4/6

ТиТи сдержал слово — он не искал встреч.

Первый день прошёл в тягучем ожидании. Пор пришёл на работу, сел за свой стол, и первое, что сделал — проверил, не прислал ли начальник распоряжение. Пусто. Второе — понюхал воздух. Ни озона, ни розового перца.

Может, заболел, — подумал он и тут же приказал себе прекратить.

Второй день. ТиТи не появился на планёрке. Его заместитель, строгая девушка-бета, проводила совещание с таким видом, будто её повысили до президента. Никто не упоминал имя начальника. Пор поймал себя на том, что выискивает в коридорах знакомый силуэт. На лестнице ему почудился запах, и сердце подпрыгнуло, но это был всего лишь дезодорант какого-то разносчика.

Третий день. Пор почти убедил себя, что ему легче. ТиТи больше не провоцирует, не смотрит в упор, не шепчет гадостей на ухо. Можно работать спокойно. Жить спокойно. Забыть тот вечер в кабинете, разорванную рубашку и то, как он умолял.

Но по ночам он просыпался в холодном поту, чувствуя на своей коже чужие ладони.

На четвёртый день ТиТи не вышел на работу. И Пор сломался.

— Где он? — спросил он у секретарши, той самой испуганной беты. Девушка подняла на него глаза и заморгала.

— Господин ТиТи? Он… в отпуске.

— Каком отпуске? У него проект горит.

— Внеплановом, — она отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком нервно. — Он уехал с… спутницей.

— С какой спутницей? — Пор не узнал свой голос — низкий, рычащий, почти угрожающий.

Секретарша побледнела.

— С одной омегой. Они давно знакомы. Я думала, вы знаете…

Дальше она что-то говорила, но Пор не слышал. В ушах зашумела кровь. Омега. Отпуск. Давно знакомы.

Значит, он просто ждал подходящего момента. Использовал меня, когда у него был гон, а потом укатил к своей законной паре.

Ненависть вернулась — острая, ядовитая. Но теперь в ней примешивалось нечто другое, от чего сводило живот. Ревность. Грязная, беспомощная ревность.

Пор ушёл в туалет, закрылся в кабинке и долго смотрел на свои дрожащие руки.

Всё правильно, — убеждал он себя. — Ты сам сказал — ошибка. Он не твой. Ты не его. Забудь.

Но его альфа выл внутри — громко, отчаянно, требуя вернуть то, что посчитал своим.

Следующие два дня были пыткой. Пор работал как проклятый — шестнадцать часов, без обедов, без перерывов. Он проверял отчёты, проводил встречи, разруливал конфликты. Закончив, шёл в спортзал и бил грушу до кровавых мозолей. Дома пил виски, смотрел в потолок и прокручивал в голове тот вечер.

«Ты ещё умолять будешь». «Войди в меня». «Ты мой». «Ошибка».

Колесо замкнулось.

На седьмой день он не выдержал. Нашёл в корпоративной базе номер ближайшего друга ТиТи — парня по имени Тьютор, с которым тот иногда обедал. Набрал.

— Алло? — голос сонный, недовольный.

— Это Пор. Я с вами не знаком, но мне нужно знать, где ТиТи.

В трубке замялись.

— Слушай, я не…

— Пожалуйста, — выдохнул Пор. И сам испугался этого «пожалуйста». — Я знаю, он не в отпуске. Я чувствую. Что с ним?

Молчание. Потом тяжёлый вздох.

— У него гон. Настоящий, неконтролируемый. Ты же знаешь, что такое гон Энигмы? Если он вырвется, никому не жить. Понимаешь? У него уже были приступы — он крушил мебель, нападал на охрану. Я не знаю, что делать. Врачи бессильны.

Сердце Пора ухнуло в пятки.

— Где он живёт?

— Ты что, псих? Его нельзя видеть в таком состоянии!

— Где? — заорал Пор так, что динамик захрипел.

Тьютор назвал адрес. Престижный район, частный дом. И добавил:

— Если сунешься, будь готов к последствиям. Он не узнает тебя. Он будет крушить всё на своём пути.

Пор уже натягивал куртку.

Такси домчало за двадцать минут. Дом оказался большим, современным, из стекла и бетона, но в темноте он выглядел зловеще — ни огня в окнах, ни звука. Пор нажал на кнопку домофона. Никакого ответа.

Он обошёл здание. Окна первого этажа были закрыты ставнями, но одно — на втором — светилось тусклым, болезненным светом.

Там, — подсказал инстинкт.

Дверь чёрного хода оказалась незапертой. Пор вошёл в полумрак, поднялся по лестнице, и на последней ступеньке его встретил запах.

Мощный. Подавляющий. Доминантный.

Озон, розовый перец и что-то ещё — металлический привкус на языке, давление в висках, ком в горле. Пор чуть не упал, ухватившись за перила. По телу прошла волна дрожи, но не от страха. От предвкушения.

Он здесь. Он близко. Мой.

Дверь спальни была приоткрыта. Пор толкнул её плечом и замер.

Комната представляла собой поле битвы. Разбитые лампы, вырванные с корнем шторы, осколки стекла на полу. Посредине стояла огромная кровать с тёмным постельным бельём. На ней, на спине, лежал ТиТи. Без рубашки, в одних домашних штанах. Запястья — в наручниках. Цепи тянулись к массивным ножкам кровати. Его тело было исцарапано — от плеч до рёбер, глубокие, кровоточащие полосы. Сам себя. В исступлении.

Он не спал. Глаза открыты, в них — тьма. Грудная клетка вздымалась часто, губы шевелились, но звука не было.

Пор сделал шаг. Под ногой хрустнуло стекло.

ТиТи резко повернул голову, и Пор увидел его лицо — осунувшееся, бледное, с красными белками. Но когда зрачки Энигмы сфокусировались на нём, в них вспыхнуло узнавание.

— Я чувствую тебя, — прошептал ТиТи, и голос звучал как чужой — хриплый, истощённый. — Мой альфа. Ты пришёл.

Пор подошёл ближе, остановившись у края кровати. Так близко, что мог разглядеть каждую царапину, каждый синяк. И каждой царапиной хотелось провести языком.

— Тьютор все рассказал. Но ты… — Пауза. — Прикован?

— Иначе я бы убил кого-нибудь. Или себя, — ТиТи дёрнул цепями — лязгнул металл. — Уходи, Пор. Пока я ещё контролирую остатки разума.

— А если я не хочу уходить?

ТиТи замер.

— Что?

Пор сел на край кровати, наклонился. Лицо ТиТи в дюйме от его лица. Горячее дыхание обжигает губы.

— А если я хочу исправить ошибку?

Он сказал это так спокойно, словно предлагал выпить кофе. Но внутри всё дрожало. Он видел, как зрачки ТиТи расширяются, как тело Энигмы напрягается под цепями, как запах становится почти невыносимым.

— Ты не понимаешь, — прохрипел ТиТи. — Я не могу гарантировать твою безопасность. Как только отстегнёшь... ты не выйдешь отсюда живым в ближайшие два дня.

— Ты угрожаешь?

— Предупреждаю.

Пор улыбнулся. Первая искренняя улыбка за много дней.

— А если я не хочу выходить?

Он перекинул ногу через тело ТиТи, оказавшись сверху. Наручники мешали — цепи звякнули, когда Энигма попытался приподняться. Пор положил ладони на его грудь, провёл пальцами по исцарапанной коже, вниз, к животу, обводя каждый мускул.

— Знаешь, — сказал Пор, не глядя в глаза, — я думал, что ненавижу тебя. Но когда твоя секретарша сказала, что ты уехал с омегой, я хотел... — он запнулся, сглотнул. — Я хотел найти её и сделать больно. Очень больно.

— Не было никакой омеги, — выдохнул ТиТи. — Я приказал ей так сказать. Чтобы ты забыл меня.

— Глупый приказ, — Пор наклонился и провёл языком по царапине на ключице. Солёный вкус крови, тепла, жизни. — Я не смог забыть. Ни одной секунды.

ТиТи выгнулся под ним, рыча — низко, первобытно. Цепи натянулись, кровать скрипнула.

— Отстегни меня, — потребовал он.

— Попроси.

— Пор!

— Я ждал этого момента, — усмехнулся Пор, проводя пальцем по животу ТиТи медленно-медленно, до самого края штанов. — Семь дней ты мучил меня тишиной. Семь дней я ходил как наркоман без дозы. Теперь ты просишь.

Он взял ключ, лежавший на тумбочке, и повертел в пальцах.

— Что ты мне сделаешь, если я откажусь?

ТиТи посмотрел на него. В его взгляде боролись бешенство и обожание.

— Я прикую тебя рядом с собой, — пообещал он. — И мы сдохнем тут вместе от голода, когда я порву эти стены.

— Звучит романтично.

Пор отстегнул наручники.

Секунда — и мир перевернулся.

ТиТи оказался сверху с такой скоростью, что Пор не успел моргнуть. Цепи болтались на его запястьях, звякая при каждом движении. Глаза Энигмы горели безумием — голодным, благодарным, опасным. Он прижал Пора к кровати, вжимая в матрас своим весом, и зарычал в шею:

— Ты покойник. Ты не представляешь, что я с тобой сделаю.

— Покажи, — прошептал Пор, обхватывая его бёдра ногами.