4.94 часть 3
Когда он просыпается, дома никого нет. Ни в комнате, ни в квартире. На холодильнике – смешной рисунок кривоватого кота с подписью “не теряй”, так что завтракает он в одиночестве, волтузя кукурузу по тарелке и придумывая себе план дня. Связаться с заказчиками, которым он вчера успел сделать их заказы. Начать…
Хлопает входная дверь, и на пороге возникает молодой юноша лет восемнадцати с охапкой васильков.
– Шаст! – голос уже сформированный, но не грубый. Наоборот., бархатный, мягкий. И сам Арсений…
Арсений красивый, безумно красивый, Антон это ещё в самую первую их встречу заметил. Но красота красотой, конечно, за свои года Антон привык глядеть куда-то сквозь неё. Восхитительности Арсения эта привычка никак не умаляла.
Тот уже вовсю хозяйничает на кухне, не дождавшись ответа от подстанции “Шастун-1”. Достает вазу, споласкивает её, набирает воду. Васильки тоже смерть какие красивые. Под синющий цвет глаз лягушонка.
– Красивое, – каркает Антон, имея в виду одновременно всё на свете.
– Это тебе.
Мозг троит. В каком это смысле?
– Тебе. Цветы. Купил, – Арс отводит глаза, но при этом улыбается так ярко, что помогает это не особо. – Захотел. Ты тут возился со мной все эти дни. Могу я?.. Хоть что-то приятное сделать.
Хочется одновременно и расплакаться, и рассмеяться.
– Ого!
Арс кивает и двигает вазочку чуть ближе к нему. Антон наклоняется к ней под чутким взглядом и нюхает. Смотрит попеременно то на цветочки, то на Арса (подозревает, что на обоих как на сокровище). Выдыхает тихое “спасибо”.
Арсения, кажется, всё устраивает.
– Поедем в университет? Сегодня с утра Сережа должен был вернуться. Посмотреть бы этому пройдохе в глаза, взял лучшего друга, – Арс трясет в воздухе щепоткой пальцев на итальянский манер, – сбагрил на бедного ничего не понимающего приятеля.
Антон полупьяно улыбается, наблюдая за таким Арсением, повзрослевшим и уверенным в себе, но при этом все ещё звеняще-юным. Арсением, который ярко эмоционирует и с жемчужным смехом рассказывает ему что-то из жизни. Тут же приходит осознание, что это последние разы или даже раз, когда тот стоит на его кухне вот так и они просто общаются ни о чем.
Он закажет себе огромный стазис времени и будет прокручивать это воспоминание, пока не сроднится с ним.
– Антон? Антон, прием? – Арс всё ещё улыбается, глядя в его абсолютно хмельные глаза. Почему-то начинает улыбаться ещё сильнее. – Антон, я люблю тебя.
Мозг снова троит, и Шаст с очень глупым выражением лица замирает, уверенный, что ему послышалось. Но парень мягко гаснет, не ожидая ответа и кажется совсем не расстраиваясь, берет его под локоть и лёгкими толчками подталкивает в сторону выхода из кухни.
– Давай, Антонио, нас ждут великие дела!
К университету они подъезжают через минут двадцать. Тот высится готическим зданием со шпилем, протыкающим небо, и кажется совсем не подходящим такому солнечному мягкому Арсу. Профессору, которого он встретил в первый раз в дорогом кашемировом костюме серого цвета – да. Но не Арсу, которого он знает сейчас. С тонкой сеточкой лучиков от уголков глаз, ямочками на щеках и крошкой родинок по телу. Хотя, конечно, это один и тот же Арсений.
– Серге-е-ей Борисович, – Арс обнимает друга, как будто они не виделись двадцать лет (собственно, для него так и есть), и что-то в манерах парня есть не то от итальянцев, не то от испанцев. Волосы, кстати, за ночь успели отрасти и теперь лежали мягкой красивой волной почти по плечи. Зелёная прядка тоже исчезла. Разве что прокол остался.
– Арсений Сергеевич, – Сережа снова выглядит таким довольным, будто сам всё в этом мире по своим местам расставил. Тьфу на него, – прекрасно выглядите. Антон Андреевич, а вы что же такой грустный?
Бутерброд невкусный.
– Не выспался, – Серёжа хмыкает и стреляет глазами в Арсения, будто обмениваясь ментальными репликами. Не нравится ему это.
– Ладно, Арс, я…
– Ты чего, Шаст, обиделся что ли? – Серый серьезнеет, подхватывая его за локоть. – Пойдем сейчас в деканат, попьем чай, безумно вкусный, привез из Португалии, не зря съездил.
Шастун хмурится, осознавая, что его знакомство с Арсением для кого-то означает всего лишь привезённый чай.
Арс следует за ними, явно ощущая себя более комфортно, чем Антон.
В преподавательской атмосфера мягчеет. И Арс, и Сережа бросают разыгрывать из себя армянских родственников, расслабленно, но изредка перебрасываясь фразами – что-то про студентов, какой-то фестиваль, публикации и сережин симпозиум. Умные профессорские разговоры, короче. Когда все устраиваются за столом, Сергей спрашивает:
– Как ты, Антон? Совсем тяжело было?
На языке вертится Варнава и ложь про то, что он позвонил ей в первый же день, но отчего-то при Арсении истекать ехидством не хочется. Так что он качает отрицательно головой и просто рассказывает:
– Все было в порядке. Даже не верится, что прошло от силы дней пять. По ощущениям, жизнь целая. Но чудесная жизнь, – он перехватывает взгляд Арса, в котором плещется столько.. тепла и признательности, что хочется добавить, что Арсений был самым чудесным, что таких детей вообще не существует, что он заслуживает всей любви этого мира и что Антон его тоже очень…
– Мхм, – Сережа разливает чай по второму кругу в абсолютно мелкие чашечки, больше приближенные к напёрсткам, чем к нормальным чашкам. – Арс писал, что все хорошо. Прости, что у тебя не спрашивал. Решил, что если будет беда, у тебя в любом случае есть к кому идти.
Антон кивает. Он даже и не ждал сообщений, хотя со стороны Серёжи правда было бы логично узнавать, не помер ли вообще-то его вообще-то лучший вообще-то друг.
– Спасибо тебе, Антон. Серьезно, без тебя Арсения бы использовали в качестве экспериментальной базы под оккультные верования Олеси или, ещё хуже, Бебур бы занудно напичкал бы его рассказами об иерархии магов, житей и нежитей, людей и нелюдей в этом мире.
– А я всего лишь чуть не убил его своими шайтан-устройствами, – Сережа усмехается в чашечку и выглядит как чертов гроссмейстер Дамблдор, спланировавший партию от начала до конца ещё с самого рождения Гарри Поттера. Ещё чуть-чуть – и начнет предлагать лимонные дольки.
– Ты в курсе, что Арсений две недели прожил у меня и в университете и за это время с пятилетнего возраста не сдвинулся ни разу?
Стоп.
Как это ни разу.
Антон теряется, со сложным лицом пытаясь сопоставить, что это значит.
– Он рос каждый день вначале на два-три, а потом и на четыре года.
– У тебя.
Почему Сережу это не удивляет и при встрече он не орал “как ты это сделал?!”?
– Я типо какой-то катализатор?
– Уж не знаю, чего ты там лизатор, – Сережа хмыкает и глядит с лёгкой насмешкой. – Но у тебя получилось заставить заклинание отступить.
– Так это было заклинание?
– Да, – в диалог вступает Арс, молчавший до этого. – Что-то вроде расширения сознания. Это тонкая ментальная работа, и её надо либо доверять ювелирным менталистам, либо пробовать на самом себе. Себе по-настоящему навредить очень сложно, работают вшитые предохранители. Заклинание направлено на преодоление барьеров – психика в сцепке с менталом, – должны были прощупаться самые смыслонесущие конструкции. Физика, в смысле тело, вообще не затрагивается по идее. Но то ли информация в моём источнике неполная, то ли магическое сообщество ещё само не до конца изучило триединство связки “тело-разум-душа”, но меня физически отбросило в возраст… травматизации, – Арс чуть сбивается и затихает на пару мгновений. – Мне очень повезло, что это было пять лет, а не несколько месяцев или - ещё хуже - пренатальный период. Вне утробы я просто умер.
Повисает гробовое молчание, и по спине Шаста проходит волна страха. Этот придурок мог помереть, просто потому что ему, видите ли, захотелось расширить сознание.
Тут же вспоминается, как он без всякой подстраховки лез расколупывать непонятные заклинания, чтобы понять, как они работают и куда их можно запихнуть, чтобы сделать артефакт. Так что… отчасти понимаемо. Отчасти. И от этого не менее страшно.
– В общем, видимо что-то в твоём поведении меня… подтолкнуло. И ну… процесс пошел. Кхм.
Арсений отводит взгляд, пока Антон неверяще рассматривает чуть тронутые краской щеки.
Что он мог сделать? Любить?
Арсения в эти щеки хочется расцеловать, сказать ему две сотни раз, что абсолютно ничего смущательного в этом нет, сказать ему, что он заслуживает… Боже.
Сережа куда-то таинственным образом пропадает, только дверь слегка скрипит, обозначая его отсутствие, и Шаст в ту же секунду оказывается рядом, уже почти привычно плюхаясь на колени рядом с его ногами.
– Арсений, Арсений, знал бы ты.. видел бы ты то, что видел я, ты бы, – бессвязно и заполошно, Антон утыкается лобешником в жёсткие коленки, обнимая Арса за икры.
– Антон, я... Я чувствую. Я… спасибо тебе.
Они сидят так какое время. Арсений гладит его по голове, пока в носу не перестает щипать и Шаст не ощущает себя готовым поднять голову.
Черт.
– Я привязался к тебе, – сказать это взрослому Арсению тяжелее, чем ребенку, но его рука съезжает с головы на щеку, едва ощутимо проводя большим пальцем под глазом. Становится легче.
– Скажи мне это ещё раз, когда я вернусь в свой возраст, – шепчет Арс и мягко отнимает ладонь.
Антону хочется уткнуться в его коленки и просидеть так ещё две сотни лет, но возвращается Сережа и поднимает какой-то кипиш, говорит, что кто-то сейчас должен прийти, что Арсению тут же куда-то надо идти и вообще у обоих прорва каких-то профессорских дел. Шастун уже через пять минут стоит у машины с сигаретой.
Один.
***
Больше Арс к нему домой не приходит. Антон снова берет заказы, снова сидит днями напролёт, скрючившись над очередным изделием, и всё как будто даже возвращается в свою колею.
Разве что на полке теперь стоит железный жук. На стене заняты сражением пират и полицейский-сосиска. А во второй так и не развоплощённой обратно кровати лежит лупоглазая змея. Антон пару раз спал на ней, никак это действие в своей голове не оценивая.
Спал и спал.
Подумаешь.
Когда, по его подсчётам, наступает день полного возвращения Арсения в настоящий возраст, Шаст подрывается с утра, как ужаленный, на таких энергиях, будто ночью его накачивали магией вдесятером. Отчего-то просто приехать в университет боязно, даже при том что банально спросить, как дела, ему никто не запрещал. Наоборот, Арсений вроде как.. показал, что не против.. Вроде. Если Антон правильно считал. И если тот не злится.
Злиться, с одной стороны, как будто не на что, а с другой… Шаст вообще не воспитатель, черт его знает, как надо было и что он сделал правильно, а что неправильно. Что думает обо всем этом Арсений? Насколько это было ок? Насколько нарушало границы?
На самом деле, Антон себе этими вопросами плешь проел, даже работа не помогала остановить поток сомнений. И появляться у Арсения на глазах было банально и совершенно по-идиотски страшно. Что если он за это время всё проанализировал и.. разозлился. И видеть его не хочет. Стал взрослым и понял, что Антон косячил?
Не то чтобы от него кто-то чего-то требовал, да и, понятное дело, что сбагривать маленького Арса абсолютно дубовому в этих вопросах мужику было глупо, но это никак не мешало Антону загоняться.
Так что формальный повод всё-таки увидеться был воспринят его мозгом как то самое “лучше хуёвый конец, чем бесконечная хуйня”. И ну… какая-то его часть всё-таки надеялась. Непонятно на что, но гнала его в хвост, заставляя двигаться, как электровеник.
Антон думает о покупке цветов, но пугается собственных мыслей и решает отдать Арсу лупоглазую змею. Чуточку жалко, но пусть у него тоже останется что-нибудь памятное.
Энергия переход в мандраж, так что в здание Антон заходит ощущая, как потряхивает руки и сводит тревогой желудок. Этот предатель всегда реагирует на стресс одинаково, блин.
Коридоры полупустые – лето всё-таки, но все равно ходят то ли студенты на дополнительные занятия, то ли молодые преподаватели, в общем, жизнь идёт, пусть и не в том потоке, в каком начнет идти с сентября. На него никто не обращает ровным счётом никакого внимания, так что Шаст по памяти бредёт в поисках нужного кабинета и натыкается на Арсения в коридоре.
Точнее, на профессора Попова. В светлом льняном костюме, очках в тонкой оправе и с папкой в руках.
Антон останавливается, чувствуя, как обрывается всё внутри.
Выглядит он так, что Антон понятия не имеет, как не упал ему в ноги ещё при первой встрече.
Возраст ему безумно идёт.
Зачесанные назад мягкие пряди, едва уловимый парфюм, какая-то скрытая грация в движениях. Он безбожно залипает, пока Арс подходит ближе, совсем, кажется, не собираясь его убивать. Наоборот. Смотрит тепло и будто рад встрече.
– Думал, не придёшь.
– Дурак, что ли? – господи, как же очевидно он плывёт, помогите. – Я скучал.
– А что раньше не пришел?
– Трусил.
– И кто дурак? – в его голосе звучит улыбка, и Антон окончательно разжижается. Помогите-[2].
– Тебе идёт... быть таким.
– Старым?
– Взрослым.
– Было довольно весело вспомнить, каково это – быть не таким. Страшно и временами грустно, но всё-таки… Очень хорошо, – они заходят в аудиторию Арсения, – Благодаря тебе.
– Я, если честно, думал, что облажался по полной.
– Ну…
– Что?
Арс прикусывает губу, глядя очень насмешливо.
– Ничего. Ничего.
Поцеловать его в этот момент хочется смертельно, и Антон лезет в сумку, вытаскивая на свет божий плюшевую змею, просто чтобы отлепить взгляд от этого соблазна во плоти.
– Боже. Какая же она чудна́я. Совсем нелепая.
– По-моему, милая…
Повисает молчание.
– Шаст.
– Арс, погнали в кино? – слова вылетают быстро и, как только Арсений чуть хмурится и собирается открыть рот, бесконтрольно вываливаются из него сплошным потоком. – Можно не в кино! Куда угодно. Хочешь, спрыгнем с парашютами? Или поедем автостопом до Зимбабве, или…
На рот ложится ладошка, и Антон затихает, ощущая, как бухает сердце в грудине и шумит в ушах.
Арсений смотрит внимательно и спокойно.
– Шаст, тише. Всё хорошо. Хочу, – и улыбается, чертила, мягко и смешливо, бесконечно добро. Антону хочется поцеловать его в десять раз сильнее, и плакать тоже хочется, и обнимать Арсения, но тот наклоняется сам и едва ощутимо касается губами щеки чуть повыше собственной ладони. – Всего хочу. С тобой – всего.
***
The end