4 антракта [18+]

предупреждение автора: в работе центральное место занимает эксгибиционизм.

— ха, поттер! так и не научился играть! 

— ты хотел сказать, не научился мухлевать, как ты? 

усталый вечер решили разбавить картами. в антверпене постепенно сгущалась ночь, наваливаясь грузностью и желанием спать. 

мы жили вместе уже год. борис был в делах с утра до ночи – встречи, поездки, звонки, собрания – бегал туда-сюда, возвращался поздно, а то и вовсе не приходил, отправляя короткую эсэмеску. я как никто другой понимал опасность всех этих мероприятий, но это был единственный вопрос, где все попытки уговорить бориса бросить, не увенчались успехом. (какой смысл? влез один раз – уже сухим из воды не выйдешь. был бы я просто толкашей на рынке, про меня бы может все и забыли, но тут, поттер, другая ситуация. да и мне это нравится! в чем я ещё также хорош?) я знал, что он прав. большую часть наркотрафика, проходившего через европу, контролировала его сеть, из такого замеса невозможно бесследно уйти. инсценировать смерть – лишить бориса любимого дела, а такой участи ему я не хотел. я сам продолжал работать с антиквариатом, в антверпене мы с хоби открыли вторую точку.

я привык к нашей рутине – утренний впопыхах завтрак (борис никогда не упускал возможность плотно поесть – уже с утра мог навернуть селедки, картошки, шлифануть пивом), его смутные мероприятия, мой магазин, вечерние забавы. борис, если приходил, то всегда позже моего, иногда был в стельку пьяным или накаченным. периодически он приносил мне подкормку, и тогда мы, разрумяненные, теплые, в забытье плавали по квартире или глупо валялись на диване, разевая рты. несколько раз он находил меня, валявшемся на полу в передозировке, в спешке вкалывал наркан, промывал. после я часто выслушивал от него русские ругательства, половину которых я даже не знал, но звучали они убедительно.

— все равно от желания не отвертишься! — это было условие для проигравшего. 

— ну что там у тебя, — я лениво растекся по дивану, смотря в потолок. 

— хочу минет завтра по дороге в рест! — иногда утром мы ехали в какие-то полюбившиеся борисом заведения и завтракали там. лично мне было все равно, куда мы поедем, – еда не имела для меня яркого вкуса.

я хотел было вяло угукнуть, – сколько раз он уже загадывал это примитивное желание – пока мысли резко не уткнулись в полное осознание. машина – в машине нас всегда вез его водитель.

— это исключено.

— проиграл – выполняй. 

— а если нет? 

— сам будешь себе при передозе наркан ебашить. я даже не пошевелюсь!

— ага, пизди больше.

борис закатил глаза, отхлебывая пиво.

— такая ты вдруг нежинка, поттер! как глотать у меня на последнем сиденье общественного автобуса, так пожалуйста! а как в нашей машине – так сразу стесняется! 

— мы были на последнем ряду, и в автобусе никого не было, — я задумался. — ну почти никого! 

— ага, а та женщина пару рядов от нас? ты думаешь, она совсем глухая, чтобы не услышать твои мычания? 

— как будто ты там тихо сидел! посмотрите-ка, прилежный ученик! ни дать ни взять – отличник! — я развел руками, повышая тон. — только бы член не толкал в чужой рот и не стонал бы как шлюха, тогда было бы идеально! 

я не заметил, как на последних словах перешел на крик. слова отразились от стен, влились в уши борису, как я заметил, растепленной массой. он больше не припирался, а пристально на меня смотрел – мне был знаком этот взгляд. я был готов, что сейчас меня возьмут за волосы и приложат, но он лишь грубо кинул, вставляя мне бутылку в рот: 

— завтра как миленький, ясно.

эти дешевые диалоги из порнофильмов, из уст подростков, такие тупые, такие примитивные, сколько же в мире людей в постели заводится от грязных слов, от брани, насколько же это по-животному тупо, словно животинку кормят за правильные команды, но, chort poderi, когда я слышал такое от бориса, без всякого сопротивления уподоблялся этой самой животинке – так примитивна психика человека.

1.

пока юрий был в отпуске, борис нанял другого водителя – какого-то парня из ниццы, молчаливого и осторожно рулившего. к моему несчастью, к нам на переднее сиденье присоединилась еще и мириам – борис сказал, что сегодня она ему очень нужна. да, конечно, нужна. я тихо ему прошипел: 

— ты бы еще сюда оркестр зазвал, идиот. 

— в следующий раз, — он промурлыкал мягким, обволакивающим голоском, закусил мне мочку уха. 

я сидел неподвижно, пялился в окно, в размазанные от скорости пейзажи, расщипленные фигурки людей. борис продолжал мягко меня ласкать, сначала пальцами за ушком, круговые движения, теплые, нежные, будто совсем ненавязчивые, потом они перебрались к губам, невинно поглаживая, растирая, затем я почувствовал их во рту, два пальца, сразу глубоко, резко. от быстроты я промычал, выдохнул сильнее обычного. покосившись на пассажиров спереди, я с удивлением заметил, что они не обращают на нас внимания – водитель, кажется, джэд, пристально смотрел на дорогу, мириам – в телефон. не увидели, ну и слава богу.

пока я уплыл в рассуждения, не заметил, как борис совершенно безучастно, смотря куда-то вперед, мягко толкался пальцами в рот, а я инстинктивно их принимал. он улыбнулся, вероятно, моей податливости, куда-то в сторону, медленно мешая пальцы с моим языком. 

помню, как первый раз помогал ему ртом, после борис растекся на диване, потный, теплый, волосы липли ко лбу, отвратительно, поттер! но закончил он в разы быстрее, чем руками, – всего две минуты я постоял на коленях. ага, расскажи это кому-то другому!

мне до дрожи полюбился горловой от бориса, в прочем, логично, он ему не понравился. оставаясь наедине, я часто вспоминал этого змея, загнанного, растекшегося по столу, волосы вниз, я захожу полностью, очертания члена видны по всей глотке, он закашливается. я с изощренной симпатией представлял это снова и снова, клал руку на чужую шею, чувствовал внутри широкие толчки, ускорялся. 

сейчас я был прикован к сиденью, что-то стыдливое, любопытствующее разрасталось внутри меня с каждым поглаживанием, мягким касанием. я прекрасно знал, борис никогда меня не принудит, но его теплота и мой нездоровый интерес начали поглощать тело стремительно, слегка болезненно, – так, что наконец я ощутил тоскливое, скулящее желание опуститься и взять до горла.

следующие минуты, размазанные, пряные, растеклись мне по глотке широкими толчками, борис зажал мне волосы, толкался сам, слегка скулил, опрокидывая голову назад. я с изощренным удовольствием подумал, что нас прекрасно слышно и видно; стыд, вожделение мешались внутри одной массой, я принимал до гортани, мычал, чувствуя, встречные ускоряющиеся толчки, горло слегка жгло, давило, стоны бориса, текшие по салону, заливались терпкой смесью мне внутрь, все трепыхало рваными волнами, пару из них, в конце концов, накрыли меня. в момент, когда теплота и вязкость моего рта придушили его, в самый последний миг борис прижался ко мне, зарычал, откидываясь назад, мягко затлел по сиденью. я проглотил, откашлялся. все плыло и крутилось, руки дрожали, борис, отдышавшись, помог мне подняться, растер пальцами мне губы.

— я и не думал, что ты действительно согласишься, поттер, — прошептал он, мазнув мне языком по щеке. я дрожал. — боже, а тебе понравилось..

— замолчи.

2.

возле ресторана я моментально вылетел из машины (сидеть до конца поездки было подобно смерти, хотя впереди никто не подавал каких-то признаков эмоций), щеки жгло, поправив очки, сбившуюся рубашку, я залетел в теплое помещение, направился к туалету.

— ты им что-то сказал?

— вот это тебя вштырило, поттер. 

на веранде никого не было, дурманный запах неизвестных цветов кружил голову. борис пристально, с полу ухмылкой глядел на меня. смольные волосы его, взвинченные, небрежно спадавшие, вместе с радужкой топились в черноте, в вычурности. 

— кто бы мог подумать, что наш скромный поттер, — отвернувшись, борис неразборчиво промычал. скулы заострились в мимолетном жесте. — так любит, когда на него смотрят. 

— завались, — повторил я, прочищая горло. признание витало где-то внутри, расползалось гадским желанием, я напустил хмурый вид, будто меня все это не волновало, но стоило мне представить эти картинки, как жжение внизу возникало снова. 

— ты же кончил, да, — резко. борису было необязательно знать, что это случилось два раза. — отойдем? 

я молча встал. стул со скрежетом отъехал в сторону, борис небрежно кинул пару купюр на стол, пошел следом. машина стояла на подземной парковке, казалось, все опустело. джэд, вероятно, вышел за сигаретами, мириам ушла с завтрака, обещала вернуться к полудню. 

парковка была плохо освещена, желто-масляный свет слегка разъедал, мылил взгляд, было душно, и я словил себя на том, что мы с борисом уже пять минут застряли у стены, разгоряченные, взвинченные, ластящиеся. борис мычал мне в губы, беспорядочно сжимал тело. его черная сатиновая рубашка, кашемировое пальто всегда смотрелись отменно, заостряли чернющие пряди, черты лица. в своем бреду, разухищренном сознании, я надавил ему на плечи, борис сразу все понял, опустился на колени, ничего не стал ждать. толчки были острые, грубые, его блядские пряди касались кожы, ладони скрепились за мои пальцы в замок, я мог лишь слабо толкаться, запрокидывать голову.

— борис… — все вертелось, по-животному тлело, чужие губы были жжеными, терпкими. — борис…

приоткрыв глаза, я заметил, что джэд вернулся с сигаретами, сел в машину. я прекрасно понимал, что он нас, так или иначе, видит, и от этого я, совершенно поехавший, извращенным порывом, сильнее сжал эти волосы, придавил. борис что-то неразборчиво промычал, звуки доходили из тысячи километров, приглушенные, смазанные, мне хватило несколько жалких секунд – и вот, я уже кормил бориса, мягко придерживая за затылок, наполняя горло. я хотел его отодвинуть, но что-то совершенно дикое, чужой взгляд с машины, в последний момент мне разорвало рассудок, заставило прижаться сильнее. 

подходя к машине, придерживая меня за талию, борис облизнул губы, слабо ухмыльнулся. знал, что вся моя слабость, независимо от положения (то, как он поднимал меня или придерживал, доводил к нужному месту, одевал), была ему до одури приятна, как доза опиума.

3.

мне снились жуткие сны. утренние картинки всплывали в разболевшемся мозге куда более изощренней, вычурней. во снах все цвета как будто пылали, любые звуки кричали, в замазанных сюжетах я видел яркие пятна, всплески, они вспыхивали и редели снова и снова, я лепетал знакомое имя в каком-то людном месте. все слилось в один ком, жадный, сладкий, тягостный. я хватал воздух, сминал чужую одежду, другие люди стояли чуть ли не вплотную, но никто не обращал на нас внимания, словно мы были невидимы. секунда, секунда, вдох. я почувствовал ткань под руками – наша постель. отпрянув, я зажмуренно осмотрел комнату – к утру подбирался день, борис ушел. 

ближе к вечеру я увидел эсэмэску пригоняй в штаб нужна тв помощ водитель у дома.

я хмуро глянул на оповещение. часто борис писал о «тв помощи», когда помощь ему нужна была через мой рот или руку. но иногда была и реальная просьба, так что я тихо выругался и поехал. штаб-квартира была местом, где борис и еще человек пять следили за процессом на всех точках, что-то обговаривали, все новости тянулись сюда. главная комната была в амперском стиле, что-то бордовое и зеленое растворялось по стенам, какие-то золотые узоры, картины, неуместное пианино, приглушенный тепло-желтый цвет, пара диванов. в комнате была белоснежная дверь в следующий узкий коридор. как только я примчался, слегка запыханный, взволнованный, то увидел расположившихся вокруг стола лиц, они что-то горячечно обсуждали. среди них я узнал мириам, хорста, виктора, остальные были мне неизвестны. 

— нам эти проблемы не нужны, ясно? пусть со своим борделем сами разбираются, — я узнал этот тон. тон, который прокрадывался к борису в те особые моменты мрака, владения, когда все в моих глазах дрожало, его руки по телу, пальцы во рту, что-то задушенное и приглушенное лилось от меня в стены, я просил боль, тлел перед ним, сыпался по кускам, мычал. — поттер. 

все пронеслось за секунду, я замертвел, не сводил с него взгляд. и тут мне болезненно захотелось отыметь его прямо здесь, прямо на этом столе, зажать его хорошенько, он поддался бы, я знал, он бы поддался. борис был остр на язык, он был здесь главным, главным наркодиллером европы, изворотливым, хитрым, но мало кто знал, что передо мной он мог стоять на коленях, скулить, как собачонка, ластиться, умолять. иногда я называл его своим щенком, своим песиком, верным, податливым. ведь с совершенной точностью я знал, что он сделает для меня все что угодно, если я попрошу. и сейчас я хотел владеть им при всех – то животное чувство внутри ширилось, стремительно заполоняло меня. 

борис, кажется, уловил. замолчав, он вышел из комнаты в тот маленький коридор, кинул короткий взгляд. остальные меня поприветствовали, далее их разговор возобновился. было что-то про таможенные условия, больше я слушать не стал. 

он стоял в черном пустом коридоре, облокотившись о стену, руки в карманы. смотрел он прямо перед собой, не обернулся и когда я подошел. был в этой темноте какой-то заволакивающий дурман, приторный, эфемерный. заходя, я оставил дверь на щелку открытой, борис еле заметно поднял углы губ. 

— хочешь, чтобы нас все считали извращенными пидорами? — тихо спросил я над ухом, слыша повышенный голос мириам. они не будут так соглашаться! нужно надавить! 

— разве это не правда? — он ухмыльнулся. — видел бы ты себя минуту назад, там. что, передумал? 

— что конкретно? 

— трахнуть меня, — борис обернулся, посмотрел затяжно, тягуче. — ты же именно это хотел сделать? сегодня ночью катался по потели, скулил, чуть не скинул меня.

мягко ухмылялись в глазах черти, он откинул голову вбок, подставляя шею, пряди косо упали к лицу.

— жаль, не скинул, — я приблизился к коже губами, мягко поцеловал. чужая рука зарылась мне в волосы, мягко поглаживая. я стал все сильнее размазывать движения, делал их мучительно шире, грубее, скользил языком, одна рука потянулась по талии, вторая – куда-то вниз, внутрь, почувствовав ее, борис с силой сжал волосы, не издавая ни звука. 

разозлившись, я обернул его лицом к стене одним грубым толчком, прижал шею. борис стоял смирно, стесняя стену щекой. 

— что у тебя есть? — шепотом у его уха.

— во внутреннем кармане пальто, — борис опустил взгляд. — вытащи.

пройдясь ладонью по телу, я нащупал флакон, кажется, с маслом.

— кедровое, — дышал сбивчиво.

— неужели готовился полностью? 

эта мысль просочилась мне в разум и помрачала его, разжижала голодную дикость – с мучительной тяжестью я представлял как борис, закрывшись в ванной (а может и в комнате), брал масло, растягиваясь. 

— ты сюда поболтать пришел? я с тобой так не церемонился. 

я повернул это тело обратно, с силой ударил бориса по щеке, по инерции он отвернул голову. замычав низко, придушено, он вернул зачерненный взгляд на меня, и я ударил еще раз. борис закусил губы, ждал. с животной сладостью я замечал, как эти удары сводят его с ума.

пролитое в руки масло свалилось куда-то на пол, мой ремень оказался рядом, брендовые чужие брюки замешались у ног, я резко поднял бориса за ноги по обе стороны. моментально он ухватился за шею.

— потянешь, поттер? — засмеялся. — а то выглядишь как дрыщ, и..

я заткнул его, зажимая губами, с силой прижимая к стене. руки у меня были заняты, зато у бориса лились по всему моему телу, царапали, щипали. борис действительно подготовился. толчки были грубыми изначально, часть его веса держалась на мне, часть на стене, эта позиция тягостно тяжела к исполнению, но была она совершенно прекрасна – чужое кашемировое пальто свисало жесткими лентами, руки цепко обвивали шею, пряди заполоняли взгляд, но смотрел он с совершенной точностью на меня, голос рвался в томительных вдохах, вскоре он стал повышать тембр.

— поттер, — приоткрыт рот, он мокрый, слащавый, податливый, хрипло скулил. — по-поттер..

я кусал ему скулы, губы, до боли сжимал кожу. толчки ускорялись, лица впритык, нос к носу, привинченный взгляд, трение, он задыхался. я знал, что нас слышно, возможно, кому-то и видно – от этой дикой, извращенной мысли, все в разы заострилось, запахло стыдом и желанием. я дико захотел толкнуть эту чертову дверь настежь. в эйфорийном исступлении я ускорился.

— можно я?.. — он с трудом ворочал языком.

— нет, — я убрал одну руку, зажал бориса у основания, и ему моментально пришлось цепляться ногой за мою талию, чтобы перенести силы.

— поттер, мать твою!.. — закричал борис, чувствуя мои пальцы. они зажимали его, блокируя. — сука..

— я сказал, нет, — я не узнал своего голоса, в глазах все плыло от напряжения. мне извращено нравилось его молебное выражение, злость, беспомощность.

через минуту я отпустил, подхватывая ногу обратно. борис замычал, с силой сжимая губы, глаза, протяжный стон расползся по коридору, вытекая в соседние комнаты конечным потоком. пара толчков – я вцепился в шею зубами, пленительная тягучесть расщепилась в теле, я зарычал. кедровое масло изменило запах, вязкий сладкий парфюм. борис дышал рвано, опрокинув голову на стену, в глазах его расширялась мягкая нега, размазанность, он прикрыл глаза, закусывая губу. 

— тварь, — прошипел борис, пока я ставил его. полы пальто опустились вниз мягким жестом, его мертвые руки по шее. он вяло отлип от стены, глянул пьяно. — сил то хватило? 

— не хватило – ты бы не был сейчас весь заляпанный в своем пальтишке от диора.

выходили мы с коридора в разных чувствах, я – сдержанно мял губы, шел к выходу быстро, борис – ухмылялся, тек вальяжной походкой. мне было лестно себе представлять, что он всем своим видом показывал мол, вот кто меня трахает, запоминайте.

***

поездка бориса в штаты затянулась. уехал он ночью, тихо и быстро, утром прислал смс. за весь месяц их было пару, звонить я не собирался. он всегда уезжал спонтанно, срок его отсутствия был размытым. я злился, что он почти не связывался, но написывать ему было исключительной щедростью, которую он так ждал, замалчиваясь неделями. 

завтра в 6 часов в альберне, пришло смс. я кинул взгляд, отбросил телефон на кровать. замял губы. альберн был дорогим рестораном в центре антверпена, куда попасть можно было забронировав стол за несколько месяцев. борис пару раз туда меня приглашал, неаккуратно, совершенно по-свински попивая водку с селедкой, которой даже не было в меню. не ответив, я погряз на подушке в кислотном раю. 

4.

ресторан отличался особенной духотой, множеством свечей и, как по мне, дешевым бордовым цветом по стенам, скатертям, стульям, шторам. мне никогда не было понятно, как людей привлекал этот барделеподобный ресторан с вычурным интерьером какой-то неуместный пошлости. все столы из красного дерева были круглыми, стояли в одном большом зале, рассчитанные на двоих-троих персон. зал был полон, тихая пряная музыка обволакивала слух. 

увидев бориса, развалившегося на стуле, я подошел, молча сел. 

— поттер, дорогой! — у него на щеке появилась небольшая рана, уже заживавшая. — боже я думал ещё на месяц застряну! такая там заварушка началась, когда всю таможню поменяли. еле договорился, вот морока, ты бы видел!! — он говорил быстро и тепло, самозабвенность его речи лилась в непринужденность, которая меня раздражала. рассказ растянулся на добрые полчаса. 

— …я бегом туда, а хорст уже с ранением в брюхе! еле выбрались!! 

я слушал его, безучастно кидая взгляд на ключицы, где также синели ссадины, кричали ярким пятном по бледной коже. я заметил, что меню нам не принесли, а на столе были только два бокала вина. 

— давно вино полюбил? — спросил я, когда он закончил свой перемешанный рассказ. 

— да хватит дуться, поттер! — он схватил стакан, осушил одним движением, запрокидывая голову назад. — я чуть не умер, а ты про какое-то вино мне тут заливаешь! ну не писал я, да! так дела, поттер, как видишь – дела!

я ничего не ответил. я никогда не говорил про свою злость на его молчание, но он, змей, всегда совершенно точно определял, когда дело было в этом, выставлял меня неженкой, его девочкой. агрессия начинала полнить меня и ослеплять – он этого каждый раз ждал.

— я вообще извинится хотел, — начиналось всё с этих слов. тихо, заискивающе, закус губы, поставленный бокал. я косо оглядел помещение, прочистил горло. 

его резкое появление рядом меня обескуражило. я не успел ничего понять, как он наклонился, хватая за волосы, глубоко поцеловал. полный ступор поглотил меня, мешая пошевелиться. отстранился борис с видимым чмоком, я сразу же обернулся по сторонам – ни один человек не посмотрел на нас. 

— ну нет, — я не веря покачал головой, пришибленный борисовой идеей. — только не говори, что..

я хотел встать, но борис удержал меня за шиворот пальто, приближаясь к уху. 

— слушай внимательно, — он широко провел языком. от него пахло виски, сигаретами и цветами. — я первый и последний раз предлагаю тебе горловой. либо здесь и сейчас, либо наслаждайся лишь своими фантазиями до конца жизни. 

меня шибануло током, я поперхнулся. я решил, что это сон или наркотический бред, рассмеялся. следом, словно помешанный, приложился к его губам, глотая их, размазывая. от прокусанной кожи во рту растеклась кровь, я сглонул – кровь была настоящая, борисова кровь. я с мутным осознанием оттолкнул его за плечи, с сомнением посмотрел прямо в глаза. 

 — да, поттер, — он облизнул прокусанную губу, опустил ладони мне к талии. — да. 

я застыл на минуту, вскоре почувствовал жжение где-то внизу.

— ты сам предложил.

мне сразу снесло все винты, расшаталась конструкция адекватности –удивительно, как возбуждение заполоняет мозг, снижает остальные эмоции, заставляя слепо идти по инстинктам. уцепившись за чужой шиворот, я со скрежетом поднялся со стула, потянул бориса вместе с собой. дико, болезненно заминал его губы, прижимая к себе. мне до безумия захотелось поглотить его полностью, влить в себя, растворить. я помню, как одним движением, не церемонясь, скинул бокалы со стола на пол, битым стеклом, звенящим шумом они раскрошились по паркету, затем кинул его на стол. никто на нас не смотрел, но я с изощренным удовольствием знал, что мы видимы, что мычания бориса слышны по всему ресторану, что на полу осколки, вино, а я разложил мальчика по скатерти, болезненно зажимая смольные волосы. мысль о том, что борис все это организовал ради меня, сам решился прилюдно лечь и принять, меня бешено изводила, заставляла действовать грубо, заносчиво.

я приложился к нему на столе, беспорядочно целовал шею, пока он полез за мою ширинку, толкался рукой. закусывая чужую измученную губу, я зарычал. 

— что за рана на щеке? — спросил я сбивчиво, облизал ее. 

— ты сейчас об этом хочешь поговорить? — он стал быстрее двигать рукой, я простонал. — делай, что нужно.  

в глазах было лишь бешенство, пелена, я перестал рационально соображать, все размазалось, зачернело, чувствовал я лишь острую животную дикость, с которой я как-то встал, обошел стол – так, чтобы борис лежал ко мне головой. затем подтянул его к краю, головой за предел поверхности – шея выгнулась по изгибу стола.

следующая минута рахлебнула меня совершенностью происходящего – борис, рот открыт, внутри толчки, вскоре дошедшие до притыка, мычал, зажимая руками пальто. я с помешанным наслаждением наблюдал, как от чего-то инородного меняет форму его горло, как он слезится, мычания для меня отдавались вибрациями, я ускорялся. вскоре моя ладонь оказалась на его шее, и я стал не только видеть движение, но и чувствовать. я знал, что этот процесс для принимающей стороны неприятен, но осознавал я это с изощренной радостью – чужая плата за вечное молчание. толчки дошли до гортани, борис поджал ноги к себе, слегка прогибаясь. легкие извивая по столу, чужая беспомощность, неразборчивые, забитые стоны.

— господи, — промычал я, прикрывая глаза, ускорение размывалось в рваность, чужую боль. борис даже не помогал себе, лежал загнано, заполнено. я хотел еще минуту его помучить, но больше сопротивляться не мог – толкнувшись еще раз, я зарычал, сразу же вышел, затаскивая пальто по телу. тело захватила сладость, вспышки повсюду, разноцветные пятна, я отошел от стола, глубоко дыша. слабость охватила тело настолько, что я готов был рухнуть на пол, но вскоре борис, откашлявшись, вязко встав из-за стола, подхватил меня и повел на выход, будто это я лежал на столе минуту назад. 

— ты сука, поттер, — сплюнул он. — даже не подумал аккуратничать, — он поидерживал меня за локоть. — я потом тебе устрою, тварина. 

последнее слово осело в памяти, всплесками появляясь всю дорогу домой, в машине я заулыбался: 

— о, извинение прекрасное.

— готовься меняться местами, — чернота глаз дымилась и распаляла. — тебе будет намного хуже. 

и тут я вспомнил его рассказ и осознал, что после всех перестрелок и опасностей в штатах он приехал и почти сразу же потащился в ресторан.

я растянулся в улыбке сильнее, искоса на него поглядывая.

— что? — он жевал откуда-то взятый бутерброд с колбасой. — я натерпелся! мне нужна энергия!

и тут я подумал, что очень его люблю.