4/6

После ночи в номере Пора всё изменилось. Не резко, не так, как в книгах, где герои после откровения сразу бросаются в объятия и живут долго и счастливо. Нет, это было похоже на то, как после долгой зимы солнце начинает греть чуть сильнее, незаметно, день за днём, пока однажды ты не выходишь на улицу без куртки.

Они завтракали вместе. Каждое утро Тити стучал в дверь Пора ровно в семь тридцать, и они шли в ресторан, где брали поднос с едой и садились за столик у окна, откуда было видно море. Тити перестал опаздывать, теперь он приходил даже раньше Пора. Пор перестал делать замечания, вместо этого он молча пододвигал Тити сахарницу, зная, что тот любит два кусочка в кофе.

Они обсуждали планы на день, спорили о том, какой цвет лучше для новых баннеров фонда (Тити хотел неоново-жёлтый, Пор спокойный синий, но сошлись на белом, потому что Ань сказала, что они оба неправы), и иногда, совершенно случайно, их взгляды задерживались друг на друге чуть дольше, чем нужно. В такие моменты Пор краснел и отворачивался к окну, а Тити улыбался в кружку.

Родители заметили перемену почти сразу. За ужином, когда Тити налил Пору сок, не спрашивая (и попал в нужную пропорцию. Половина апельсинового, половина яблочного, как тот любил), мама Пора переглянулась с мамой Тити и едва заметно улыбнулась. А когда Пор, не глядя, протянул Тити салфетку, потому что тот испачкал пальцы в соусе, отец Тити поднял бровь и ничего не сказал, но его лицо стало чуть мягче.

— Ты помнишь, как я люблю? — тихо спросил Пор у Тити, когда они вышли на веранду после ужина.

— Я всё помню, — так же тихо ответил тот. Они стояли у перил, глядя на тёмное море. Луна пряталась за тучами. — Даже то, что ты думаешь, я забыл. Как ты не любишь кинзу, но ешь, чтобы не обидеть повара. Как ты боишься медуз и всегда заходишь в воду в резиновых тапках. Как ты перечитываешь «Гарри Поттера» раз в год, хотя знаешь все диалоги наизусть.

— А ты? — Пор повернулся к нему. — Что я помню про тебя? Что ты не умеешь плавать, хотя живёшь рядом с морем. Что ты боишься пауков, но никогда не просишь помощи. Что ты слушаешь одну и ту же песню по сто раз, пока не выучишь слова на зубок. И что ты всегда, всегда засыпаешь первым, когда мы смотрим фильмы.

Тити рассмеялся, тихо, искренне.

— Я до сих пор засыпаю первым. Папа говорит, что это из-за того, что я слишком много энергии трачу днём.

— Или из-за того, что тебе спокойно рядом со мной, — сказал Пор и сам испугался своих слов.

Тити замолчал. Посмотрел на Пора долгим, тёплым взглядом.

— Может быть. — Он чуть подвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. — Может быть, именно поэтому.

На следующий день они возили группу детей из приюта на экскурсию в морской парк. Двадцать детей от пяти до двенадцати лет, шумных, весёлых, с горящими глазами. Пор нянчился с самой младшей девочкой. Четырёхлетней Лин, которая боялась дельфинов и плакала, когда животные выпрыгивали из воды. Он присел на корточки, что-то шептал ей, показывал игрушки, рассказывал, что дельфины - это добрые волшебники, которые охраняют море. Лин перестала плакать, улыбнулась и обняла Пора за шею.

Тити снимал это на телефон. Издалека, крупным планом. Потом, когда дети кормили рыб в большом аквариуме, он подошёл к Пору и тихо сказал:

— Ты будешь отличным отцом когда-нибудь. У тебя есть терпение. И доброта.

Пор покраснел и уткнулся в планшет с расписанием.

— Прекрати. Я просто… стараюсь быть полезным.

— Не прекращу. — Тити улыбнулся той самой улыбкой, которую Пор не видел пять лет — искренней, тёплой, без капли сарказма. — Ты нравишься детям. И мне тоже.

Пор поперхнулся воздухом и ушёл помогать другим волонтёрам, чувствуя, как горят щёки.

В конце недели Ань предложила отметить успешное завершение первой смены детского лагеря небольшим пикником на пляже. Только для сотрудников фонда. Человек десять, включая Пора, Тити, Ань, двух вожатых, пару администраторов и шеф-повара отеля, который вызвался пожарить мясо. Родители не поехали, у них был ужин с партнёрами, оставив «молодёжь» веселиться самостоятельно.

Пикник удался. Пахло дымом, жареным мясом и морем. Манго, папайя, рамбутан лежали на больших тарелках. Кто-то принёс гитару, и вожатый запел старые тайские песни. Тити не пел, но сидел рядом с Пором на одном пледе, и их колени касались. Каждый раз, когда это происходило, Пор чувствовал, как по телу бежит электрический ток.

После второго бокала лёгкого вина Пор осмелел.

— Пойдём к воде? — предложил он, кивая в сторону моря. — Посмотрим на звёзды. Здесь слишком шумно.

Тити кивнул, допил свой сок и поднялся.

Они отошли от компании метров на сто, туда, где пляж заканчивался скалистым мысом. Луна висела низко, почти касаясь горизонта, и её дорожка стелилась по чёрной, маслянистой воде. Песок был ещё тёплым от дневного солнца, который приятно грел ступни. Тити снял сандалии, Пор последовал его примеру.

— Я рад, что мы помирились, — сказал Пор, глядя на горизонт. — Честно. Эти пять лет были… потерянными. Я чувствовал себя так, будто у меня отняли часть меня самого.

— Не потерянными, — возразил Тити, подбирая плоский камешек и бросая его в море. Тот трижды подпрыгнул на воде, прежде чем утонуть. — Они научили меня тому, что я хочу быть с тобой. Даже когда пытался делать вид, что не хочу. Если бы не эти пять лет, я бы, может быть, никогда не понял, как ты мне важен.

Пор повернулся к нему. Тити стоял близко. Ближе, чем требовалось для обычного разговора. В темноте его лицо казалось высеченным из лунного света.

— Что ты имеешь в виду под «быть с тобой»? — спросил Пор, и голос его чуть дрогнул. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит.

Тити не ответил сразу. Вместо этого он поднял руку и осторожно убрал прядь волос со лба Пора. Потом провёл пальцем по его скуле. Легко, как ветерок, едва касаясь. Пор замер, не дыша, чувствуя, как кожа горит под этим прикосновением.

— Ты знаешь, — сказал Тити. Его голос сел, стал низким и хрипловатым. — Ты всегда знал. Просто боялся.

— А сейчас не боюсь, — выдохнул Пор.

И тогда Тити наклонился. Медленно, давая возможность отстраниться, сказать «нет», отшатнуться. Но Пор не отстранился. Он стоял, как заворожённый, глядя на приближающееся лицо Тити, на его губы, которые чуть приоткрылись.

Их губы встретились мягко, почти несмело. Это был не страстный, не французский поцелуй. Просто прикосновение, вопрос. Тити спрашивал: «Можно?» Пор ответил чуть сильнее, чуть увереннее, прижимаясь ближе. Тити обхватил его лицо ладонями и углубил поцелуй, скользнув языком по нижней губе Пора. Тот выдохнул коротко, со стоном, и обхватил Тити за талию, притягивая к себе.

Море шумело. Звёзды падали. Или не падали, а просто мерцали, глядя на них сверху.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Пор чувствовал вкус Тити на своих губах. Сладковатый от кокосового сока. Тити смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых отражалась луна.

— Пор, — прошептал Тити, уткнувшись лбом в его лоб. — Ты мне правда нравишься. Давно. С того самого лета, когда мы построили замок из песка. Я тогда поцеловал тебя в щёку, помнишь? А ты засмеялся и сказал, что щекотно. А я думал «вот бы поцеловать тебя по-настоящему».

— Я чувствую тоже самое, — ответил Пор. Голос его дрожал. — Даже когда ненавидел. Особенно когда ненавидел. Потому что ненависть была просто любовью, которая не знала, куда деться.

Они стояли обнявшись посреди пустынного пляжа, и мир наконец-то встал на свои места. Ветер трепал их волосы, волны лизали песок у ног.

Потом они вернулись к компании, и никто ничего не заметил, кроме Ань, которая понимающе улыбнулась и подмигнула. Но Пор и Тити было всё равно. Этой ночью они снова спали в одной комнате, уже не из-за разбитого окна, а потому что не могли находиться порознь.

Тити лёг на кровать Пора, обнял его со спины и прошептал в затылок:

— Не хочу больше никогда просыпаться без тебя.

— Тогда не просыпайся, — ответил Пор, уже засыпая.

И они уснули, переплетённые, как две пальмы на ветру.