средних лет, уставшей, в йога-штанах и розовой кофте на молнии; но ее улыбка была достаточно теплой, согретой еще больше глубоким, богатым оттенком ее темно-коричневой кожи. Она убрала выбившуюся прядь волос, выскользнувшую из заколки; она испытала облегчение, увидев их, и отступила, освобождая место.

— Пожалуйста, — сказала она. — Заходите.

Они последовали за ней в просторную квартиру, оформленную со вкусом — стекло и белая кожа, акценты цвета в изящных горшечных растениях там и тут. Она провела их в гостиную, затем опустилась на один конец длинного низкого кожаного дивана, обхватив себя руками за живот и глядя на них с надеждой.

— Вы нашли того, кто это сделал?

— Нет, мэм. — Малкольм устроился на другом конце дивана, глядя на нее задумчиво, но не недобро — суровый блеск ледяных глаз смягчился, проявилось что-то из той защитной доброты, которая заставляла Сон Чжэ думать о нем как о старом волке, снова появившемся на свет. — Мы надеялись, что вы укажете нам направление.

Киара покачала головой.

— Я ничего не видела, кроме тела. Извините. — Она сжала губы, лицо слегка сморщилось. — Я… я никогда раньше не видела мертвое тело. И я все думаю: «А что, если убийца видел меня? Что, если я следующая?»

Сон Чжэ огляделся в поисках места, где можно сесть, не нарушая неписаных правил пространства, уже установленных расположением Малкольма и Киары на диване, и выбрал белое кожаное кресло в форме буквы U. Когда он опустился в него, колени неловко подогнулись; кресло не было сделано для кого-то его роста, и он поморщился, устраиваясь, прежде чем решил слегка вытянуть ноги, хотя ему не нравилась такая неформальная поза в гостях.

— Весьма вероятно, — заметил он, — что к тому времени, как вы нашли тело, убийца уже несколько часов как покинул место преступления. Сомнительно, что он вообще знал о вашем присутствии.

— Обычное дело. Горничная всегда невидимка. — Ее смех был напряженным и сдавленным. — Впервые я этому рада.

Сон Чжэ склонил голову.

— Мисс Джейкобс? Можете вспомнить что-то необычное сегодня утром?

Она заколебалась, затем покачала головой.

— Нет. Ничего. Обход был довольно обычным. Брикстон еще не поднимался для проверки, так что я спешила. На верхние этажи пускают только старших горничных, знаете? Мы дольше работаем в отеле и делаем работу лучше, но я отставала от графика и старалась не халтурить, поэтому опустила голову вниз. Полностью сосредоточилась. На автопилоте. Брикстон сказал, что сегодня большой начальник — владелец, ну, Веллингтон — будет ходить по этажам с внеплановой проверкой качества, так что всё должно быть идеально.

— Значит, вы никого больше не видели там наверху, — уточнил Малкольм.

— Только Алину. Другую горничную на четырнадцатом этаже. Она не видела тело. Только я.

Малкольм уставился на нее ищущим взглядом.

— Киара.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, слегка отстраняясь, словно боясь того, что он скажет.

— …да?

Малкольм держался совершенно неподвижно. Сон Чжэ не мог не наблюдать за ним; неподвижность Малкольма была особой — язык тела, тихие вещи, — и сейчас эта неподвижность говорила, что он не собирается причинять ей вреда, что он не сделает ни одного угрожающего движения, ей не нужно бояться.

И когда он заговорил, голос его был мягким:

— Вы в порядке?

Этот единственный вопрос, казалось, сломал что-то внутри Киары. Ее глаза расширились, наполнились слезами; губы задрожали.

— Нет, — сказала она, сглотнув, затем всхлипнула и вытерла нос, отворачиваясь. — Я пыталась поспать днем, чтобы забыться, но я все время вижу эту кровь…

— Я знаю. Я знаю, — мягко сказал Малкольм. — Если вы никогда этого не видели, это тяжело принять. Мне жаль, что вам пришлось через это пройти.

Она вытерла костяшками пальцев блестящий глаз.

— Мистер Брикстон был очень добр. Он отпустил меня домой, но мне здесь так страшно одной.

Малкольм наклонился чуть ближе.

— Может, позвоните кому-нибудь, кто приедет и побудет с вами?

— Моя сестра…? — Киара замялась, затем опустила взгляд. — Я не хотела ее беспокоить, но…

— Беспокойте. Она ваша сестра. Ей не все равно, в порядке ли вы. — Малкольм улыбнулся. — Детектив Юн и я останемся с вами, пока ваша сестра не приедет. Идите, позвоните ей.

— Правда? — Киара просияла, улыбка зазмеилась по губам, когда она встала. — Хорошо. Хорошо. Спасибо.

Она засуетилась, уже доставая из кармана телефон. Взгляд Сон Чжэ проследил за ней, прежде чем вернуться к Малкольму. Малкольм встал, глядя на женщину, пока она сворачивала за угол на кухню; Сон Чжэ тоже встал, приблизившись, и понизил голос, чтобы его не было слышно из-за голоса Киары, говорившей по телефону.

— У нас есть время оставаться здесь до тех пор?

— Мы найдем время, — сказал Малкольм, челюсть его напряглась. — Мне все равно нужно подумать. И следующие, к кому мы пойдем, не работают при дневном свете.

Сон Чжэ внимательно изучал его. Какую бы маску он ни надел для Киары, Малкольм все еще был напряжен и на грани срыва; это нетрудно было заметить, и Сон Чжэ сомневался в мудрости отправляться в малоблагоприятные места, когда Малкольм был в таком состоянии.

Но если он что-то скажет, Малкольм только ощетинится от раздражения и гордости. Поэтому Сон Чжэ только вздохнул и спросил:

— Куда вы намерены пойти дальше?

— Туда, куда я не очень хочу. — Взгляд Малкольм все еще следил за Киарой, словно боялся, что она исчезнет, если он отведет глаза. — Балтимор в этом плане тише Лос-Анджелеса, но это не самый чистый город.

— Значит, вы намерены допросить криминальные связи Гарви.

— Не уверен, что «допросить» — подходящее слово. Скорее, у нас с ними своего рода коллективное соглашение, — сухо ответил Малкольм.

— За этим будет весьма интересно наблюдать.

— Обычно эти люди не наша проблема. Они больше для ребят из отдела по борьбе с наркотиками, нравов, иногда особо тяжких. — Малкольм пожал плечами. — Но, знаете, иногда люди оказываются мертв...

Киара вернулась, оборвав разговор.

— Детектив?

Малкольм слабо улыбнулся.

— Да?

— Моя сестра сказала, что будет здесь через полчаса. — Она посмотрела между ними. — Спасибо, что остались. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Лимонад?

Малкольм кивнул.

— С удовольствием. Спасибо.

Сон Чжэ сморщил нос.

— Я не люблю...

Локоть Малкольма вонзился ему в бок. Сон Чжэ закрыл глаза, сдержав проклятие, сжав челюсть, затем открыл глаза и заставил себя произнести:

— Я тоже с удовольствием выпью стакан.

Киара тепло улыбнулась, затем повернулась и снова исчезла на кухне. Сон Чжэ бросил взгляд на Малкольма, выходя из зоны досягаемости локтя.

— Вы задира.

— Вы пугаете людей, Сон Чжэ, — сказал Малкольм. — Она напугана. Ей не нужно, чтобы ее пугали люди, которые здесь, чтобы защитить ее.

Сон Чжэ напрягся.

— Я не пытаюсь намеренно пугать.

— Вам и не нужно пытаться. Вы нависаете. Ваше присутствие внушает страх.

На мгновение Сон Чжэ не мог дышать. Всего на секунду — мгновение, когда он почувствовал, что дыхание выбито из него, заменено тугим узлом боли в легких. Это была старая боль, притупившаяся по краям, смягченная временем настолько, что не должна была бы больше ранить — особенно из-за такого бессмысленного, случайного комментария.

Но все равно было больно.

И он держал взгляд прямо перед собой, следя за движениями Киары, не видя их по-настоящему, и пробормотал нейтральное:

— А.

Он чувствовал на себе взгляд Малкольма, но не встретил его — эти штормовые глаза вдруг пронзили его насквозь. Там, где раньше Малкольм практически делал вид, что его не существует, теперь он завладел полным вниманием другого мужчины, как раз когда Сон Чжэ этого не хотел.

— Вы обижены, — тихо сказал Малкольм.

— Нет, — возразил Сон Чжэ. — Не обижен.

Отстань.

Но Малкольм только продолжал смотреть на него — взгляд ищущий, тяжелый, темный.

— …задет, — поправил он задумчиво, и Сон Чжэ чуть не вздрогнул.

— Нет, — отрезал он.

Его спасло возвращение Киары с высокими, запотевшими от конденсата стаканами лимонада; она протянула их с той же яркой, облегченной улыбкой, которая говорила, что каким-то образом, в каком-то смысле они были для нее чем-то хорошим, когда друг для друга они были только плохими.

— Детективы? — Она вложила стаканы им в руки. — Вот, держите. — Отступив, она вытерла влажные от конденсата руки о йога-штаны. — Могу я приготовить вам что-нибудь поесть?

— Мы в порядке, спасибо, — сказал Малкольм с ободряющей улыбкой.

Сон Чжэ ничего не сказал.

Он только отвернулся, прижался губами к стакану с лимонадом и заставил себя отпить глоток этого мерзкого, приторно-сладко-кислого варева.

Оно все равно было вкуснее, чем пустота в желудке.

Или горькая досада от того, что ему вообще не все равно на Малкольма Халаджи и его раздражающие замечания.