{4} Стратегия Эспецифизма

8. Отличия от марксистских партий и анархо-синдикалистов. Взаимодействие с другими течениями.

ФК – Внутри социалистических течений – как авторитарных, так и антиавторитарных – есть течения, которые, как и мы, придерживаются этого разделения между политической организацией и народным движением. Не могли бы вы пояснить, в чём разница между отношениями анархистской организации и народных движений и отношениями ленинистских/троцкистских партий с этими движениями? То есть, что отличает эспецифистскую анархистскую организацию от авторитарной партии? Не могли бы вы немного рассказать о взаимоотношениях между анархистской организацией и народными движениями?

ХКМ – Я разделю темы, чтобы ответ был более чётким. Сначала я рассмотрю то, что традиционно называлось авторитарными партиями. Эта тема ведёт нас к другой – необходимости новой формы ведения политики, что одновременно означает иной подход к политической организации, с акцентом на аспекты, противоположные марксистским группам и организациям в целом.

У всех них есть стратегии, которые предполагают минимальное или даже пассивное участие рабочего класса и народного движения в целом. Они считают, что представляют интересы трудящихся, и что именно партия должна укрепляться, поскольку преобразования или, в некоторых случаях, революционные события исходят сверху и определяются партией. Во всех случаях, в одних больше, в других меньше, так называемые «массы» функционируют как приводные ремни. Именно партия руководит процессом, определяя, что должно быть сделано, не оставляя «массовому» движению какой-либо возможности значимого участия в принятии решений.

Без сомнения, мы должны различать стратегии этих партий: социал-демократов и марксистов-ленинистов.

История социал-демократий хорошо известна, хотя, несмотря ни на что, в той или иной одежде они всегда вновь появляются. Реформистские позиции социал-демократии Второго Интернационала отстаивали постепенные преобразования через реформы – преобразования, которые не ставили под сомнение структуру господства. Эти партии очень быстро превратились в сторонников мелких изменений или второстепенных улучшений функционирования системы. Слово «социализм» упоминалось в их речах, но затем на деле, они отказались от всякой реальной возможности преодоления капитализма. Реформизм не принял стратегию власти, а приспособился к ней, пока не интегрировался в совокупность структур, в функционирование, в институты капитализма; его логика развивалась в том же направлении: прося голоса у народа и заявляя, что представляет его. В конечном счёте социал-демократия сделала капитализм своей лучшей средой существования и воспроизводства. Сегодня она мало говорит или вообще не говорит о социализме и поиске глубинных преобразований через улучшения капитализма. Настолько, что во многих странах она заключала соглашения с правыми партиями.

С другой стороны, у нас есть случай Ленина, который, присвоив тезис Каутского о том, что идеология приходит извне, доверяет партии также идеологию пролетариата. Таким образом, именно партия ведёт политику и является просвещённым носителем идеологии масс трудящихся. Это явно авангардистская концепция, которая, присваивая себе всё, в конечном счёте возлагает все свои надежды на интеллектуалов, почти все из которых происходят из зажиточных слоёв или высшего среднего класса общества.

Здесь необходимо сделать отступление, чтобы подчеркнуть важность темы – путаницы между двумя очень разными понятиями: идеологией и теорией, которую мы затронем далее сжато. Но вернёмся к марксизму-ленинизму.

«Те, кто внизу» – я буду использовать этот термин, который кажется мне ясным и близок к тому, что Бакунин использовал в некоторых случаях, – для марксистов-ленинистов остаются подчинёнными во всём, что не касается требований. И даже в этих требованиях они ограничены: им позволяется выдвигать их лишь до тех пор, пока те не ставят под сомнение альянсы и приоритеты, установленные партией. В этой схеме существует фактически только одно направление: от партии к классу и ко всему населению. Фундаментальное убеждение состоит в том, что население – и его исторический субъект, «класс» – должно оставаться подчинённым партии, поскольку сам по себе класс неспособен создать освободительные учреждения. Часто говорилось, что класс «не обладает сознанием для себя». Также утверждалось, что в недрах капиталистического общества невозможно было бы породить снизу фундаментальные условия для разрыва. Таким образом, не имеет значения уровень развития, самоорганизации, самоуправления народных организаций. По сути, речь идёт не о создании сильного народа, а о создании сильной партии.

Как только марксизм-ленинизм пришёл к власти, эта логика не изменилась. Пролетариат и народ должны были оставаться верными партии под страхом быть обвиненными в предательстве тех, кто их представлял и продвигал их интересы. Столп преемственности режима держался на послушном народе или на том, кто явно не выражал своих разногласий.

Можно сказать, что мы, анархисты-эспецифисты, не разделяем эти два уровня и, тем более, не подчиняем один уровень другому. Мы считаем, что это специфические уровни, которые выполняют разные социальные функции и должны находиться в постоянном взаимодействии.

Организационная форма – это не менее важный вопрос. «Демократический» централизм – это концепция, которая действует с авангардистской динамикой партии; без этого организационного инструмента такая ориентация была бы невозможна. Поэтому эта организационная форма должна оцениваться как важная часть концептуальной структуры этих организаций. В наших организациях эту роль выполняет федерализм.

Существуют и другие исторические течения марксизма, но можно сказать, что у них есть общий знаменатель: авангардистская концепция. Часто замаскированная, но не меняющая ось их фундаментального политического действия. Все они считают государство центром, из которого следует продвигать преобразования, которые они предлагают осуществить.

Однако есть некоторые антиавторитарные течения, которые, возможно, нельзя строго определить, установив общий стандарт. Исторически в Рио-де-ла-Плата были влиятельные группы, главным образом в Аргентине, которые называли себя антиорганизаторами. Со временем и через сложный процесс они включились в профсоюзную работу и способствовали развитию синдикализма революционного типа.

В этом регионе существует анархо-синдикализм, который представляет собой довольно своеобразное антиавторитарное движение; на практике он ведёт политику и идеологию из самой профсоюзной работы. Анархисты-синдикалисты защищают концепцию, согласно которой профсоюз способен осуществить революцию и впоследствии перестроить общество на иных, социалистических и либертарных основах. Но, в отличие от большинства других антиавторитарных групп, они внедрены в профсоюзную среду и ежедневно имеют дело с требованиями, запросами и борьбой рабочего класса, с которым они связаны.

Например, части Всеобщей конфедерации труда (CGT) Испании, явно анархистские, несколько лет назад способствовали созданию платформы, которая служила местом встречи и диалога для анархистских групп, заинтересованных в оживлении нашей идеологии. Эта инициатива называлась «Международная Либертарная солидарность» (SIL), и Хосе Мария Олайсола, в то время секретарь CGT, был тем, кто продвигал эту инициативу. Это была платформа, где мы могли анализировать наше текущее положение с товарищами из разных стран. Новая комиссия, принявшая руководство CGT, назначенная конгрессом, не продолжила заниматься SIL, которая в итоге перестала существовать. Товарищи, отстаивавшиезначимость SIL, по большей части сформировали группу «Взаимопомощь» и сохранили ту же деятельность. Это ядро является организационистским и имеет очень тесные связи со специфическими организациями как в Европе, так и в Латинской Америке. Это пример, демонстрирующий особенности некоторых из этих движений и общие точки, которые мы можем с ними иметь.

Я кратко упомяну резолюцию конгресса FAU 1986 года, поскольку мне кажется, что она имеет большое отношение к этой теме. В той резолюции, подтверждённой на конгрессе 1988 года, устанавливалось, что мы должны делать всё возможное для проведения точечной работы и низовых соглашений в недрах социальных организаций со всеми либертарными товарищами, которые вели активную деятельность на уровнях, охватываемых организацией. Устанавливалось также, что мы должны максимально избегать полемики, столь обедняющей и бесплодной в другие моменты и угрожавшей вернуться. Мы должны были иметь в виду, устанавливая любой вид точечного совместного действия, что эти другие анархистские группировки имели иные концепции, иные предпочтения и иные стратегии. В этих рамках мы координировали бы, как дифференцированная организация с собственной стратегией, всё, что было возможно, в плане социального действия. Мы знали, что будут группы, которые захотят это делать, и другие, которые не захотят. Было решено, что обсуждения, которые должны будут проводиться в этих ситуациях, должны будут касаться исключительно конкретных обсуждаемых пунктов.

На практике это происходило в нескольких случаях. Была координация с другими группами и анархистскими товарищами, например, во время Иракской войны, в даты, посвящённые памяти таких анархистов, как Сакко и Ванцетти, и таким событиям, как Испанская революция. Но, без сомнения, эта координация зависит от каждого места и установленных отношений.

В отношении вопроса о партии, я должен сказать, что в последнее время особенно отождествляются понятия партии и политики; кроме того, партия отождествляется со способом ведения политики, который среди некоторых сильно дискредитирован. Обычно говорят, что электоральные партии и партии с демократически-централистской структурой принимают народ во внимание только в периоды выборов. В остальное время расстояние между партиями и народом огромно. В некоторых случаях есть политики, которые поддерживают репрессии против своих собственных избирателей за то, что те мобилизуются вокруг какого-либо вопроса.

Мы, как и многие другие либертарные группы, не понимаем политику таким образом. Однако мы не можем выплеснуть ребёнка вместе с водой.

9. Массовые движения. Классовая независимость

Теперь я займусь отношениями между социальными и политическими организациями. В данный момент я затрону только некоторые аспекты и оставлю вопросы о народной власти для рассмотрения немного позже.

Первый аспект, который, как мне кажется, необходимо затронуть, – это вопрос классовой независимости. Под классом я здесь имею в виду совокупность угнетённых классов, порождённых в этот исторический период. Эта связь между классами и историческим периодом также будет развита немного позже. Вопрос классовой независимости тесно связан с возможностью создания народной власти; или, как говорила FAU в 1960-х годах, «создания сильного народа». Производство соответствующего дискурса также, без сомнения, имеет фундаментальное значение. Как говорят некоторые исследователи этого вопроса, «в любом обществе множественные отношения власти пронизывают, характеризуют и составляют социальное тело. Эти отношения власти не могут быть отделены, установлены или действовать без производства, накопления, циркуляции, функционирования дискурсов».

Концепция и практика народной власти имеют своё специфическое производство, свой собственный дискурс. Чтобы эта концепция и эта практика вмешивались как преобразующая сила, чтобы они изменяли ситуацию и производили разрушительные для системыизменения, есть необходимое условие: они должны всё время сохранять свою независимость. В другие моменты исторического развития мы говорили о «классовой независимости»; сегодня мы бы сказали, приспосабливаясь к новому контексту, «независимости угнетённых классов», то есть всех социальных движений. Этой категорией мы хотим охватить особые характеристики каждого социального образования, его историю, его развитие, не упуская из виду того общего, что есть с другими странами, прежде всего с нашим регионом, и определяющих факторов, установленных мировыми структурами власти.

Хорошо известно, что сети господствующей власти перемалывают, манипулируют и лепят; они охватывают партии, идеологии, движения и истории, лепят их и превращают в хороших последователей старого и воспроизводителей нынешнего. Этот механизм постоянно повторяется. Несоизмеримые силы подтверждают такую логику и вращают это колесо безумия. Этот механизм должен быть атакован предложениями и действиями иного содержания, с последовательностью, которая делает возможной твёрдость. Не будет лишним, следовательно, вновь подтвердить, что огромная циркуляция одних и тех же динамик и логик не может создать ничего нового. Она может только воссоздать то, что уже существует, с большей или меньшей фантазией.

Чтобы могли быть установлены иные социальные отношения, факты, кажется, указывают на необходимость использования иных материалов для этого нового строительства: иного подхода, иной перспективы, иной логики, иных практик, иных механизмов и иной отправной точки. В этом нет ничего оригинального. Речь идёт о новой цивилизации, намеченной старыми социалистами. Этот процесс должен опираться и развиваться через железную независимость угнетённых классов, народа, который строит свою судьбу, в той мере, в какой это позволяют исторические условия.

Препятствия, отношения, сами молчаливые и явные союзы должны строиться с этой перспективы независимости. Поскольку мы не можем и не должны изолироваться, поскольку мы должны быть частью «путаницы» и сложных и изменчивых социальных событий, этот фактор приобретает в стратегическом плане первостепенное значение.

Мы видели, что население часто выдвигает свои требования, свои протесты и свои запросы вне традиционных каналов. Однако это была не только широкая борьба, которая свергала правительства или предотвращала правые государственные перевороты, – речь идет также о боях прямого действия вокруг конкретных требований, которые порой становились проявлением народного правосудия.

В последнее время не правительства и не социал-демократические партии стремятся эффективно сдержать наступление неолиберализма. Как показывает новейшая история, единственными социальными силами, которые действительно действовали, стремясь блокировать, сопротивляться и даже побеждать неолиберальные режимы, были силы движений угнетённых классов, которые вышли на улицы. Затем пришли «прогрессивные» правительства разных типов, но это уже другой вопрос.

Те, кто основывается на парадигмах прошлого, которого уже нет, говорят о том, чтобы направить это народные структуры и его борьбу в разрешённые каналы, и стремятся это сделать. Они не хотят убедиться, что эти пути только приручают народ и имеют пагубные результаты в удовлетворении неотложных нужд и чаяний народа; они хотят направить возрождающуюся энергию и надежду в тупики.

Процесс продвижения к социализму является результатом определённых практик, которые делают возможным реальное формирование сознания самой цели, и в этом солидарность играет более чем важную роль, как и мобилизация и организация различных народных стремлений, всей этой вселенной тех, кто внизу. Известно, что социализм не будет декретирован и не будет осуществлён только партиями, которые называют себя социалистическими.

Политическая организация, соответствующая своему времени и народному движению, имеет фундаментальную роль, которую предстоит выполнить. Однако сила находится в самом народе, как в отношении предварительного этапа, так и последующего. Независимость народного движения, всех его организационных форм – самоуправляющихся, самоорганизующихся, эффективно участвующих и федералистских, – это то, что придаст прочность процессу и обеспечит реальные возможности для социалистической трансформации.

Есть и другие, кто рискует высказывать довольно смелые мнения. Они говорят нам, что в этих мобилизациях есть зародыш нового, «посткапиталистического» общества, и что это процесс, который нельзя остановить. Никакой фатализм не хорош. Потребуются организация и воля социальных сил, чтобы произошли глубинные преобразования и установилась линия последовательного процесса. Однако это функция политической организации; в гармонии с этим процессом она становится необходимой.