4 часть

— Ну я так не могу! — вырвалось у Дани сдавленным, хриплым рычанием. Он с силой провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и напряжение, а затем медленно опустил руки, взгляд его был пустым и устремлённым в никуда. Коля молча стоял рядом, его тяжёлая, успокаивающая ладонь лежала на плече друга и время от времени похлопывала по нему.

—Да не нервничай ты так, — тихо, но настойчиво твердил Ромадов. — Я уверен, что ещё не всё потеряно. Всё наладится.

Но парень лишь отчаянно мотал головой. Чувство полной опустошённости, будто из него выкачали всю энергию, парализовало волю. Казалось, ни на что не осталось сил ни на мысли, ни на действия.

Ромадов на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по шумному школьному коридору, выискивая в толпе знакомые лица. Убедившись, что поблизости никого из учителей нет, он пригнулся к самому уху Дани, и его шёпот прозвучал как заговорщицкий:

—А давай уйдём отсюда? Я в рот радуги последний урок. Не пойдём.

Даня с недоверием прищурился, его взгляд, полный раздражения, встретился с взглядом Коли.

—Коля, у нас русский. Ты же в курсе, что нам конкретно пипец будет, если прогуляем? От Марины Ивановны нам потом житья не будет.

Но Ромадов лишь саркастически закатил глаза. На его лице расплылась та самая, знакомая до боли, бесшабашная ухмылка. Он развёл руками, как бы говоря «да пофиг на всё».

—Да пошли, всё нормально будет. Один раз — не страшно.

Даня опустил взгляд на потёртый кафель пола, в его душе боролись чувство долга и всепоглощающее желание сбежать. Наконец, он тяжело, сдавленно вздохнул, и капитуляция прозвучала в его голосе:

—Ладно... Пошли...

Улыбка тут же озарила лицо Коли, а его самого чуть ли не затрясло от нетерпения, он едва сдерживался, чтобы не запрыгать на месте от восторга.

Кашин медленно поднялся со скамьи, на которой просидел всю перемену. Его взгляд автоматически устремился к большому окну, за которым суетились ученики младших классов, спеша на свои уроки видимо, начиналась вторая смена. Этот безмятежный вид отвлёк его лишь на мгновение. Внезапно его внимание привлекли быстрые, лёгкие шаги. Парень обернулся и увидел Полину Ковылёву, которая шла по коридору, уверенно орудуя шваброй видимо, была в числе дежурных.

Даня машинально поднял руку в приветственном жесте и, широко улыбнувшись, крикнул через толпу:

—Полина, привет!

Девушка на секунду замерла, нашла его взглядом и в ответ тепло улыбнулась, помахав рукой. Коля наблюдал за этой сценой без особого интереса, а затем нетерпеливо ткнул друга локтем в бок.

—Да пошли уже, а то щас звонок, и мы застрянем, — прошипел он.

Даня кивнул, тихо фыркнув настолько тихо, что Ромадов ничего не услышал. Они засунули руки в карманы штанов и неспешной, немного бунтарской походкой направились к гардеробной. Там, на старой зелёной доске, уже красовалось свежее расписание. Кашин подошёл ближе и начал мысленно пробегаться по списку предметов.

«Русский... Ну, будет отчитывать, куда деваться. Дальше... физика... алгебра... геометрия... биология... И какой же мазохист это расписание составлял?» — в голове тут же возник хаос из формул, теорем и параграфов. Он с досадой почесал затылок, пытаясь систематизировать этот объём, но в ответ была лишь пустота и лёгкая паника. Мысли отказывались складываться в стройную картину.

Коля тем временем отстал, задержавшись где-то по дороге, что-то пробормотав себе под нос вроде «ща, догоню!». Даня, увлечённый своим созерцательный ступор , не придал этому значения и продолжил путь в одиночестве.

Через пару минут Ромадов всё же нагнал его. Его тяжёлая ладонь легла на плечо Дани, заставив того вздрогнуть.

—Ну и чего ты тут, как вкопанный, стоишь? — Коля наклонился и сам уставился на доску. — Геометрия... — прочёл он, и его лицо вытянулось.

Он тут же убрал руку и заныл, как раненый зверь:

—О нет... Я не выучил эти дурацкие теоремы! Бляяя... — Он с драматизмом закрыл лицо руками, провёл ими сверху вниз, а затем устремил на Даню полный надежды взгляд. — А ты?

Тот лишь отрицательно покачал головой.

—Нет, я только чуть-чуть кое-что помню.

— Да ты всегда так говоришь! — взвился Коля. — А в итоге получаешь пятёрку... Это нечестно!

Но Кашин лишь развёл руками и тихо рассмеялся.

—Честно-честно, не готов.

И в этот момент, как ни странно, мысли о Руслане будто отступили. Да, они всё ещё копошились на задворках сознания, как назойливые мухи, но уже не так громко и болезненно, и это несказанно радовало. Возможно, именно это неожиданное облегчение и вызвало в памяти тот самый, давно забытый, солнечный эпизод.

---

Он сидел за большим деревянным столом в игровой комнате и скучающим взглядом скользил по окружавшим его игрушкам и другим детям. Они во что-то азартно играли, их голоса сливались в весёлый гомон, но ему было не до этого. Парень опустил голову на прохладную столешницу и тяжело вздохнул, чувствуя себя бесконечно одиноким в этой суматохе.

Внезапно его уединение нарушили к нему на соседний стул бесшумно подсел Руслан. В его руке был смятый листочек бумаги.

— Даня... Даня! — его детский, звонкий голосок прозвучал так радостно и нетерпеливо, что Кашин невольно поднял голову и встретился с его сияющим взглядом.

— Что? — тихо спросил он.

В ответ Руслан торжественно протянул ему свой рисунок. На листе было изображено некое абстрактное существо, больше похожее на кляксу с конечностями, но в центре композиции отчётливо угадывались две фигурки, держащиеся за руки.

— Это кто? — с искренним любопытством переспросил Даня.

Тушенцов тут же воскликнул, полный гордости:

— Это мы!!

И в тот миг простая детская мазня показалась Дане самым гениальным произведением искусства на свете. Он приподнял руку и нежно, почти с нежностью, погладил Руслана по взъерошенным волосам.

— Красота... — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала самая что ни на есть настоящая, чистая радость.