[4: РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДИШЬ]_2

По дороге в участок Веллингтон вела себя тихо — сидела смирно на заднем сиденье машины Малкольма, сложив руки на коленях, взгляд устремлен в окно, ее выражение лица и улыбка, отточенные в школе хороших манер, застыли в идеальной неподвижности. Но когда Малкольм поймал ее взгляд в зеркале заднего вида, едва слышный вздох и легкое трепетание ресниц выдали ее.

Да, она поехала с ними добровольно.

Но она явно боялась того, что они могут узнать.

Хотя Малкольм все еще не мог считать ее убийцей. Возможно, он снова слишком полагался на свою интуицию, но в его голове это никак не складывалось. Он не сказал бы, что она выглядит слишком мягкой для убийства. Люди, которые выглядят мягкими, часто обладают скрытыми резервами, которые подталкивают их к поступкам, на которые никто не считал их способными.

Просто, думал он, у нее не хватило бы духу скрывать убийство. Она была бы либо идеально ледяной и собранной, либо развалилась бы и призналась при одном суровом взгляде.

Вместо этого она была нервной, изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, но была слишком, черт возьми, очевидной.

У нее хватало духу скрывать секреты.

Не трупы.

И она была почти послушной, когда они прибыли в участок и Малкольм провел ее внутрь и наверх, легко держа за руку. Она держала руки сцепленными перед собой, словно уже была в наручниках, голова опущена, волосы падали вперед, скрывая лицо. Все в языке ее тела шептало о вине.

В чем ты виновата, Лилиенна?

Он провел ее в комнату для допросов и мягко подтолкнул к стулу. Сон Чжэ занял свою обычную позицию у двери, как стервятник на страже, наблюдая, словно кружа над умирающей тварью и голодно ожидая ее последнего вздоха. Малкольм посмотрел на него. Возможно, Сон Чжэ не стоило присутствовать при этом — Лилиенна могла сломаться под его острым взглядом и развалиться в бесполезную массу, — но Малкольм не мог вести допрос подозреваемой в одиночку, не хотел искать кого-то еще, да и сам он сейчас был ненамного лучше.

Он чувствовал себя сплошными острыми краями и забыл, как смягчаться.

Но он попытался, глубоко вздохнул и устроился на краю стола, затем включил запись.

— Итак, вы хотите поговорить, мисс Веллингтон?

Лилиенна выпрямилась, подняв подбородок.

— Мне не о чем с вами говорить.

Это было интересно. Полная перемена в поведении, как только они перешли к официальной записи. Малкольм сложил руки на бедре.

— Вы сказали, что мы поговорим, так давайте поговорим. Я начну. Мэрион Гарви мертв.

Она вздрогнула. Ее губы задрожали, затем сжались в тонкую линию, но она ничего не сказала, только остекленело смотрела прямо перед собой.

Нет. Не остекленело.

Это была влажная пленка в ее глазах, ярко блестящая.

Малкольм приподнял брови.

— Вы не выглядите удивленной.

— Возможно, — заметил Сон Чжэ, — потому что она увидела тело за несколько часов до нас.

Молния сверкнула в ее глазах, одним ударом разорвав ее молчание. Она метнула яростный взгляд на Сон Чжэ.

— Не смейте, — отрезала она, голос ее срывался. — Не… не говорите о нем так. «Тело». Он был человеком.

Возможно, присутствие Сон Чжэ здесь было полезным.

— Значит, вы признаете, что были на месте, — настаивал Сон Чжэ.

— Я ничего не признаю! — воскликнула она.

— Нет? — спросил Малкольм, затем развел руками. — Должен сказать, вы мне все больше нравитесь как подозреваемая.

Ее взгляд метнулся к нему. Она смотрела на него со смесью недоверия и ярости, но под ними была боль, острая и настоящая.

— Я ничего не делала! Я любила Мэриона!

Это, подумал Малкольм, было, вероятно, первым по-настоящему честным, что она сказала за последние полчаса.

Но он должен будет сломать ее и заставить признаться в том, что она скрывает, если хочет исключить ее из подозреваемых в убийстве. Иначе она была всем, что у них есть.

— Конечно, любили, — сказал он. — Но вы были бы не первым человеком, убившим того, кого любил, в порыве страсти.

Она покачала головой, глаза наполнились слезами.

— Вы думаете, я достаточно сильна, чтобы убить его? Особенно так… так?

Сон Чжэ издал задумчивый звук вполголоса.

— Как — так? Мы еще не сообщали вам характер убийства.

— Я видела! — выплюнула она дрожащими губами, в голосе слышались хрипы приближающихся рыданий. — Я видела, что этот монстр с ним сделал! Вы серьезно думаете, что я смогла бы проткнуть кого-то ножом насквозь? Мужчину такого размера?

— Эй, я за равные возможности. Что может мужчина, то может и женщина. — Малкольм поймал ее взгляд и удержал. — Включая удар ножом в грудь любовника.

Сломайся, — беззвучно умолял он ее. Сломайся. Я не хочу делать это с тобой. Тебе больно. Ты боишься. Просто дай мне то, что нужно, чтобы исключить тебя.

Но все, что она сказала:

— Я говорю вам, я этого не делала.

— У нас есть вы на камере, выходящая из комнаты. Не говоря уже о крови на вашей одежде. — Малкольм достал телефон и пролистал видео, скопированные Брикстоном, затем открыл то, что было снято прошлой ночью, и включил воспроизведение. Он скользнул телефоном по столу к ней. — Вот. Очень хорошее пальто вы испортили.

Она уставилась на телефон, глаза расширились от ужаса, когда ее взгляд проследил за миниатюрной версией себя — черно-белым двойником, который, спотыкаясь, вышел из комнаты, весь в крови.

— Я… я… — Она беспомощно сжала губы, слезы потекли по щекам, и она уставилась на свои руки на коленях, словно все еще могла видеть на них кровь. — Я… я вошла и увидела его таким… таким… — Она сглотнула, подавив резкий звук. — Я никого не убивала! Вы можете посмотреть записи и увидеть, что я только что пришла!

— Вообще-то, не могу. — Малкольм наклонился и остановил воспроизведение, застыв на ее напряженной фигуре и широко раскрытых глазах, смотрящих сквозь дверь. — Потому что вы сказали Брикстону выключить камеры на этом этаже на пятнадцатиминутное окно. И я понимаю, что это была ваша обычная договоренность.

Он увидел момент, когда надежда покинула ее. Момент, когда она поняла, что сейчас она единственная подходящая подозреваемая, и чем больше она отрицает, тем хуже выглядит. Ее лицо опустилось, набегающие слезы начали собираться в капли, затем стекать вниз, плечи поникли.

— Я… не…

Малкольм надавил чуть сильнее.

— Итак, у нас есть вы на месте. У нас есть преднамеренная попытка скрыть ваш приход прямо перед убийством. — Он замолчал, давая ей осознать, затем добавил: — И у нас есть тот факт, что вы сбежали и не сообщили о преступлении. Скажите мне еще раз, разве это не выглядит так, будто вы виновны?

Она уставилась на экран телефона, затем резко отвернулась, устремив взгляд на дальнюю стену. Ее брови сошлись, рот скривился, и она яростно всхлипнула, вытерев нос, затем сцепила пальцы на коленях.

— Я замужем, — пробормотала она, почти неслышно. Затем, казалось, приняла решение. Она подняла голову, вызывающе сверкая глазами на них обоих, четко повторив: — Я замужем, понятно?

Внезапно все сошлось. Секретность. Тайные свидания в семейном отеле. Ложь, чтобы защитить кого-то, но не себя.

Это все еще давало ей мотив.

Но это давало им и другого потенциального подозреваемого.

— Значит, у вас был роман, — сказал Сон Чжэ.

Лилиенна вздохнула, но затем действительно улыбнулась — слабо, устало и болезненно.

— Мы были влюблены. Клянусь вам, мы были влюблены, и я никогда бы не причинила ему вреда. — Она подняла свои блестящие, влажные глаза на Малкольма, пытаясь удержать дрожащую улыбку. — Мы должны были встретиться прошлой ночью. Я собиралась сказать ему, что наконец решилась на развод. Я собиралась уйти от мужа, чтобы быть с Мэрионом. Я уже наняла адвокатов, они подготовили документы, всё. Я даже оставила их мужу, чтобы он нашел, и пошла к Мэриону. — Ее улыбка угасла, дрожь на губах усилилась и, казалось, распространилась на все тело. — Клянусь, он уже был мертв, когда я пришла!

— Удобная история, чтобы подставить вашего мужа, — сказал Малкольм.

— Зачем бы я это делала? — потребовала она. — За какого ужасного человека вы меня принимаете? — Она покачала головой, взгляд метался между ними, словно ища пощады и не зная, где ее найти. — Вы не понимаете? Мой муж… мой муж хороший человек. Правда. Мы просто… больше не любим друг друга. Я не хочу причинять ему больше боли, чем необходимо.

Малкольм ничего не сказал. Он подумал, что тишина будет лучше. Пусть выговорится. Записать все на пленку, чтобы проанализировать позже. Он не думал, что она лжет, совсем нет, но он мог доверять своей интуиции лишь до определенной степени.

А его интуиция не была доказательством в суде.

Но именно Сон Чжэ нарушил тишину, задав один острый вопрос:

— Что вы сделали с окровавленной одеждой?

— Я… — Она тихо выругалась про себя, затем закрыла глаза. — …Я сожгла ее.

Малкольм чуть не выругался сам.

— Какого… Зачем? Зачем вы это сделали, если вы невиновны?

— Я запаниковала! — вспыхнула она. — Я знала, что вы попытаетесь повесить это на меня, и я запаниковала! — Она заломила руки. — Я не пытаюсь подставить мужа. Дело не в том, что мне наплевать на Пола, просто мы хотим разного. Вот и всё. Всё, что нужно было! — Ее взгляд умолял его поверить ей. — Я оставила бы ему огромные отступные!

Малкольму пришлось отвернуться от нее. Возможно, он был слишком мягок. Возможно, его голова была слишком, черт возьми, набекрень для этого. Она сидела здесь, практически сама себя обвиняя, и по какой-то причине он решил, что не хочет, чтобы она была виновна, поэтому искал любую причину, чтобы она ею не была, когда это было прямо у него перед глазами.

Неужели он и правда настолько выбился из колеи?

Сон Чжэ вмешался с очередным своим мягким, острым вопросом:

— Собирались?

— Я… — Лилиенна опустила глаза. — Я забрала документы раньше, чем он. Я уничтожила их.

— Второй выбор лучше, чем ничего, да? — отрезал Малкольм.

— Не надо, — огрызнулась Лилиенна. — Не судите меня. — Оскорбленная гордость заставила ее плечи напрячься, и она выпрямилась. — Вы не знаете, каково это — расти так, как росла я. У меня были няни и слуги, и никого, с кем можно было бы быть близкой. Я не… я не люблю быть одна.

— А ваши родители? — спросил Малкольм.

— Словно они меня замечали, — горько ответила она, пожав плечами. — Всё, что они видели, — это очередная статья расходов и кукла, которую нужно наряжать в моду семьи Веллингтон, прежде чем спрятать за замками, пока я практически не переставала существовать. — Ее губы сжались в тонкую, безрадостную линию, такую сырую и уродливую, что это было почти ужасно. — Жизнь отстой, когда владеешь половиной Балтимора, вы знали?

Малкольм покачал головой.

— Не могу сказать, чтобы я с этим сталкивался.

— Значит, вы думаете, что раз я богата, у меня не может быть никаких проблем?

— Я говорю, что раз вы богаты, у вас искаженное представление об этих проблемах по сравнению с проблемами, с которыми сталкиваются другие люди. — Он вглядывался в ее лицо, в дрожь в языке ее тела. — …но вы все еще человек. У вас есть право на боль и потери. Вы действительно расстроены убийством Гарви, не так ли?

— Я сказала вам. Я любила его. Я знаю, как его видели другие, но… но… он всегда был добр ко мне. — Она звучала смирившейся, побежденной. — Я уходила от мужа ради него. Зачем бы я стала его убивать?

— Это мы и пытаемся выяснить. Мотив.

— У меня нет мотива. У меня нет… ничего. — Ее голос прервался. — Просто… просто найдите того, кто это сделал. Найдите того, кто отнял его у меня. Я заплачу любую цену.

— Некоторые проблемы нельзя просто закидать деньгами, — сказал Малкольм. — И нам не нужны лишние деньги за нашу гребанаю работу.

Она приоткрыла губы, но замерла, когда из-за двери комнаты для допросов донеслись требовательные, злые голоса. Один требовательный, злой голос особенно выделялся, мужской и резкий, с культурными интонациями и манерой человека, привыкшего к повиновению. Лилиенна Веллингтон побледнела, ее глаза стали пустыми и широкими. Ее взгляд впился в дверь, но Малкольм смотрел только на нее и на то, как она сидела совершенно окаменевшая, приросшая к стулу.

Мгновение спустя дверь резко распахнулась, ударив Сон Чжэ, сбив его с равновесия и прижав к стене. Вошли двое очень крупных мужчин в черных костюмах поверх черных рубашек; они носили костюмы так, словно это были военные мундиры, требующие единообразия и полного подчинения. Они оба оглядели комнату, взглянули друг на друга, затем кивнули, заняв позиции по обе стороны от двери.

Вошли еще четверо мужчин и одна женщина, двигаясь клином: двое мужчин с одной стороны, мужчина и женщина — с другой. Каждый держался с той напряженной чопорностью, которая кричала об адвокатах. А мужчина во главе клина был узнаваем по билбордам, газетам, желтой прессе и журналам по всему Балтимору.

Максимилиан Веллингтон старел, но не был стар; он стоял в твердой позе бульдога: коренастый, сильный, с бочкообразной грудью в костюме, который стоил, вероятно, половину годовой зарплаты Малкольма. Его волосы были зачесаны назад в идеально отполированную серо-стальную прическу, залитую гелем, и если его тело было телом бульдога, то его лицо было лицом орла. Дайте ему крылья, и он был бы грифоном, подумал Малкольм, хищным и свирепым.

И этот грифон сейчас смотрел на Малкольма так, словно Малкольм подошел к нему и плюнул на его начищенные туфли.

Малкольм склонил голову, окинув Веллингтона взглядом с головы до ног.

— Не припоминаю, чтобы я вас приглашал.

Веллингтон повелительно поманил Лилиенну.

— Этот разговор окончен. Иди, Лилли.

Лилиенна бросилась со стула к отцу, прижимаясь к нему и пряча лицо у него на плече.

— Папочка!

Значит, сам Веллингтон не был причиной того, что она побледнела.

Она ожидала, что ее муж будет с отцом? Поэтому она так испугалась?

Неужели именно его она в конце концов защищала?

Веллингтон выпрямился. Он был довольно низким, но все же умудрялся смотреть свысока на Малкольма поверх своего ястребиного, крючковатого носа.

— Как вы смеете? — потребовал он. Его голос властно гремел и грохотал. — Как вы смеете обращаться с моей дочерью как с какой-то обычной преступницей? Вы знаете, кто я?

Малкольм вздохнул.

— У меня нет выбора, правда?

Глаза Веллингтона сузились. Под его бычьей внешностью был лед, холодный и расчетливый. Его глаза были особого оттенка серого, блестящего, как лезвие бритвы.

— Имя и номер жетона, — холодно приказал он.

Малкольм рассмеялся.

Коротко, резко, он сумел сдержаться, но смех все равно вырвался. Он соскользнул со стола, поднялся на ноги и достал одну из своих визиток из внутреннего нагрудного кармана. Он протянул ее Веллингтону двумя пальцами.

— Вот. Всё написано на карточке. Веселитесь. Позвоните, если захотите вытащить палку из задницы.

Веллингтон уставился на карточку так, словно она была слишком грязной, чтобы к ней прикасаться. Через долгие мгновения один из адвокатов, окружавших его, подбежал и почти извиняющимся жестом взял карточку, прежде чем отступить с ней, зажатой между пальцами и ладонью. Весь это время Веллингтон не сводил глаз с Малкольма, словно подчеркивая что-то. Малкольм приподнял обе брови, глядя прямо на него в ответ, ожидая.

— Я, — ровно сказал Веллингтон, — добьюсь вашего увольнения, если вы еще раз приблизитесь к моей семье. Вы никогда не оправитесь от судебного иска. Я вас разорю.

Он начал разворачиваться на каблуках, увлекая Лилиенну за собой, но остановился, когда Малкольм сказал:

— Вы знали, что ваша дочь — подозреваемая в убийстве?

— Если вы думаете, что моя дочь способна кому-то навредить, вы не очень хороши в своей работе, не так ли? — Голос Веллингтона сочился презрением. — Если хотите продолжать эту линию допроса, приходите с ордером. — Еще один презрительный взгляд, прежде чем он обнял Лилиенну за талию и повел к двери. — Идем, дорогая.

Вместе они вышли из комнаты, адвокаты последовали за ними, телохранители замыкали шествие. Сон Чжэ отступил в угол, незаметный, но Малкольм сомневался, что эти острые черные глаза пропустили хоть что-то. Теперь Сон Чжэ оттолкнулся от стены, приближаясь к Малкольму.

— Как думаете, он серьезен?

— Возможно. — Малкольм снова опустился на стол, тяжело выдохнул и нажал кнопку паузы на диктофоне. — Я не слишком обеспокоен.

Голос капитана опередил ее из коридора.

— А стоило бы.

Капитан Анджули Сарате-и-Саласар наклонилась из дверного проема, ее короткие черные волосы были взъерошены пальцами, которые она запускала в них — как и сейчас, когда она бросила на Малкольма бесстрастный взгляд и оперлась угловатым плечом о косяк.

— Объясняйте, — сухо сказала она.

Малкольм поднял руку.

— Доброе утро, капитан.

С раздраженным звуком она закатила глаза и подняла предупреждающий палец.

— Будьте осторожны. У Веллингтонов глубокие карманы, и много рук в них запущено. Максимилиан Веллингтон играет в гольф с окружным прокурором.

— А мой отец играет в шаффлборд с бывшим диктатором. — Однако при ее суровом взгляде Малкольм застонал. — Ладно. Ладно. Я пока вычеркну Веллингтонов. Проверим другие зацепки и вернемся к этому.

— Будем надеяться, вы кого-нибудь найдете и не придется возвращаться. Если вы взъерошите перья, мне их приглаживать. — Она помахала им пальцами. — Идите. Кыш. Почему вы все еще здесь?

Малкольм драматично вздохнул.

— Вы меня все время выгоняете.

— Ваша раскрываемость выросла. Я хочу, чтобы так и оставалось. — Она уставилась на Сон Чжэ пронзительным, жестким взглядом. — Присматривайте за ним. Вы его талисман. С тех пор как вы появились, его раскрываемость зашкаливает.

Малкольм прорычал:

— Моя раскрываемость была выше среднего и до Сон Чжэ.

— А теперь она еще выше. — Она издала раздраженный звук. — Убирайтесь. Идите. Раскрывайте дела. Если вы будете сидеть на заднице, найдется еще один убийца, который проскользнет сквозь щели. — Она уже отвернулась, уходя через дверь, но бросила напоследок: — И не забудьте сходить к Рюсаки!

Малкольм тихо выругался.

— Да ради бога.

Сон Чжэ посмотрел на него своим слишком бесстрастным взглядом.

— Значит, теперь я ваш талисман?

— Мне не нужен твой рот сейчас, Сон Чжэ, — пробормотал Малкольм и покраснел, жар разлился по щекам, спускаясь к горлу, когда он подумал о спелом, мягком рте Сон Чжэ, горячем, и жадном, и… Он сдержал еще несколько ругательств на фарси и мрачно уставился на Сон Чжэ. — Так что это было не очень полезно.

— Нет?

— Я пытался ее оправдать.

Бровь Сон Чжэ дернулась к переносице.

— Зачем?

— Потому что я не думаю, что это она, но я должен исключить наиболее вероятного подозреваемого, прежде чем смогу искать другие варианты. Я просто…

Он издал беспомощный, раздраженный звук. Он не знал, как объяснить. Ему казалось, что все неправильно, и он не мог избавиться от чувства, что облажался с этим делом, но он всегда следовал своей интуиции и сейчас мог только доверять ей.

— Она не сделала ничего, чтобы расположить к себе, — закончил он. — Но сейчас она вне досягаемости, так что двигаемся дальше.

— А.

— Просто «а»?

— У меня пока нет ничего определенного.

— Сон Чжэ?

Сон Чжэ отвел взгляд, но теперь снова посмотрел на Малкольма. Его нечитаемые черные глаза, казалось, видели его насквозь — видели каждое сомнение, каждый вопрос, что подкрадывались к Малкольму, заставляя его пересматривать каждое свое решение.

— Да, Малкольм?

— Если у тебя будет что-то, ты скажешь мне, да?

Сон Чжэ задумался, затем спросил:

— Если я скажу, вы послушаете?

— …я постараюсь.

— Тогда когда у меня будет что-то, я скажу.

— Спасибо. — Черт. Это не должно было быть так трудно сказать. Он не знал, что ему труднее — доверять Сон Чжэ, доверять себе или и то, и другое.

Возможно, визит к Рюсаки действительно был необходим.

Его спас от необходимости придумывать что-то еще гудок телефона, все еще лежавшего на столе. Он наклонился, чтобы взять его, одновременно зачесывая волосы назад и распуская их, чтобы облегчить стрессовую головную боль, пульсирующую за висками. Новое сообщение от Стенсон:

«хочешь провести предварительный осмотр до того, как мы вскроем Гарви» 

«Буду через пару минут», — напечатал он большим пальцем. «Спасибо, Стен».

«я всегда оставляю лучшие трупы для тебя» 

Он усмехнулся, тихо хохотнув, и убрал телефон в карман.

— Жуткая маленькая сволочь, — пробормотал он, затем соскользнул со стола и мотнул головой Сон Чжэ. — Идем. Посмотрим на труп.