4.94 часть 1
– Шаст, я умоляю.
Сережа стоит у порога с очень проникновенным лицом, ещё чуть-чуть – и настоящий закос под Кота в сапогах. У него через несколько часов самолёт, вечером какой-то там симпозиум, и… пятилетний ребёнок в машине. Пятилетний Арсений в машине.
Тот самый Арсений, который “Антон, ваш опыт был бы очень ценен для моей диссертации” и “Я буду очень благодарен, если смогу понаблюдать за тем, как вы работаете” и даже “У вас пальцы ювелира, Антон”.
– Всего несколько денёчков, Шаст. Оксана возвращается в пятницу, он спокойный, надо просто проследить, чтобы ел там три раза в сутки, спал нормально, не убился ни обо что.
Антону хочется сказать, что с последним Сережа как-то просчитался, учитывая то, в чью квартиру он хочет притащить ребенка. Но Сережа и сам обводит взглядом комнату, увешанную кучей амулетов и заставленную на любой вкус и цвет артефактами и инструментами колюще-режуще-придавливающе-удлиняюще-пилюще-расплавительного толка, и слегка кривится.
– Я помогу всё спрятать. Просто второй вариант – Заяц и Олеся, а им самим нянька бы не помешала. Или Бебур, но вампиры, сам знаешь… Арсения он, конечно, не выпьет, но это как коту мышь на сохранение дать.
– Варнава?
Друг глядит осуждающе. Кажется, в этом городе известно чуть ли не каждому, что между магами вражда того толка, что непонятно, то ли убьют друг друга, то ли засосутся. Скорее всего и то, и то рано или поздно.
– Крайний вариант. Если не будешь справляться, звони ей. Скажешь, я попросил.
Сережа морщит лицо в куриную попу, и Антон со смешком решает сказать в конце, что всё-таки просил её о помощи. Просто для забавы.
– Тащи сюда своего Арсения.
Идея всё ещё кажется сомнительной, но отдавать детеныша в руки Бебура правда не хочется. Не потому, что ему самому нужен Арсений, а потому что оказаться в руках Бебура… ещё и будучи маленьким. Брр.
Хотя у него даже есть свои дети вроде. Опыт, получается. У Антона есть опыт кормления кошек у свалки, чуханья хомяка Эда, злых гляделок с вороном Кати и покупок шоколадных сфер детям Поза. А, ещё он по молодости оживил пластикового робота, который целых два часа до утраты искры ходил за ним по пятам. Бедолага…
Пока Сережа уходит, Антон сгребает всё более-менее опасное в кладовку, запирает её всеми возможными заклинаниями и ключом для верности, сооружает из кресла подобие детской кровати и критическим взглядом оглядывает квартиру. И ну… если Тени будут к ним благосклонны, никто не умрёт.
Друг возвращается, и заметить, что он не один, можно только по торчащей из-за штанины детской ручонки. Арсений прячется за Сережкину ногу и выходить оттуда, кажется, не намерен.
– Арс, Арсенька, ну. Дядя Антон очень добрый. У него есть классные игрушки. Тебе же понравился лягушонок в университете, у дяди Антона такие же есть.
Арсения это не трогает от слова совсем. Антон переглядывается с другом, пока ребенок бросает на него недоверчивые взгляды.
– Я поеду туда, где будет очень много взрослых дяденек и тётенек, и не смогу за тобой следить. А ты пока поиграй с дядей Антоном, хорошо?
Ага, хуй там плэвэл.
Вот так эти мужики, вначале “у вас пальцы ювелирные”, а потом за штанины друзей прячутся.
Антон садится на корточки. С полминуты они с Арсением просто друг на друга смотрят, после чего Шаст встаёт.
– Если Арсений не хочет, то не будем его заставлять, – Сережа хмурится, пока детские глаза глядят удивлённо из-под чуть неровной чёлочки. – Раз он боится…
– Я не боюсь, – тоненько, но твердо мяукают снизу.
Вот так, дорогой, молодчина. Прямиком в капкан.
Ребетёнок опасливо, но встаёт с ним на одну сторону, пусть и чуть поодаль, и глядит теперь на Серёжку. Серьезно так глядит, прям будущий профессор.
– Пока, дядя Сиёжа.
Дядя Сиёжа удивлённо крякает что-то про эти ваши штучки, машет им обоим рукой и со словами “Ну, удачи, Шаст” уходит. Без напутствий, мол, “веди себя хорошо” для Арсения или “не оставляй его один на один со своими шайтан-изобретениями” для Антона. Видимо, устал и слишком рад сплавить груз. Настолько ему доверяет?
Когда Антон отмирает, ребёнка рядом уже нет. Стоит у книжной полки, рассматривая корешки его немногочисленной коллекции.
– Ты читать умеешь, что ли?
Смотрят на него как на идиота. Хотя Антон точно помнит, что сам учился читать по старинке, в восемь лет, до этого все книжки ему заботливо на разноголосье читала мама.
Арсений, быстро потеряв интерес к его книгам, уходит к рабочему столу, пока Антон неловко ходит за ним, не уверенный, что ему стоит делать. Чайник поставить, что ли. Превратить часть барахла в детские игрушки. Загуглить, как там с детьми его возраста обращаться. Дать в руки что-нибудь интересное и заняться своими делами, да.
***
Просчитался, но где.
План занять чертёнка чем-нибудь и спокойно заниматься своими делами, держа его в поле видимости, рушится ещё в зародыше. Арсений каким-то чудом (без шуток, Шаст сам так не умеет) создаёт воздушную 3D-модель по его чертежам, пока Антон заваривает чай. Та тут же начинает со свистом перерабатывать воздух, пугая привыкшего к тишине дома Антона. Хорошо хоть модель упрощённая и не впитала в себя всю магию из тщедушного детского тельца. Арсений кажется довольным собой и уже занимается вторым чертежом. Который по плану портал-ловушка, раскидывающий жертву по разным уголкам страны, и какой эффект будет у модельки, Антон предсказать не может.
Потом чертёнок зачем-то выливает в унитаз все его шампуни (они, видите ли, грустные и устали быть в бутылках). Рисует на стене боевые сражения пирата (похожего на сосиску) и космо-полицейских (похожих на оранжевых сосисок в погонах), становится невидимым и прячется от него по углам, пока Антон передвигается по дому медленными осторожными шагами, опасаясь сшибить его ногами. Арсений при этом пугающе серьёзен и тих, не капризничает, не плачет и не шумит, так что узнать, что что-то идёт не так, можно, только если непосредственно за этим наблюдаешь.
– Арс, ну выходи, я не буду ругаться, – капитан Сосиска со стены криво улыбается и почему-то не исчезает с обоев стандартными чистящими заклинаниями.
Со стороны кладовки что-то тихонечко шуршит, и Антон в лучших традициях ниндзя движется в ту сторону.
Неуловимые колебания воздуха проходят совсем-совсем рядом, и, наугад проводя рукой по воздуху, он тут же мягко перехватывает ребенка за торс. Опускается на коленки рядом и шепчет в невидимую макушку:
– Попался.
Мелкий замирает и, кажется, даже не дышит. Не проявляется и вообще не подаёт никаких признаков жизни.
– Арсений? – тело дёргается в попытке бегства, но Антон не планирует снова полчаса блуждать по квартире. – Тише ты. Не бойся.
Можно было бы проявить его самостоятельно, но воздействовать магически на детей не то чтобы очень полезно. Из-за того что дети стихийники и не контролируют силу, как отреагирует их организм на внешнюю магию – угадать всегда сложно, а учитывая ситуацию Арса и воздействие сверху ещё то ли зелья, то ли заклятия… В общем, было бы здорово, если бы он сам стал снова видимым.
– Я тебя отпущу, а ты… постарайся не чудесить. Дам тебе артефакты и... можешь делать с ними что хочешь. И на стенах можешь рисовать. И книги любые брать, – Антон вспоминает заклинания из этих книг, поджимает губы, поняв, что поторопился, и решает просто скрыть те, что поопаснее, – Хорошо?
Макушка спустя пару секунд слегка движется в неуверенном кивке, и Шаст тут же освобождает пленника, надеясь, что тот не унесётся с визгами.
Мальчишка остаётся на месте. Всё ещё невидимый, но стоит рядом, пока он отпирает кладовку и выискивает хоть что-нибудь, что потенциально не может убить.
Вываливает на пол кучу охранных безделушек, поисковые штуки, парочку предупреждающих об опасности, ботинки, создающие легкую невесомость (дай Тьма, он не разобьёт голову о потолок), глушилку звуков, мозаичный сейф, кучу разряженных колец, способных разве что служить фонариками, блокноты для связи, говорящее зеркало и охапку очков. Очки просто красивые.
Вылавливает за ворот рубашки чертёнка, пытающегося прошмыгнуть в кладовку, и снова запирает её.
Невидимый Арсений дует губы (Антон натягивает очки-тепловизоры), но послушно забирает новые игрушки и удаляется в комнату к чертежам. Предварительно стертых с видавшего виды пергамента – Антон не дурак повторять те же ошибки.
И, пока Арсений тихо ковыряется в безделушках, Шаст подчищает книги, забирает одну себе и устраивается с ней в кровати.
В целом, жить как будто даже можно. Работа над заказами отодвигается, но, во-первых, есть ночь, а во-вторых, некритично, потому что срочного у Шаста ничего нет, а остальное подождёт. Создание артефактов дело такое. Многие заказы уникальны, и, чтобы совместить разные виды магии, зачастую требуется достаточно много экспериментов. Ещё заказов много, и все об этом знают, так что на быстроту рассчитывают, только если это заранее обговорено.
А ребенок умнее, чем, кажется, положено в пять лет, и идёт на переговоры, так что возможно.. возможно, все будет хорошо.
– Ты совсем не помнишь, что было, да?
Арсений поднимает голову, прекращая расколупывать железного жука.
– Когда я был взлослым? – Антон кивает, удивляясь: пацан знает, что случилось. – Помню, что ты плиходил в смешных штанах в нувилситет.
Ага. Значит всё-таки кое-что.
– А про дядю Серёжу что помнишь?
– Секлет.
Даже какое-то понятие чести у пятилетки, видимо, имеется.
– А про себя?
– Я умный, – вот уж сам себя не похвалишь… Хотя справедливости ради, профессорами просто так в самом деле не становятся.
– А как случилось, что ты стал маленьким?
Арсений хмурит бровки и выглядит достаточно забавно в своей серьезности, но выдает странное:
– Я хотел разоблаться.
Хм.. возможно неудачно вскрыл временной стазис любого формата. Хотя нет, тогда скорее бы зациклился, чем отмотал время назад. Неправильно сваренное зелье омоложения? Антон не разбирался в травках, но как будто так далеко они не молодят. В общем, чудеса. Было бы интересно узнать, как он так.
Под вечер, когда глаза уже в кучу собираются от мелкого шрифта, а в животе урчит, они решают выйти на улицу. Во-первых, детям вроде как полезно дышать. Во-вторых, из еды дома только яблоки и укроп. Арсений сосредоточенно надевает ботиночки с медвежатами и лёгкую куртку (интересно, где Сережа взял детскую одежду. Она настоящая, не переколдованная из других вещей). И так же сосредоточенно берёт его за руку, вызывая какое-то странное ощущение… такое, будто тебе дуло пистолета под рёбра приставили.
Антон мужественно с этим справляется.
Они идут в супермаркет под удивленный взгляд соседки, наверняка решившей, что Шаст украл пацанёнка, чтобы ставить над ним эксперименты (Антон её даже не осуждает после всего того, свидетелем чему она была). Заслужил, ничего не скажешь.
А магазине пацаненок не утрачивает своей сосредоточенной серьёзности. На вопрос, что они будут есть, выбирает капусту, картофель и гречку, и Антон понятия не имеет, объяснять это жизненными ценностями взрослого профессора или просто детской сознательности. Антон на всякий случай кидает хлопья с динозаврами и клубничное молоко ко всем этим правильным овощам-крупам-консервам.
Домой возвращаются длинной дорогой через детскую площадку. Мелкий немного лазает по лианам (Антон на кончике пальце держит левитацию на случай падения пацана), подходит знакомиться к девочкам на качелях (те почему-то начинают плакать спустя пару минут), задумчиво сидит у цветочков цикория рядом с бордюром и возвращается назад, кажется, чем-то расстроенный. Молча тянет его с площадки и так же молча идёт, совсем уж становясь похожим на хмурую тучку.
– Не грузись, Арс. Это девчонки, они.. такие.
– Я, кажется, их обидел.
Антон косится на Арсения, не уверенный, стоит ли говорить, что он точно их обидел.
– Но ты не планировал?
Пацан качает головой
– Значит, все хорошо. Так бывает.
– Как когда дядя Селёжа сказал, что ты мог бы вытащить голову из задницы и…
– Да, – поспешно гаркает Антон, сворачивая тему. – Да, Арсений.
Мелкий пристально на него пялится, видимо, что-то обдумывая.
Интересно... память фрагментарно сохранилась, но регрессия психики все равно произошла, объясняя прошлое очень обрывочно и неполно. Наверное, первоначально пацан вообще был в шоке и понятия не имел, кто он и куда он. Или память восстанавливается постепенно?
– Пошли домой.
“Домой” от человека, который пробыл в этом самом доме от силы часов пять, ощущалось странно, но... кажется, хорошо. По крайней мере, радовало, что Арс не паниковал и не требовал вернуть его обратно к Серёже.
Прохладная маленькая ладошка в его руке ощущалась примерно так же.
***
Арсений становится молчаливее. Он и до этого не то чтобы много разговаривал, но после случая на площадке совсем уходит в себя. Шаст пытается выяснить, что тот хочет на ужин, и в итоге варит им гороховый суп, не добившись ответа. Пытается расспрашивать про прошлое и университет, но если поначалу Арсений вяло и неохотно что-то отвечает, то потом тот просто начинает его игнорировать. Шаст пытается растормошить его, начиная сам рассказывать кое-что понемногу, но на это Мелкий не реагирует.
В общем, беда. Он оставляет пацана в покое, так что они молча ужинают, а затем тот снова уходит колупаться в магических побрякушках.
Шаст не отвлекает. Снова берётся за книгу и практически забывает о существовании пацана, пока тот не переносит к кровати Шаста все свои сокровища, устраиваясь у него в ногах.
– Эй, ты чё, мелочь? – Арсений всё ещё молчит, игнорируя любые обращения, прижимается спиной к ноге, разбирая на части шкатулку.
Антон хмурится. Может, это норм у детей и ему просто надо дать пространство. Подумаешь, не хочет разговаривать, если бы взрослым в обществе тоже можно было бы так игнорировать других без всякого осуждения, Шаст может даже и рад был бы.
Или он что-то не так сделал? Допытываться пацана, чтобы вылезал из скорлупы, или отвалить и не теребить?
Шастун с кряхтением переползает на пол так, чтобы оказаться позади мальчишки и тот продолжал прижиматься к его лодыжке спиной. Ну… вроде показали, что против его компании ничего не имеют. Да и то, что Антон открыт к разговорам, он вроде тоже обозначил.
Ага, а тот самый момент, когда гаркнул при воспоминании о сережкиных словах. Психолог года, чтоб его.
Книжка перекочевывает в одну руку, а ребетёныш ёрзает и ещё сильнее откидывается на шастову ногу, держа в ладошках железного жука и шкатулку с двойным дном.
– Ты тупой жук, ты ничего не умеешь! – шкатулка нападает на бедолагу, сносящего град ударов деревянного корпуса. – Ты только всё портишь!
– Я не специально, – голос у Жука расстроенный и почти плаксивый, – я не хотел!
– Ты всегда не хочешь, и всегда всё получается ужасно! Лучше бы тебя не было! – Жук падает, убитый смертоносным ударом, с ним падает и ладошка Арсения, ударяясь о пол тыльной частью. Шкатулка же дьяволически – насколько это способен реализовать детский голос – смеётся и радостно уходит к другим игрушкам.
Ого, какие страсти…
Антон осторожно и медленно, ожидая запрета каждую секунду, берет оттуда кольцо-печатку.
– О нет, дорогой Жук… – голос хрипит поначалу, но выходит правда грустным. Печатка “подходит” вплотную к лежащей ладошке, – как же я буду без своего друга. Мне нужно ему помочь!
Арсений на действо никак не реагирует, но следит внимательно. Из толпы выбирается стальная запонка на роль лекаря.
– Я могу помочь! Я умею лечить любые раны!
Тут Арсений оживает и двигает шкатулкой.
– Его нельзя лечить, он плохой.
– Он ошибся, но это не делает его плохим, – говорит запонка уверенно. – Все ошибаются.
Шкатулка молчит.
– Он делает очень много хорошего, – добавляет печатка. – Он помог мне.. построить новый дом. И… собрать клубнику в саду. И спас собаку от разбойников.
Антон несёт околесицу, придумывая на ходу и надеясь, что все делает правильно.
– Он очень хороший друг. И мы его любим. А что он иногда говорит обидные вещи, он правда не специально. И он потихоньку учится. Это нормально – чего-то не уметь.
Арсений отчего-то бросает шкатулку и подтягивает коленки к груди, утыкаясь в них носом.
Сердце замирает. Он напортачил? Антон замирает над сжавшимся мальчонкой, ощущая, как нехило так сжимается что-то в районе сердца. А когда из коленочного убежища доносится всхлип и Арсений начинает плакать в голос, становится совсем плохо. Антон сидит в полной растерянности, не зная, что предпринимать, и на каких-то напуганных недо-инстинктах решает осторожно Арсения приобнять. Тихонько так, опасаясь, что сделает только хуже, но Арс разворачивается и вцепляется в футболку ладошками так, что, будь он сильнее, на коже бы остались отметины. Прячет лицо в подмышке, оставляя мокрые следы на футболке. Плачет навзрыд, как будто держал в себе всё напряжение мира целый год и только сейчас прорвало.
Антон, перестав сомневаться, держит его крепко, прижимая к себе и позволяя проплакаться.
***
Он абсолютный идиот. Арсу сколько, пять? В этом возрасте он от мамы отходил, только если знал, что она в двух шагах и если он повернет голову, то увидит ее. А пацаненка оторвали от привычного дядьки, заставили сменить место жительства, к которому он более-менее привык, оставили наедине с незнакомцем, это ещё не считая того, что ты резко оказываешься в непонятных обстоятельствах с непонятной памятью абсолютно беспомощным. И ему пять.
Антон вдруг с чего-то решил, что, раз он такой рассудительный и тихий, значит, в целом можно относиться к нему, как ну.. к взрослому.
Вымотавшись истерикой, Арс засыпает прямо там, у него в руках, лобешником в ключицу.
И только так, обнимая это крохотное зарёванное и вспотевшее от собственных слез существо, до Антона наконец доходит, что у него на руках р е б е н о к.
Абсолютно малюсенький комок плоти, которого держать-то страшно, не боясь переломить. И всё вот это трогательное хрупкое существо абсолютно точно не рассчитано на то, чтобы справляться с хуйней, с которой приходится почему-то справляться.
Решить в пять лет, что ты не достоин жизни, потому что всем причиняешь боль, это, конечно.. Ебать.
Антон на это не подписывался.
И, что-то ему подсказывает, Арсений – тоже.
Антон относит его в кровать, накрывая одеялом и решая не переодевать, чтобы ненароком не разбудить. Смотрит на покрасневшее лицо, ещё не просохшие дорожки слез и залегшие тени под глазами и снова с полнейшим ахуем осознает, кого ему сбагрил Сережа. Нести ответственность за это полупрозрачное щемящее сердце существо? Да пиздец нахуй. Ему даже комнатное растение нельзя доверять, алло, какой ребенок.
Хочется прямо сейчас позвонить Сергею и сказать, братан, ты крепко обосрался, приезжай, ёбанный в рот, твой симпозиум не стоит даже волоска с головы этой мелочи. Какой нахуй симпозиум, Сережа, ты ёбу дал?
Антон находит себя уже минут десять кусающим ногти над детской кроваткой и усилием воли заставляет себя уйти на кухню, выключив свет.
Пиздец, надо всё-таки отдать паренька кому-то более умному. Просто тихонько дожить до момента, когда приезжает Оксана. Всего пара дней, он справится.
Да. Всё будет хорошо.
Надо просто быть мягче. И не таким… ну, чурбаном неотёсанным. Ему ещё в самом деле повезло, что Арсений такой осознанный для своих лет.
Антон закрывает дверь и уходит на кухню. Завтра позвонит маме и спросит, чего куда. Вообще как вариант взять Арсения подмышку и поехать к маме с ним – она явно лучше справится. А сейчас идти спать, а завтра что-нибудь придумается.
Завтра придумывается, что Арсений подтянулся за ночь и выглядит теперь на целых семь. Просыпается, осоловело глядя вокруг и пытаясь понять, что происходит, находит его взглядом и, кажется, успокаивается. По крайней мере, приподнятые плечи опускаются, а лицо становится более спокойным. Сам Шаст спит вполглаза, опасаясь, что пацан проснется и учудит чего, просыпается рано и разваливается со вчерашней книжкой. Давно он так много не читал, всегда как будто дела поважнее находились. А тут делать что-то другое, потеряв из вида пацаненка, ощущается пугающим.
– Антон! – Арсений жмурится в робкой улыбке и тут же принимается рассказывать, – мне приснилось, что дядю Серёжу украли инопланетяне. И мы с тобой полетели его спасать. Прям в шлемах, в космолёте. И там были монстры жвачные, розовые такие, они пузырились, и ты их мечом такой, – Арс машет сцепленными руками, показывая, как он их мечом, – а они только липли на меч и тянулись. Ты чуть не погиб. Но я тебя спас, не боись.
Голос Арса звучит гордостью, и сердце почему-то снова наполняется чем-то горячительным. Как вчера, только ощущения пистолета под ребрами уже нет.
– Не боюсь.
– Да, и вот я их всех сжевал с помощью огромной лягушки. И в пузыри мы потом грабителей сажали, – пацану их сновиденческая смекалка явно нравится. И он начал немного смешно с крохоткой пробуксовкой проговаривать “р”, вызывая у Шаста глупую улыбку, будто он сам всю ночь учил ребенка правильной артикуляции.
– В общем, мы спасли дядю Серёжу и полетели вместе назад.
– Ему повезло с таким спасателем. И мне, – Арсений щурит глаза, будто пытаясь уловить в его словах насмешку. Но Антон искренен и просто по-человечески рад, что пацанёнок чувствует себя хорошо. Ещё и, кажется, оставил все вчерашние метания на тему собственной ужасности.
– Спасибо, – тихо, почти на грани слышимости произносит Арс, комкая одеяло.
Антон встаёт, пока тот снова не нашел повод, чтобы загнаться.
– Пойдем завтракать, чемпион. Силачам нужны силы, чтобы всех спасать, ты в курсах?
Арсений улыбается.
Антон умирает.
Они идут в парк аттракционов. Спустя пять с лет с момента открытия Антон там всё ещё не был, так что программа направлена не только на Арса, но и на самого Шастуна (которому, впрочем, отлично жилось и без крутящихся машин-убийц, от одного взгляда на которые начинало мутить). Арсения в силу роста на них не пускали, чему Шастун был почти до слёз рад. Ловить левитацией ребенка на детской площадке и на американских горках – это всё-таки два разных “ловить ребенка”.
Арсений не печалится. Ему нравится радужная сахарная вата, нравятся смешные ростовые куклы детских персонажей, нравится стрелять в тире по шарикам, пока Антон держит его на весу, чтобы обеспечить обзор. Зеркальный лабиринт и кататься на лодке по бутафорским туннелям тоже нравится. В общем, то ли он просто был впечатлительным радостным ребёнком, то ли Сережа держал его в университете и не выводил на прогулки, то ли в целом Арсений отвык себя радовать за годы научной работы и преподавания. Антону тоже нравится. В основном то, как всё нравится Арсению.
Ну и нелепая змея, которую они выиграли в тире (прицел чуть-чуть корректировался Шастом магически в полете. Самую малость.) тоже была забавной.
Домой Арсений возвращается с липким лицом и голубым сахарным красителем на щеках, наоравшийся, набегавшийся, пропотевший и обнимающий смешную лупоглазую змею, как главное сокровище планеты.
Антон тихонько над ним посмеивается, отправляя дурилку в душ с охапкой чистой одежды (Серёжка снарядил пацана рюкзаком, в котором пространственно сжато оказался упакован комплект вещей разных размеров на все случаи жизни). Успешно кормит пацана едой посерьёзнее, чем сахарная вата и шипучки (Антон, они взрываются во рту, попробуй!), и отпускает возиться со вчерашними игрушками.
Маме звонит только под вечер. Мама как всегда тихим и добрым голосом говорит, что он поступил правильно и что она им гордится, что они могут приехать в любое время дня и ночи и что она верит в его чуткое сердце, которое всегда знает, как поступать. Из советов последовало только уметь слушать, потому что люди всегда говорят, как им помочь, даже если это не на поверхности.
Под конец он чуть не расплакался, сказал, что любит её, и сбросил звонок под мягкий смех и ответное “и я тебя, котёнок”.
Хотелось обнять весь мир.
– Ты говорил с мамой? – Арс возник на пороге кухни бесшумно, и было совершенно непонятно, как долго он там стоял.
– Угу, – Арсений потерянно на него глядел, словно Шаст сказал, что убивает котят. – Арс, ты чё?
– Ничего, – во взгляде пацана как будто даже страх промелькнул. – Все хорошо.
Как убедительно свое “все хорошо” мяучит. Сейчас же клешнями не вытянешь, что не так… Антон кивает все ещё пялящемуся на него ребятёнку и идёт в их комнату, надеясь, что, если дать пространство, это сработает, как вчера. Когда Арсений захочет, он сам скажет.
Арс снова усаживается к нему в ноги, Антон снова сползает на пол.
– Почитай мне?
Шастун, остановившийся на “теории симпатической гибели”, связывающей смерть создателя и/или владельца артефакта и артефакт, и рассудивший, что для семи лет это как будто не очень подходит, призывает с полки Фрая. Не детское, конечно, но хотя бы художественное.
– Книга про колдунов. Подходит? – макушка шевелится в кивке, и Антон, устроившись поудобнее, начинает стараясь читать медленно и выразительно.
Арсений случает внимательно. Даже вопросов не задаёт поначалу. Потом, когда директор издательского дома признается сотруднице, что хотел бы украсть у нее кота, так этот кот ему нравится, спрашивает:
– А где их родители?
Антон, уже подпривыкший к странной детской логике, отвечает:
– Наверное, где-то живут. Счастливо и радостно, тут просто не написано.
– А почему не приходят за детьми?
– Потому что дети уже большие, – Антон начинает подозревать, что что-то не так, и прикусывает губу, понимая, что надо лучше обдумывать фразы.
Арсений смолкает, видимо делая какие-то выводы.
– За мной не приходят, потому что я уже был большим?
– Арсений…
– Я им не нужен? – пугающе серьезно спрашивает пацан. – Я плохо себя вёл?
– Арс, эй, эй, притормози, ковбой.
Арсений поворачивает к нему лицо, и Антон замечает спокойную уверенность в слишком взрослом взгляде. Не обиду и не страх, а прям твердую убежденность.
Арсений с его лёгкой руки перекочевывает ему на бедро, усаживаясь боком, так, чтобы Антон мог глядеть ему в лицо.
– Ты самый хороший мальчик на свете, – Арсения это вообще не устраивает, он хмурится и явно не верит, – и я правда не знаю ничего про твоих родителей. Знаю только, что ты-взрослый, скорее всего, не захотел им сообщать. Может, потому что ты их бережешь и не хочешь, чтобы они переживали.
– Но ты рассказал маме, что не справляешься… – тихо и непонимающе уличает детский голос.
– Рассказал, – спокойно произносит Шаст. – Потому что просить помощь – это нормально. И тебе не надо справляться со всем самому. Нужно только… уметь выбирать, у кого ты просишь помощь.
– А я-взрослый решил справиться сам?
– Наверное. Но дядя Серёжа был рядом, так что хорошие люди всегда вокруг тебя, котёнок, – обращение вылетает быстрее, чем он его обдумывает, и Шаст снова кусает губу, ощущая, как щиплет в носу уже у него. Ууу, блин, он суровый матёрый артефактолог, он скала, он кирпич, он…
– А если бы я маме позвонил, она бы помогла?
Шаст замирает. Он понятия не имеет о семейных делах Попова, его отношениях с кем бы то ни было, он даже не уверен, что тот не сирота.
– Я не знаю, Арс. Но знаю, что иногда люди не могут помочь, не потому что мы плохие, а потому что они сами пока не могут. А если бы могли, обязательно бы помогли.
– Даже мама?
– Даже мама.
Как будто наводит на какие-то мысли. Мысли грустные, но Шаст не для того тут усиленно разговоры разговаривал, чтобы ребетёнок начал загоняться, а значит и ему не следует.
Арс шмыгает носом и опускает взгляд.
– У тебя добрая мама.
– Угу.
– Ты тоже добрый.
Антон моргает, не уверенный, что на это отвечать. Обнимает крепче этого воробушка, взявшего в привычку вечерами устраивать эмоциональные качели.
– Я хочу, чтобы ты меня любил.
Антон всё-таки тоже шмыгает носом, смаргивая что-то там из глаза. Наверное, попала пылюка; сидят тут на полу, трогают всё грязными руками.
– Я тебя люблю, – он говорит это так мягко и уверенно, как только может. Даже если это будет актуально всего пару дней, даже если взрослого Арсения придётся потом избегать до конца жизни, во-первых, сейчас это правда, а во-вторых, эти слова должен слышать каждый маленький человек, просто чтобы вырасти чуточку счастливее. Пусть и не от родителей, хоть от кого-нибудь взрослого. Антон готов этим взрослым побыть, помня, как повезло ему слышать эти слова каждый день своего детства. И не только детства.
Арсений, кажется, снова тихонько плачет, потому что футболка мокнет там, куда тот зарылся лицом, и Антон снова осторожно гладит его по острым лопаткам, прижимая к себе, как самое ценное сокровище.
Засыпает Арс снова истощенным и заплаканным.
Антон идёт курить на балкон.
***