5 ДНЕЙ
Немного раздуплившись по возвращении с Сыктывкара, влился в привычную московскую жизнь – конса, пары, фестивали, лекции, концерты.
В последнее время я совершенно не мог слушать музыку. Никакую. Постоянно ходил в наушниках, но в них – либо голосовые сообщения, либо шумодав с тишиной. Первыми, протянувшими руку помощи из музыки стали любимые N’Caged. А через них – любимая Троица Сысоев (отец) – Раннев (сын) – Горлинский (святой дух). Мотеты Алексея – вдохновляют, как и всегда; от белорусских песен Раннева просто не оторваться; Горлинский – медитативная классика.
Цикл Раевой впечатления не производит, или точнее, производит – студенческой работы. И это, почему-то, грустно.
Следующий день открывался открытием мной ежегодного фестиваля современной музыки Gnesin Contemporary Music Week. Точнее – моей инсталляцией в музее-квартире Е. Ф. Гнесиной.
Инсталляции в привычном смысле слова не состоялось. Оба раза. И не только по двукратной вине музейных работниц; она просто в целом-то не состоятельная. Она не создавалась для протяженного вдумчивого вслушивания, его, следовательно, и не сложилось.
Зато на антиконференциях сложились плодотворные дискуссии об интермедиальности и железобетонном самоутверждении на позициях эстетики метамодерна.
Вечером, вместо концерта-открытия Gnesin Week я предательски предпочел Ярослава Тимофеева, Берга и РНО с Рудиным и Ревич. И если первые двое не подвели, то исполнение оставило в состоянии полного расстройства. Окончательно ушли надежды, что концерт для ЛЮБОГО сольного инструмента в КЗЧ может прозвучать ну если не прилично, то хотя бы ПРОЗВУЧАТЬ в принципе. Акустика задушила Берга, Ревич, ничего не противопоставив оркестру, захлебнулась, хотя Рудин, словно компрессор, и так сжал все форте и тутти до их воспоминаний и пунктирных линий. От оркестра – никакого венского изящества, только бледность и тяжеловесность. Осадок – скверный, пошел сразу же переслушал запись Веберна-Краснера и Озавы-Перлмана.
На следующий день на антиконференциях – FLUXUS, который пришлось выключить из-за безостановочного чтения главным спикером с бумажки и гармонии, которую ну уже хотя бы раз в месяц надо было посетить; тишина и сердцебиения в моих баталиях с Майей и замыслом Тьерри Де Мея; site-specific на примерах Бочихиной, Филановского, Посаженникова. Было круто!
А вот на концерте в Солянке снова было не круто. В сомнительной скрипичной музыке под минусовку, которую органичнее было бы услышать за ужином ресторане, затерялись очень музыкальная и атистичная Стефанида Ермолаева с generation ctrl-c Светличного, забавный, но красивый квартет Samoyeds Робина Хейга и Аделина Гансвинд с исполнением компактной и яркой Токкаты Филидеи.
Антиконференции 2 ноября мне еще только предстоит дослушать, ибо электроакустика сама себя не познает, ровно как и ИРМ с Павлиновой и инструментовка с Дунаевским. Но беседа про композиторский фольклоризм подарила совершенно зубодробительные референсы на Ларису Симакович, которая придумала, срежиссировала и озвучила ряд спектаклей по белорусскому фольклору с каким-то нереальным уровнем погружения в материал и мастерством обобщения и типизации его до общемировых явлений. "Simakovic Must Be (seen)!"
Завершал день органный концерт в храме Св. Людовика. Для меня присутствие органа равно присутствию Идеального, а наличие Гения Мессиана в Идеальном перекрывает и всю сомнительность очередной мировой премьеры Раевой, попсовость Райха, длинноты Ланга. Остались откровенно непонятыми мной Ступени Булошникова и Raga Суслина, но мы будем работать над этим.
Заключительный день антиконференций подарил плодотворную для дискуссий тему про "Реквием" Сюмака-Курентзиса-Серебренникова и так сильно необходимую беседу про PR в нашей сфере.
Тихотворением завершался фестиваль в ДК Рассвет. Не одним опусом Сысоева едины, сколько мыслью создать тишину смыслов, в которой идеи мерцали бы звенящими ядрами, в отражениях которых каждый смог бы уловить что-то свое, поймать и в холоде Рассвета пригреть в душе.
Это мощный посыл, проекция в реальность, настоящую или желаемую, лазурным диском закатывающуюся или еще только восходящую для нас.
Reflejos de la noche Марио Лависты рассыпает опавший пепел дней прошлого. Как перестать быть его заложником? Haos Бертрана выламывает хрупкое пространство, где раньше можно было отличить ближний план от дальнего, где черное было темным, а белое – светлым. Где ты теперь? Где я? А где мы? Silently the river silently Маминовой наполняет это пространство меланхолией, оно стремительно переполняется тишиной. Сейчас ты боишься даже сделать вдох. Ты просто боишься не услышать и его.
Ты начинаешь творить тишину сам. Человек бросает вызов – создать целый час, час личного времени, присвоить его, а затем бесчисленно умножить и раздать людям, чтобы у каждого из них появился свой час. Человек принимает вызов и справляется с ним. Другой – бросает вызов первому, и проповедуя этот час другим, концентрируется и сжимается в неисчислимое и растворяется в нем, переставая на час существовать сам. И он справляется с этим. Другие, они – быть, работать, конфликтовать и растрачиваться, бороться и сопротивляться, а потом все же расслышать проповедь, принять час, внимая победам первых двух, продолжая при том бороться и сопротивляться внутренней жизни. Раствориться в себе непросто, но у тебя есть час. Что же там найдешь ты?
Станем ли все мы сильнее от каждого принятого вызова? Будут ли эти победы нужны еще кому-то, кроме нас? Будем ли нужны мы другим, не бросающим никому вызовов? Будем ли мы такие нужны сами себе?
"Silenсe Must Be!" – восклицает Де Мей.
"Попробуй, сотвори" – ухмыляется Сысоев.
Это была хорошая неделя. Таня, Ира – вы сильные солнышки и двигаетесь в очень сложное и притягательное простраство. Спасибо вам за ваше движение!
А уже совсем скоро – хоровые композиторские читки, а потом и 5 ВЕЧЕРОВ.