[4: РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДИШЬ]

Малкольм прождал ровно столько, сколько потребовалось Брикстону, чтобы скопировать файлы — наблюдая за ним все это время, чтобы убедиться, что тот ничего не пропустил ради защиты мадам — прежде чем вылетел за дверь и направился к служебной лестнице. Он воспользовался лифтом, чтобы сохранить спокойствие Брикстона, но сейчас он не хотел оказываться запертым в движущейся металлической коробке.

Особенно в маленьком замкнутом пространстве только с ним и Сон Чжэ.

С Сон Чжэ, который продолжал бросать на него странные взгляды, в то время как Малкольм старался вообще на него не смотреть.

С Сон Чжэ, который сейчас был тенью за его спиной, паря слишком близко, почти наступая Малкольму на пятки, всего в одном шаге от него.

Они вышли в вестибюль как раз в тот момент, когда команда криминалистов пробивалась мимо парковщиков и коридорных. Стен со своей командой, вооруженная жетонами, сумками с оборудованием и носилками, прокладывала себе путь, пока разные гости сновали вокруг — глазели, перешептывались и щелкали телефонами. Брикстон, вероятно, спустится сюда через тридцать секунд или меньше в припадке ярости, но это была не проблема Малкольма. Стенсон справится с ним, вероятно, лучше, чем справился Малкольм, а ему нужно было двигаться.

— Свидетель или Веллингтон первым? — сказал Сон Чжэ у его плеча, когда они вышли на тротуар.

— Давай сначала посмотрим, что можно выжать из Веллингтон. — Малкольм достал из кармана ключи. — Возможно, это будет легкое признание. Нам может даже не понадобиться свидетель.

— Разве признания бывают легкими? — сухо спросил Сон Чжэ.

— Нет, — признал Малкольм, затем вздохнул. — Но давай сначала пройдем по очевидным направлениям. — Он направился к Camaro. — Иначе нам придется спускаться в довольно темные закоулки мира Мэриона Гарви.

Он впустил их в машину, затем наклонился, вглядываясь в адрес, который Сон Чжэ показал на экране своего HTC, прежде чем вбить его в GPS и выехать в поток. Сон Чжэ устроился в той ленивой, развалистой позе на сиденье, опершись локтем на оконную раму, прижав костяшки пальцев к вискам и устремив темный взгляд в окно. Затем...

— Она выглядела очень расстроенной, — пробормотал он.

— Большинство людей выглядят расстроенными после того, как срываются и убивают кого-то в порыве страсти. — Но через мгновение Малкольм вздохнул, смягчившись, и искоса взглянул на Сон Чжэ. — Ты не думаешь, что это она, да?

Сон Чжэ едва заметно покачал головой. Таким он и был, подумал Малкольм. Весь состоящий из мелких деталей и тонкостей, он говорил на многое малейшим движением — пока вдруг не становился сплошной крайностью и неожиданностью, и Малкольм никогда не знал, что он сделает дальше.

Он не любил то, что нельзя предсказать.

— Нет, — сказал Сон Чжэ. — Я бы предположил, что она пришла на встречу с Гарви, затем обнаружила его мертвым и выбежала, не думая.

— Вероятно. — Малкольм переключил передачу, направляясь к съезду, который вел их к Чинквапин-Парку. — Но она скрылась с места преступления, не уведомив полицию. Ее пальто, вероятно, улика со всей этой кровью — даже если этой крови недостаточно, чтобы соответствовать сценарию. Что-то здесь не сходится, и дело не только в страхе, что ее богатый папочка узнает, что она трахалась с такой мразью, как Гарви. — Он пожал плечами. Плечи болели, и он понял, как сильно он все это время сжимался в узлы напряжения, и заставил себя расслабиться. — Так что мы должны вытрясти из нее все, пока не получим лучшую зацепку.

— Как думаешь, она что-то знает?

— У Гарви были... связи. — Малкольм сжал губы, подбирая слова. — Это одна из тех вещей, к которым привыкаешь, когда достаточно долго работаешь. Есть люди, которые были бы счастливее, если бы он умер. Она могла быть рядом и подслушать что-то, что могло перерасти в мотив для убийства.

— Понимаю, — ровно сказал Сон Чжэ, но в конце осталось что-то недосказанное. Малкольм вздохнул.

— Что?

Сон Чжэ приподнял бровь и скользнул в его сторону спокойным взглядом.

— …Я не уверен, о чем именно вы спрашиваете.

— Ты снова это делаешь — это твое «что-то».

Сон Чжэ моргнул.

— Что именно?

— Неважно.

Они были на месте; остановились перед воротами поместья. Оно было достаточно большим, чтобы считаться самостоятельным микрорайоном: огромный дом с мраморными колоннами, окруженный несколькими другими постройками, разбросанными по ухоженным, тенистым владениям. Он оглянулся через плечо, проверяя движение, затем сдал назад и отъехал на полквартала. Параноидальная подозрительность не желала, чтобы его машина находилась где-либо рядом с охраняемыми воротами. Не говоря уже о том, что если они заедут внутрь, от них будут ожидать, что они уедут. А если бы он мог ускользнуть и обойти владения пешком, это было бы проще, чем когда они следят за его машиной как ястребы.

Он поставил Camaro на парковку и выскользнул из-за руля.

— Просто неважно, — повторил он. — Идем.

Он услышал, как хлопнула дверца машины за спиной, и нажал кнопку брелока в кармане, активируя сигнализацию.

— Малкольм, — позвал Сон Чжэ. Затем особенная, не-молчаливая тишина его шагов, быстро догоняющих, его голос зазвучал ближе, длинные пальцы сомкнулись на руке. — Малкольм.

Малкольм дернулся, вырываясь из этой хватки, прежде чем осознал, что делает. Он не знал, что с ним не так, но сейчас он не хотел, чтобы эти длинные, элегантные пальцы касались его, не хотел, чтобы Сон Чжэ смотрел на него с этим странным мерцанием в глазах, этой трещиной в его холодной, гладкой черной оболочке бесстрастности, которая почти намекала, что под ледяным фасадом есть чувства.

Он не мог с этим справиться сейчас.

Просто не мог.

— Не надо, — отрезал он и отвернулся, зашагав по тротуару.

— Малкольм? — донеслось ему вслед. — Что я сделал?

Малкольм остановился как вкопанный, закрыл глаза, вздохнул. Черт, это было на него не похоже. Ничто из этого не было на него похоже, и он не мог даже сказать, почему он так срывается.

Часть его хотела сказать, что это из-за того поцелуя.

Того поцелуя, который до сих пор, спустя больше недели, горел под его кожей и разъедал его изнутри, в то время как Сон Чжэ уже отмахнулся от него, как от пустяка, словно играл с Малкольмом.

Но поцелуй был лишь частью этого. Частью миллиона вещей, давивших на него, стаи маленьких ментальных крыс, раздирающих его со всех сторон, и он не мог назвать ни одну из них главным виновником, когда они говорили тысячами голосов, стараясь перекричать друг друга. Обвиняющие, пустые голоса полудюжины мертвых квир-парней, которых он не успел спасти. Безмолвное проклятие в усталом, разбитом взгляде Нейтана Макаллистера. Трудные дела всегда прилипали к нему, но это...

Это ехало на нем верхом, как Сатана, использующий его в качестве своей сломанной и исхлестанной игрушечной лошадки. Малкольм не мог с этим справиться.

Так же, как не мог справиться с воспоминанием о голосе Габриэль, шепчущем по телефону, сломанном и на грани слез.

«Я не в порядке, Мэл. Я не в порядке и не знаю, что с этим делать».

«Хочешь, я приеду?»

«Нет — нет. Не надо. У тебя там своя жизнь, не бросай ее… не ради меня…»

«Габриэль… я сделаю для тебя что угодно. Ты знаешь».

«Да». Он мог слышать ее улыбку, даже сквозь сдавленные слезы. «В этом отчасти и проблема». Затем долгая пауза, тяжелая и дрожащая, прежде чем она спросила: «Будет… будет ли тебя беспокоить, если я вернусь в Балтимор? Я чувствую, что сбежала. Я хочу быть дома. Пытаться быть где-то еще — это как пытаться быть кем-то другим, а это просто бегство от себя».

У него не было ответа.

Тогда. Не сейчас.

И у него не было ответа для Сон Чжэ, когда Сон Чжэ спросил «что я сделал?» с внезапной и сырой честностью и неуверенностью, которая расколола эту ледяную маску так, как Малкольм никогда не хотел. Часть его хотела знать Сон Чжэ, понять, что скрывается за этой холодностью, по крайней мере, чувствовать себя комфортно с ним, улавливая его сигналы и недосказанности и эти долгие, многозначительные периоды тишины.

Он не хотел делать это, пробивая дыры в этом гребаной человеке.

Он вздохнул, оглянувшись через плечо, и мотнул головой.

— Идем. Поговорим позже.

— Позже?

— Когда мы не будем стоять на пороге подозреваемой. — Он заставил себя улыбнуться. — Я угощу тебя ужином.

— Если это снова Swabbie's, это не считается угощением.

Смех вырвался у Малкольма прежде, чем он смог его остановить.

— О, иди ты. Что мне сделать, чтобы ты признал, что тебе на самом деле нравится это место?

— Вряд ли ты сможешь принудить меня ко лжи, Малкольм, — сказал Сон Чжэ, но в его глазах блеснул слабый огонек, и напряжение в плечах спало. Малкольм усмехнулся.

— Ты врешь, если говоришь, что тебе не нравятся эта картошка. Идем. Найдем подозреваемую в убийстве.

Вместе они приблизились к высоким кованым железным воротам, вделанным в кирпичную стену, окружавшую владения. С одной стороны ворот находилась будка охраны; внутри сидел мужчина, развалившись в кресле и разгадывая кроссворд красными чернилами. Он даже не поднял глаз, когда Малкольм и Сон Чжэ приблизились, только жевал жвачку и бормотал уголком рта.

— Это частная территория, — отчеканил он. — Если Веллингтоны вас не ждут, я не могу вас впустить, а я уже знаю, что у меня нет сегодня никаких прибытий по расписанию.

Малкольм вздохнул и взглянул на Сон Чжэ. У всех сегодня было плохое настроение. Малкольм достал жетон и поднял его.

Охранник даже не поднял глаз.

Малкольм постучал костяшками пальцев по стеклу, закрывавшему будку, затем прижал жетон к стеклу.

— Жетон, — прорычал он.

Охранник поднял взгляд, моргая с видом совы, словно видел их впервые, затем вздохнул и отстегнул рацию от пояса.

— Я доложу. — Он отвернулся, словно вел частный разговор в стеклянной будке на тротуаре, бормоча что-то в трещащую рацию, затем слушая, затем снова бормоча, прежде чем развернуться в кресле и мрачно уставиться на них. Он нажал на рычаг, и ворота со скрипом начали открываться. — Можете заходить. У вас полчаса.

Малкольм уставился на него.

— Разрешение и ограничение по времени. Охуеть.

Сон Чжэ скользнул в открывающиеся ворота и поманил Малкольма.

— Полагаю, они привыкли командовать миром вокруг себя, — сказал он, голос его понизился до тихого бормотания, когда Малкольм догнал его. — Кажется, вы относитесь к ним с большим презрением.

— Я просто не нахожу с ними общего языка. — Малкольм откинул голову, когда они двинулись по длинной извилистой подъездной аллее, почти на целый квартал; он уставился на деревья над головой, на то, как листья в форме ромбов превращались в полупрозрачные зеленовато-золотые с прожилками, когда солнце простреливало их мерцающими вспышками. Он покачал головой, вздохнув. — Такие люди, — сверхбогатые? — они живут в совершенно другом мире. Это менталитет, который я даже не могу начать постигать. Они видят всё через такой искаженный объектив.

— Это звучит как нечто личное, — заметил Сон Чжэ.

— Нет, — отрезал Малкольм.

Остальное, что он мог бы сказать, оборвалось, когда из кустов материализовался мужчина в форме парковщика, выскочив из-за будки охраны, едва они успели пройти несколько шагов по аллее. Малкольм дернулся от движения на периферии, рука инстинктивно потянулась под пиджак, прежде чем он замер, разглядев худого, бледного мужчину, который моргал на него с безмятежной и приятной улыбкой.

Пальцы Сон Чжэ коснулись его плеча, словно говоря: спокойно. Малкольм глубоко вздохнул, убирая руку из-под пиджака и выпрямляясь.

Черт возьми, он был на взводе.

Парковщик ярко улыбнулся.

— Сэр, я заметил, что вы оставили машину на обочине. Если хотите, я могу подать ее...

— Я оставлю ключи у себя, спасибо, — прорычал Малкольм.

— Но...

— Послушайте. Нас пустили только на полчаса. К тому времени, как вы поставите машину, мы уже уедем. Она останется там, где стоит. — Он мрачно уставился на парковщика. — Я серьезно. Не трогайте мою машину. Я не был в синагоге несколько недель, и мне не хочется объяснять своему хазану, что я ударил парковщика по лицу.

Затем он повернулся и пошел прочь, повернувшись спиной к расстроенному, обиженному взгляду парковщика.

Ради бога, Халаджи. Возьми себя в руки. Ты вымещаешь свое дерьмо на нанятой прислуге.

Сон Чжэ снова поравнялся с ним; несмотря на его бесстрастное выражение, исходящее от него веселье невозможно было не заметить.

— Я думал, вы не соблюдаете религиозные обряды, — загадочно заметил он.

— Если я не появлюсь в синагоге хотя бы раз в месяц, отец загонит меня в гроб своим чувством вины.

— Это звучит… приятно.

— Я слишком много работаю. Это напоминает мне, что нужно навещать родителей.

Малкольм поднял взгляд — и заметил, что Сон Чжэ смотрит на него, а не на дорожку: голова склонена набок с любопытством, взгляд изучающий.

— Ты единственный ребенок в семье, Малкольм?

— Да. А ты?

— Младшая сестра. Она еще в старшей школе.

— В Лос-Анджелесе?

Этот любопытный взгляд закрылся, и Сон Чжэ снова устремил взгляд вперед.

— Да.

Малкольм слабо улыбнулся.

— Она, наверное, злится на тебя сейчас.

— Представляю, она простит меня за переезд через год или около того. — Казалось, на этом разговор мог бы закончиться, но с одним из своих медленных, задумчивых вздохов Сон Чжэ смягчился настолько, чтобы добавить: — Я не часто присутствовал в ее жизни из-за разницы в возрасте. К тому времени, как она начала ходить, я уже учился в университете. Я также много путешествовал по работе в ОПА*.

— Когда-нибудь ты должен будешь рассказать мне, как это было — работать в ОПА.

— Нет, — пробормотал Сон Чжэ, когда они подошли к широким террасным мраморным ступеням, ведущим к роскошному дому, — не думаю, что расскажу.

Малкольм покосился на него, затем покачал головой и нажал на дверной звонок. Менее чем через пять секунд массивные парадные двери распахнулись с помпой, с таким элегантным взмахом, что он, должно быть, был отрепетирован. Малкольм подавил желание закатить глаза. Высокий мужчина в дворецком фраке, с седеющими черными волосами, зачесанными назад толстым слоем воска, и с усами, почти идентичными усам Брикстона, вышел, раскинув руки и схватившись за обе двери, словно собирался выставить все свое тело барьером на входе.

— Я могу чем-то вам помочь? — потребовал он монотонным голосом с густым новоанглийским акцентом.

Ты мог бы попытаться не быть такой гребаной карикатурной пародией на самого себя, — мысленно прорычал Малкольм.

Черт, это вызывало слишком много воспоминаний.

Он заставил себя стать бесстрастным, взяв пример с Сон Чжэ, и постарался говорить как можно более нейтрально, снова показывая жетон.

— Полиция Балтимора. Мы хотели бы поговорить с Лилиенной Веллингтон.

Дворецкий каким-то образом умудрился скривить лицо, словно зажал нос, даже не прикасаясь к нему. Он просто сузился сам собой, ноздри втянулись.

— У вас есть ордер?

Малкольм бесстрастно уставился на него.

— Если вы заставите меня получать ордер, когда у меня уже есть достаточные основания, я скажу ей, что это по вашей вине мы выведем ее отсюда в наручниках.

Дворецкий уставился на него с презрительным взглядом, граничащим с чистейшей ненавистью, затем издал брезгливый звук в горле.

— Одну минуту, пожалуйста, — ледяным тоном сказал он.

Затем захлопнул двойные двери прямо перед их носами.

— Сегодня вы довольно активно полагаетесь на тактику запугивания, — заметил Сон Чжэ.

— Иногда это необходимо.

— Правда? — Отражение Сон Чжэ задумчиво смотрело на Малкольма из стеклянных вставок дверей. — Не могу не заметить, что это на вас совсем не похоже.

— Полторы недели, и ты уже знаешь, что на меня похоже?

Все, что они могли бы еще сказать, было прервано, когда одна из дверей открылась. Женщина с видео вышла, выглядя значительно спокойнее и собраннее, приятная и безобидная в скромном и, что примечательно, свободном от крови белом летнем платье и сандалиях. Веснушки выделялись на загорелых плечах. Она с недоумением посмотрела между ними, вежливо улыбнувшись.

— Простите? — спросила она. — Вы меня вызывали? Чем могу помочь, джентльмены?

Малкольм оглядел ее. Нет, у нее не был вид человека, только что совершившего убийство и пытающегося отмазаться от копов, — но была та осторожная, вынужденная вежливость человека, которому есть что скрывать, фасад, который, вероятно, треснет от одного легкого удара.

Итак, прямо к делу.

— Вы можете объяснить, — сказал он, — почему на записях с камер мы видим, как вы убегаете с места убийства?

Она моргнула, ресницы взметнулись слишком фальшиво, но была задержка между исчезновением и затем озадаченным появлением ее улыбки. Она выбирала реакции, как выбирала оттенок бронзатора из своей косметички, решая, что надеть, а что снять, каждую секунду.

— Я… я понятия не имею, о чем вы говорите, сэр, — сказала она.

Сон Чжэ приподнял бровь.

— Должен сказать, ваш покерфейс оставляет желать лучшего, мисс Веллингтон.

Она перевела свои слишком широко раскрытые глаза на Сон Чжэ, и тут с ее лицом произошла перемена. Маска слетела, и внезапно перед ними был не осторожный фасад любопытной невинности, а настоящая Лилиенна Веллингтон.

И настоящая Лилиенна Веллингтон была напугана.

Ее зрачки прыгали, уголки рта сжимались, брови сморщились, и она оглянулась через плечо украдкой, прежде чем наклониться к ним с шипением.

— Я не могу говорить здесь, — напряженно сказала она.

Малкольм пожал плечами.

— Тогда мы можем поговорить в участке.

Она уставилась на Малкольма и отступила на шаг назад.

— Вы меня арестовываете?

— Мы просим вас поехать с нами для разговора. Это не арест. Пока. — Он отступил, изобразил полупоклон и протянул руку в сторону ступеней и аллеи. — Наша машина ждет на обочине, если вы не против сопроводить нас.

Лилиенна Веллингтон беспомощно сжала губы, затем оглянулась через плечо, где дворецкий замер на краю вестибюля, настороженный и защищающий. Она подарила ему слабую, почти печальную улыбку, затем перевела более недоверчивый взгляд на Малкольма и Сон Чжэ, прежде чем кивнуть. Она задержалась на мгновение, пока дворецкий исчез и появился снова через несколько секунд с белой кожаной сумкой, вложив ее в ее руки. Она зажала сумку под мышкой и выдавила дрожащую улыбку.

— Я с радостью составлю вам компанию, джентльмены, — сказала она, уже проходя мимо них к ступеням. — И, возможно, тогда мы сможем все прояснить.

Малкольм смотрел на нее несколько мгновений, затем бросил взгляд на Сон Чжэ и тонко улыбнулся.

— Менее устрашающе, значит?

Сон Чжэ просто уставился на него долгим, почти неодобрительным взглядом, затем покачал головой и повернулся, чтобы последовать за Лилиенной Веллингтон вниз по ступеням.

* BAU — Behavioral Analysis Unit (ФБР)/ОПА – Отдел Поведенческого Анализа, подразделение, занимающееся профилированием серийных преступников.