4 глава «крик»

рот юноши судорожно открылся, голосовые связки напряглись, готовые вытолкнуть признание наружу и удержать эту хрупкую, призрачную нить связи. но на том конце провода вместо хриплого голоса мертвеца вдруг раздались медленные, пугающе равнодушные и тихие гудки, постепенно затихающие и обрываемые лишь его собственным, до боли шумным, частым и паническим дыханием.

— стой! — отчаянно закричал тэхен в пустую трубку, сжимая ее до боли в пальцах, но было уже поздно. его никто не слушал. в динамике осталась лишь мертвая, звенящая пустота, которая сдавливала виски.

в ту же секунду за его спиной оглушительно заскрежетал засов. тяжелая железная дверь со стоном распахнулась, являя массивную фигуру чонгука. он застыл на пороге, тяжело дыша, и сквозь прорези его жуткой маски на тэхена смотрели глаза, полные дикой смеси презрения, паники и застарелой, невыносимой боли.

— отойди от него! он не работает! — голос маньяка сорвался на хриплый, безумный крик, который эхом ударился о холодные бетонные стены подвала.

этот проклятый черный телефон давно был его личным персональным кошмаром. он мучил его месяцами, звенел и звенел в удушающей пустоте, не умолкая даже после того, как взбешенный чонгук в припадке ярости перерубил кабель тяжелым топором. это не помогло. он пытался привыкнуть, убедить себя в собственной нормальности, но сейчас, видя, как его новая жертва прижимает мертвую трубку к уху и пытается с кем-то говорить, прежний первобытный страх, хаос в мыслях и леденящее непонимание вернулись с новой силой, затапливая его разум.

— это... это просто глюки электричества. старая проводка замыкает, глупые импульсы в стенах. ты ничего там не услышишь, слышишь? брось трубку, живо! — чонгук выдохнул это громко, протяжно, судорожно хватая ртом холодный воздух, будто сам отчаянно пытался поверить в свое нелепое объяснение, цепляясь за остатки логики.

он не стал подходить ближе, словно боялся коснуться этого невидимого безумия, исходящего от стены. чонгук резко потянул дверь на себя, погружая тэхена в полумрак, и тяжелый засов с глухим стуком встал на свое место, отрезая свет. но перед тем как шаги на лестнице начали удаляться, до ушей дрожащего юноши донесся его приглушенный, издевательски ласковый голос:

— я уезжаю на работу. будь паинькой)

тэхен зажмурился, изо всех сил затыкая уши ладонями. чужой безумный голос всё еще стоял в ушах, раскалывая голову изнутри и забиваясь в самые темные углы этого холодного подвала. этот тон не давал ему даже просто смириться с неизбежным и спокойно прожить те немногие минуты, что ему, возможно, остались.

вдруг его лихорадочный взгляд зацепился за крошечное бетонное оконце под самым потолком, которое выходило на задний двор, прямо за забор дома. в голове мгновенно вспыхнула отчаянная мысль. превозмогая слабость в ногах, он бросился к тяжелому матрасу. хрипя от натуги и сдирая пальцы о грубую ткань, тэхен потащил его к стене. он облокотил его на бетон, пытаясь соорудить хоть какую-то опору, и начал карабкаться вверх. матрас прогибался, пружины предательски скрипели. юноша тянулся изо всех сил, пытаясь допрыгнуть до шершавого выступа, но ослабевшие после препарата мышцы подвели его. как только руки дотянулись до холодного бетона, силы мгновенно покинули тело, пальцы соскользнули, и он с глухим стуком упал обратно на свою импровизированную кровать, больно ударившись спиной.

резкий, дребезжащий звон телефона заставил его подскочить на месте. тэхен бросился к стене как ошпаренный, едва не споткнувшись, и схватил ледяную трубку обеими руками.

— алло! почему ты скинул?! я... я хотел спросить...

но его грубо перебили. на том конце провода раздался совершенно другой голос — не тот, что шмыгал носом раньше. этот звучал пугающе серьезно, низко и мертвенно-холодно, заставляя кровь застыть в жилах.

— быстро убирай этот матрас от окна, — приказал голос, не терпящий возражений. — живо. он придет. я делал точно так же, когда был на твоем месте. я просто не успел убрать его вовремя... он зашел и сразу всё понял. он бил меня. бил головой об эту бетонную стену, я умолял его прекратить, я плакал, но он не остановился, пока я не издал свой последний всхлип. убирай его, если не хочешь закончить так же!

в трубке снова раздался сухой щелчок, сменившийся тишиной. тэхен так и застыл с прижатым к уху пластиком, не успев произнести ни единого слова. но этот леденящий душу приказ эхом отозвался в его сознании. эти люди... эти голоса в мертвом телефоне действительно пытались спасти его. они помогали ему выжить просто потому, что сами когда-то совершили роковую ошибку и не смогли спастись из этого бетонного склепа. 

не смея ослушаться мертвеца, тэхен судорожно вцепился в матрас и, задыхаясь от паники и тяжести, поволок его обратно на середину комнаты, лихорадочно разглаживая следы на пыльном полу. едва он успел отпустить ткань и отшагнуть назад, как сверху, прямо из того самого грязного окошка, донесся тяжелый, глухой рокот автомобильного мотора. чонгук приехал.

двигатель грузовика смолк, оставив после себя лишь звенящую тишину вечернего леса. чонгук вышел из кабины, чувствуя, как прохладный ночной воздух проникает под куртку, но внутри него продолжал гореть тот самый странный, лихорадочный огонь. он припарковал машину так, чтобы задние колеса едва касались края заросшей тропы, и медленно, почти с каким-то предвкушением, направился к входу в подвал. в голове навязчиво крутились образы прошлого: как тот, другой парень, испуганно двигал матрас к стене, как его глаза бегали в поисках спасения, как он, чонгук, с наслаждением ломал эту волю. он был уверен, что тэхен сейчас такой же — в панике, с набитыми шишками, с глазами, полными слез и надежды, которую он с таким удовольствием будет вырывать с корнем. он ожидал застать борьбу, крики или, по крайней мере, яростный взгляд.

но, когда он с грохотом отворил тяжелую железную дверь и свет из коридора упал в сырое нутро подвала, он замер.

его взгляд устремился не на маску и не на железный поднос — он уткнулся в крошечное, почти детское тело, свернувшееся клубком на грязном матрасе. тэ спал: плечи вздрагивали в редком ритме вдохов, на губах играла бессильная дрожь, а ресницы бросали тени на щеки, словно маленькие чёрные гребешки. в этом положении он был невероятно хрупок — как котёнок, оставленный на произвол судьбы.

чонгук стоял и смотрел. в его голове крутились образцы прошлых жертв, хриплые крики, торчащие из бетона следы от ударов — но перед ним был не тот агрессивный, дерзкий мальчик, которого он представлял. было что-то в беззащитности тэ, что заставляло внутри дрогнуть то, что давно должно было остыть. на маске не отразилось умиление — только лёгкая, почти незаметная складка в уголке, как будто мускул на лице попытался вспомнить, что значит быть человеком.

он сделал шаг вперёд. бетонный пол холодил подошвы ботинок, запах сырости густо лез в нос. от блика лампочки матрас отбрасывал на стену неправильный силуэт — тело, согнутое на себя. чонгук опустил взгляд на руки тэ: тонкие, соскобленные до крови пальцы, ногти в земле. руку, держащую скальпель, он заметил медленнее — напоминание о том, что вчерашний бой был реальностью, а не кошмаром.

вместо того чтобы сразу подойти и вывести его наружу, чонгук остановился в три шага от матраса. он прислушался — слышался только тихий, прерывистый свист дыхания. и в этом свисте было что-то, что невольно разрезало его внутреннюю броню: ощущение чужой уязвимости, за которую раньше он давал волю только гневу. пальцы зажались на ручке подноса, металл под ладонью холодил кожу.

он опустился на корточки лицом к спящему, не трогая его. глаза чонгука изучали каждую складочку ткани, каждую бугорковатость пружины матраса, как будто мерили, сколько ещё боли осталось в этом теле. вдруг он тихо, почти незаметно улыбнулся — не злорадно, а совсем по-иному: улыбка, лишённая радости, но с ощущением лёгкого удовлетворения от того, что всё идёт по плану. в этой улыбке был и самолюбивый трюк: он увидел подтверждение собственной силы — тот, кто умел ломать судьбы, видел перед собой новую, ещё не сломанную, возможность.

его пальцы вдруг расслабились. он аккуратно подвёл поднос ближе, поставил его у стены, но не стал шумно класть на пол — тихий звук металла вторил биению сердца в чулане. потом чонгук встал, не прикасаясь к спящему, и сделал пару шагов к двери. на лестнице он остановился, оглянулся через плечо, и в свете лампочки его тень на мгновение обняла фигуру тэ, как длинный, бесформенный плащ.

— спи, — прошептал он, и голос, прикрытый маской, звучал так странно мягко, что в подвале на секунду возникло ощущение нереальности. — я потом вернусь.

он захлопнул дверь. засов встал на место со скрипом, и тишина вновь опустилась на бетонную комнату. но прежде чем шаги чонгука растворились в темноте, по коридору донёсся едва различимый звук — лёгкий звонящий гул, похожий на старую трель телефона, как напоминание, что у этого места есть свои наблюдатели, и что у тэ ещё есть шанс, пусть зыбкий и хрупкий.