[4: ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН УСКОЛЬЗНЕТ]

Сон Чжэ Юн был благодарен, что Малкольм не пытался заговорить с ним по дороге к месту преступления. У него самого не было слов — словно один застывший миг в пустом коридоре каким-то образом иссушил тот колодец внутри него, оставив его пустым. Тишина в «Камаро» была напряженной, натянутой... и тем не менее теперь это стало их нормой. Так было...

Так должно было быть, даже если Сон Чжэ Юн больше не был уверен, что это правильно. У него не было другого выбора.

Если Сила был в Балтиморе, шел по его следу...

Он не мог позволить этой грязи коснуться Малкольма. На руках Сон Чжэ Юна и так было достаточно крови. Он не позволит, чтобы следующей оказалась кровь Малкольма, — не тогда, когда он не мог предсказать, что сделает Сила или кого он может ранить, чтобы забраться под кожу Сон Чжэ Юна.

Он сжал пальцы у губ и смотрел, как город проплывает мимо блоками цвета, сливающимися воедино в свете предвечернего солнца. Найдет ли он еще одну букву на этом месте преступления? Букву Е, нацарапанную кровью на стене отеля? Последнюю, чтобы завершить то послание, которое шептали ему нотки музыкальной шкатулки и послания в красном.

Люби меня, люби меня.

Он потер костяшками пальцев верхнюю губу.

Я не уверен, что когда-либо любил тебя.

Кто ты теперь, после всех этих лет?

«Камаро» замедлился, Малкольм переключил передачу.

— Мы будем через минуту, — тихо сказал он. — Ты в порядке?

— Я в порядке.

— Почему я тебе не верю?

— Потому что ты не хочешь. — Сон Чжэ Юн перевел взгляд на высокую, безвкусную вывеску придорожного мотеля впереди: W-Suites, вертикально, окруженная светодиодами, которые были кричащими даже при дневном свете. Сам мотель был типичным двухэтажным строением с наружными входами и дорожками, огороженными перилами, таким же шатким, будто кто-то сшил несколько квадратных жестяных хижин вместе, чтобы получилось нечто отдаленно напоминающее общее жилище. Неровная, заляпанная маслом парковка была довольно загружена. Несколько постояльцев в грязной, плохо сидящей одежде слонялись или сидели на капотах и багажниках своих машин. Их сдерживали полицейские в форме, которые своими телами заполняли промежутки в оцеплении, остальную часть которого составляли полицейские машины и лента. Знакомый бледно-серебристый фургон криминалистов стоял сбоку, и Сон Чжэ Юн не мог не почувствовать облегчения.

Возможно, присутствие Кары Стенсон поможет разрядить хоть часть напряжения, клокочущего между ним и Малкольмом.

Полицейские, перекрывавшие въезд на парковку, расступились, пропуская «Камаро», и Малкольм аккуратно припарковался на месте, размеченном желтыми линиями, прежде чем бросить на Сон Чжэ Юна многозначительный взгляд и выйти. Сон Чжэ Юн последовал за ним, выходя на улицу. День казался слишком ярким из-за резкого света середины осени. Цвета были перенасыщены и жгли сетчатку. На вкус в воздухе чувствовалось увядающее лето и грязное масло. 

Основное скопление шума и активности сосредоточилось вокруг одной из комнат на втором этаже, где лента оцепления пересекала открытую дверь. Из дверного проема лились вспышки света — короткие, в полсекунды, они рассекали день. Сон Чжэ Юн задержался на мгновение, чтобы осмотреться, пока Малкольм поднимался по наружной лестнице на верхний этаж, перешагивая через две ступеньки и ненадолго оставляя его одного.

Это место было убогим, замызганным, но не особенно изолированным, расположенным на углу оживленного перекрестка и занимающим почти целый квартал. Убийства здесь были бы спонтанными преступлениями, совершенными в ночной темноте, быстрыми выстрелами и последующим быстрым отъездом, спорами о территории, имуществе или наркотиках. Номер в мотеле в таком публичном месте — слишком много свидетелей, особенно если убийство было совершено в ходе длительного процесса, а жертва умерла не сразу. Выбрать такое место для ритуального убийства...

Это казалось ему странным.

Он поднялся по лестнице за Малкольмом и догнал его. Малкольм стоял снаружи заклеенной лентой комнаты, опустив голову и наклонившись близко, чтобы тихо поговорить со Стенсон. Даже лицо Стенсон было мрачным, бледным, лишенным ее обычного сардонического цинизма, и когда Сон Чжэ Юн приблизился, она подняла глаза, встретилась с ним взглядом, затем покачала головой и снова посмотрела на Малкольма.

— Приготовьтесь, — сказала она. — Там плохо.

Малкольм нахмурился.

— По шкале от одного до Джека-Потрошителя...

— У Джека был больной на голову внебрачный ребенок от того парня из дела Дэриана Парка, и этот ребенок сделал это. 

Малкольм замер. Его взгляд стал непроницаемым. Сон Чжэ Юн закрыл глаза, выругавшись себе под нос. Он мог испытывать некоторую симпатию к Каре, но...

Иногда ее бестактность заходила слишком далеко.

А это о многом говорило, учитывая, от кого это исходило. 

— Малкольм, — тихо сказал он, открывая глаза и приближаясь, протягивая руку к плечу старого волка, но Малкольм отшатнулся, отступив назад, прежде чем он успел коснуться.

— Всё в порядке, — сказал Малкольм. — Я в порядке.

Ты лжешь, — подумал Сон Чжэ Юн, но оставил это при себе.

— Останься здесь, — тихо сказал он. — Я посмотрю.

Губы Малкольма горько скривились.

— Пытаешься защитить мои нежные чувства?

Пытаюсь защитить тебя.

Но снова Сон Чжэ Юн ничего не сказал, кроме:

— Кара, — и кивнул в сторону двери, затем развернулся и нырнул под ленту оцепления.

Бросив украдкой взгляд на Малкольма, Кара последовала за Сон Чжэ Юном, приблизившись, чтобы прошептать:

— Я что-то не то сказала?

— Малкольм, — сказал Сон Чжэ Юн почти беззвучно, — довольно чувствителен к делу Дэриана Парка. Оно задело нас обоих за живое, учитывая чудовищный уровень насилия, совершенного против членов...

Он замолчал, когда его ударил запах. Глаза привыкли к смене освещения, когда он шагнул в комнату и полностью сфокусировался. Казалось, какая-то невидимая стена сдерживала запах внутри, наружу просачивался лишь слабый намек на кровь, настолько привычный, что оставался незамеченным, пока он не вошел в густую миазму вони, как на мясном рынке, тяжелую от кровавых потрохов, густую, мясную, вызывающую рвоту. Он прикрыл рот, неглубоко дыша сквозь пальцы, и уставился на место преступления — жуткий портрет смерти, поставленный как сцена, будто какой-то извращенный художник использовал эту комнату как свой холст.

Останки мужчины были привязаны к кровати, распяты и расположены так, чтобы соответствовать звездной формации пентаграммы, пропитавшей простыни кровью вокруг него и под ним. Жертва — худощавый, жилистый мужчина — был обнажен, если не считать кожаных трусов с молнией на паху и кожаных наручников, пристегивающих его запястья и лодыжки к столбикам кровати. Его коротко стриженные, седеющие волосы были пропитаны сгустками алого. Кляп в форме шарика был оставлен у него во рту.

Сон Чжэ Юн предположил, что поэтому никто не слышал его криков, когда его потрошили.

Его живот был беспорядочно вскрыт, зияя рваными краями, будто какой-то огромный зверь вырвал кусок огромными зубами. Внутренности вывалились наружу и лежали повсюду блестящими канатами. Убийца вытащил их, разматывая и укладывая петлями на полу вокруг кровати, вплетая в лужи воска, которые, по-видимому, когда-то были свечами — вероятно, источник приторного, мускусно-сладкого запаха под вонью оскверненного тела, ставшего просто тушей. Несколько черепов — слишком маленьких и заостренных, чтобы быть человеческими, вероятно, грызунов — были разбросаны, как детские игрушки, по ковру и смешаны с брызгами черных лепестков цветов. Еще одна пентаграмма была грубо вырезана на груди жертвы — перевернутая алая рана, указывающая вниз, будто притягивая взгляд к пещере, где был его живот. Остальные его органы были разложены вокруг него, как фрукты, высыпавшиеся из рога изобилия, блестящие, спелые и дрожащие.

Стены когда-то были цвета слоновой кости, но теперь превратились в мешанину засохших алых пятен, многие в форме волочащихся пальцев, размашистых мазков крови по каждой поверхности. Самыми заметными, однако, были буквы, нарисованные над кроватью, широкие, будто их нанесли всей ладонью.

ПРИЗОВИТЕ

Призовите...? Призовите что?

Он задержался на изгибе букв, выискивая... он не знал что. Закономерность. Ощущение знакомости. Но его не было — и если быть честным с самим собой, он понял это в тот момент, когда вошел в комнату. На месте преступления не чувствовалось прикосновения Силы — того ощущения, будто какое-то странное и потустороннее существо коснулось этого места и оставило после себя нечто иномирное и ужасное, преследуемое призраками хитрого, сладкого смеха — ужасного самой своей яркостью перед лицом худшего. Сон Чжэ Юн не искал здесь послания, не по-настоящему. Он просто смотрел на окровавленное воззвание, чтобы избежать тошнотворного, полого чувства ужаса, пытающегося опустить свой плащ ему на плечи.

Он должен был привыкнуть к этому. Он видел и хуже, много раз.

И каждый раз тошнота сжимала его горло. Ему хотелось назвать это бесчеловечным; нечеловеческим.

Но, возможно, что делало это таким отвратительным, так это то, что это было, к сожалению, слишком человеческим — напоминанием о том, на что способны многие в глубине души.

Он больше не мог выносить этот запах; он был почему-то богаче и гуще, чем на предыдущих местах преступлений, возможно, усиленный остаточным эффектом аромата. Задержав дыхание, чтобы его не вырвало, он отступил от порога, отвернулся и чуть не врезался прямо в Кару.

Она стояла внутри, сбоку от двери, ее глаза были пустыми, пока она оценивающе оглядывала место преступления, засунув руки в карманы куртки криминалиста.

— Я уже сделала снимки, — тихо сказала она. — Так что если тебе нужно блевануть на что-то, ты не слишком много повредишь.

— Меня это не смешит.

— Я знаю. — Она слабо улыбнулась. — Просто пытаюсь отвлечь тебя. — Она оторвала взгляд от тела, переведя острые глаза на него. — Меня это тоже задевает, знаешь. Я просто стараюсь не показывать.

— Почему?

— Потому что если я расслаблюсь хоть на полсекунды, половина мудаков в участке сожрут меня заживо. — Она протянула руку и легонько щелкнула его по руке. — Поэтому ты тоже закрываешься, да?

— Что-то вроде того, — тихо сказал Сон Чжэ Юн и вышел наружу.

Малкольм прислонился к стене рядом с бронзовой табличкой «209», прибитой к дереву у двери, и грыз ноготь большого пальца, уставившись в никуда. Сон Чжэ Юн прислонился рядом с ним, сунул руки в карманы пальто и откинул голову назад, глядя в окно жесткого, бесцветно-синего неба, видимого над навесом дорожки.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я сказал, что в порядке, — отрезал Малкольм.

— Ты не всегда говоришь то, что имеешь в виду.

— Нет? — Взгляд, который Малкольм метнул на него, был почти обвиняющим — прежде чем исчезнуть, когда Малкольм закрыл глаза, грубо выдыхая. — Извини. Черт, я извиняюсь. Я просто... — Он потер пальцами нахмуренный лоб. — По-настоящему тяжелые дела должны случаться редко.

— С дела Дэриана Парка не прошло и месяца.

— Ага. И я, наверное, не готов снова видеть кого-то так изуродованным.

— Смерть есть смерть, — мягко заметил Сон Чжэ Юн. — То, что было сделано с телом, не меняет того, что человек, которым оно было, мертв. Вот на чем мы должны сосредоточиться. Вот что мы должны уважать. Это заслуживает большего внимания, чем садизм убийцы.

— Я знаю. Каждая жертва важна. Я знаю. — Открыв глаза, Малкольм устремил на Сон Чжэ Юна изможденный взгляд и улыбнулся бледно и безрадостно. — Вот это возвращение, да?

Наклонив голову, Сон Чжэ Юн задержался на линиях напряжения вокруг глаз Малкольма, затем сказал:

— Тебе не обязательно заходить, если ты думаешь, что не сможешь.

— Должен. — Малкольм расправил плечи и оттолкнулся от стены, нырнув мимо Сон Чжэ Юна к открытой двери. — Это часть работы.

— Малкольм...

Малкольм остановился, окаменев и едва переступив порог. Его вдох был слышен.

— Черт.

— Согласен, — тихо сказал Сон Чжэ Юн, подходя к нему и вставая у его плеча. — Малкольм...

Одна шершавая, крупная рука поднялась, заставляя его замолчать.

— Я справлюсь, — выдавил Малкольм и шагнул глубже в комнату, медленно поворачивая голову, сканируя из стороны в сторону. — Сексуальный подтекст, — тихо сказал он. — Это было сексуально для жертвы. Не для убийцы. — Он кивнул в сторону стула в дальнем углу и наброшенной на него одежды. — Есть бумажник и удостоверение?

— Пока нет, — сказала Кара. — Я хотела дать вам осмотреться, прежде чем мы начнем ковырять и передвигать вещи. — Она окинула их обоих взглядом, затем нырнула под ленту оцепления в дверях. — Я буду снаружи. Мы пробиваем номера всех машин на стоянке. Напиши мне имя, если найдем совпадение.

— Сон Чжэ Юн, — сказал Малкольм.

— Разумеется.

Пытаясь дышать неглубоко, чтобы притупить чувствительность к этой вони, Сон Чжэ Юн обошел Малкольма и углубился в комнату, осторожно обходя разбросанные свечи и петли кишок, доставая из кармана виниловые перчатки и натягивая их на ходу. Из заднего кармана черных брюк, аккуратно перекинутых через стул, выпирал прямоугольник — бумажник. Сон Чжэ Юн осторожно извлек его и открыл. На водительских правах жертвы была неловкая полуулыбка. Его карие глаза были тихими, в них было гораздо больше жизни, чем в бледной, восковой, странно сморщенной оболочке, оставленной на кровати. 

— Логан Уайлд, — тихо сказал он и убрал бумажник обратно, прежде чем стянуть перчатки, достать из кармана телефон и отправить имя Каре. — Пятьдесят восемь лет. Проживает на Фейт-авеню.

Малкольм покачал головой.

— Это в районе Кантон. Жители Кантона не поехали бы в эту часть Пуласки по многим причинам. 

— Возможно, если он думал, что предается чему-то тайному? — предположил Сон Чжэ Юн.

— Возможно, — сказал Малкольм, затем откинул голову и взглядом проследил брызги красного на потолке, прежде чем посмотреть на послание на стене. — Пентаграмма, свечи, черепа, цветы... что это должно быть? Какое-то ритуальное призывание? — Глубокие, задумчивые морщины прорезали каньоны на его резком, обветренном лице. — «Призовите». Как призвать дьявола?

Сон Чжэ Юн нахмурился, сжав костяшки у рта, еще раз медленно оглядывая комнату.

— Полагаю, это одна из интерпретаций, — сказал он.

— У тебя есть другая?

— Пока нет. — Не раньше, чем это чувство неправильности уляжется и он сможет определить его источник. — Неудивительно видеть такое преступление в канун Дня всех святых, но это не делает его менее ужасным. Даже если это ощущается... — Он покачал головой, подбирая слова. — Странно по-детски. Почти причудливо.

— Злорадно, — рассеянно пробормотал Малкольм. — Как я и сказал, для жертвы это было сексуально... но не для убийцы. Но он все равно наслаждался этим. Так сильно, что потерял контроль. Как ребенок, плещущийся в грязи, устраивающий беспорядок просто потому, что может.

— Почему ты так уверен, что для жертвы это было сексуально? Что, если преступник одел и расположил его так уже после?

— Нет. — Малкольм приблизился к кровати, хмурясь сильнее. Он обошел ее, грациозно двигаясь среди останков Уайлда, разбросанных повсюду. Затем он замер и слегка указал на руки жертвы. — Равномерные следы связывания на запястьях и лодыжках. Он сопротивлялся, но только после того, как его связали. Если только его не накачали наркотиками заранее, он добровольно подчинился связыванию, но начал бороться с наручниками, когда понял, что находится в реальной опасности. — Он поморщился. — Варварство. Ничто из этого не было необходимо для убийства. Но если посмотреть на мазки, на раны, на разрезы... они беспорядочны. Не спланированы и не методичны. Подозреваемый был захвачен моментом и, вероятно, перестарался.

— Кричаще, — сказал Сон Чжэ Юн. — Скандально и намеренно. Шок ради шока. Пантомима оккультизма.

— Это как подросток, пытающийся привлечь внимание родителей. Вот что это такое. Действо напоказ.

— Вы подозреваете несовершеннолетнего?

— Нет. — Плечи Малкольма вздымались, когда он выдохнул. — Просто кто-то, кто хочет, чтобы его заметили. Это... это представление. Красуется в поисках одобрения.

— Чьего?

— Вот в чем вопрос, не так ли?

— Мм. — Сон Чжэ Юн медленно поворачивался, заставляя себя смотреть. Заставляя себя видеть всю картину целиком, а не только тело Логана Уайлда. Вся картина целиком, думал он, была важна для убийцы. Комната была холстом, Уайлд — краской, но чего-то не хватало, чтобы завершить эту картину. Чего-то, что убийца забрал с собой.

— Что-то ищешь? — многозначительно спросил Малкольм. — Не делаешь снимки брызг крови?

— Нет, — ответил Сон Чжэ Юн, пропуская колкость мимо ушей и качая головой. — Малкольм, если убийца устраивал представление... разве он не захотел бы, чтобы его увидела целевая аудитория?

— Думаешь, здесь был кто-то еще, кроме Уайлда и подозреваемого?

— Не знаю. Но им не обязательно было бы присутствовать, если бы...

Вот оно. То чувство, что что-то не так, и он прошел через комнату к комоду, стоявшему напротив кровати. Телевизор в номере был старой, громоздкой ЭЛТ-моделью, такой толстой, что едва помещался по глубине комода — и он был откреплен от противоугонных планок, прикручивавших его к дереву, сдвинут в сторону. Он должен был стоять по центру для удобного просмотра с кровати, все еще закрепленный, но...

— Малкольм.

Малкольм подошел к нему, взглянул на комод, затем снова на кровать, после чего втянул воздух.

— Ты издеваешься.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Больной ублюдок записывал это.

— И передвинул телевизор, чтобы разместить оборудование под оптимальным углом.

Малкольм выругался.

— Значит, где-то существует видеодоказательство этого, и мы, вероятно, никогда его не найдем.

— Мы этого не знаем.

— Будь реалистом, Сон Чжэ Юн. С каким психологическим профилем мы имеем дело?

— А. — Он задумался, обдумывая место преступления. — Если бы мне пришлось рискнуть и предположить, я бы сказал... это не серийное и не психопатическое.

Сон Чжэ Юн повернулся обратно лицом к комнате и позволил себе немного расслабиться — ровно настолько, чтобы впустить в себя это ощущение, даже если оно оставляло его больным изнутри. Перепачканным. Грязным, будто эти несколько мгновений в шкуре убийцы, в его мыслях навсегда оставят его запятнанным и нечистым. Это не было эмпатией, то, что он чувствовал... но это все еще граничило с переносом, и кровь в его жилах казалась черной, темной и ледяной, пока он отстранял себя, позволяя впечатлениям, оставленным убийцей, просочиться внутрь.

Посмотри на меня.

Он шагнул вперед, опускаясь на корточки перед одним из разбросанных черепов, протянул руку, почти коснувшись его, прежде чем отдернуть.

— Нарциссизм, — тихо сказал он. — Убийца гордился этим. Был доволен своей постановкой, своим представлением. Он хотел похвалы за это. За искусство. Нарциссизм здесь был наиболее ярко выражен, с небольшими признаками других психопатических черт Темной Триады, которые указывали бы на серийные маркеры, фетишизацию или склонность к коллекционированию трофеев. Если убийца записывал это, то не для того, чтобы переживать преступление позже или как сувенир.

Посмотри на меня, посмотри на меня, похвали меня.

Он поднял голову, заставляя себя посмотреть на лицо Уайлда — опустевшее, каким-то образом запавшее, будто он сдулся.

— Убийца хочет, чтобы его представление не только увидели, но и одобрили.

Посмотри, что я сделал для тебя.

Малкольм подошел и замер у его плеча.

— Разве этого не достаточно? Оставить эту инсценировку для нас, чтобы мы нашли?

— Только если мы — те, для кого убийца хотел выступать. — Сон Чжэ Юн нахмурился, проследив разбросанную дорожку черных лепестков. — Я не думаю, что это мы. Мы случайны, не важны. Убийца не беспокоился о нас, только старался не оставлять улик. — Он приподнял подбородок в сторону размазанных отпечатков рук и пальцев на стене. Даже при беглом осмотре нетрудно было сказать, что они сделаны в перчатках — пятна были слишком гладкими, и вряд ли с них удастся снять отпечатки где-либо еще.  — Само убийство могло не иметь сексуальной составляющей, но... в этом все же есть оттенок романтизма.

— Значит, убийца хотел впечатлить кого-то. Кого-то, кем он одержим?

— Или в кого влюблен.

— Хм. — Малкольм опустился на корточки рядом с Сон Чжэ Юном, локти уперлись в мощные бедра, пальцы переплелись. — Люди делают безумные вещи, когда влюблены.

Сон Чжэ Юн приподнял бровь, покосившись на него.

— Ты процитировал это из фильма Диснея.

— А ты узнал. — Но это на самом деле вызвало у Малкольма улыбку, какой бы слабой и грустной она ни была. — Так что люди обычно делают со своими видео в наши дни, когда хотят, чтобы их увидели?

— Facebook, — ответил Сон Чжэ Юн, и Малкольм горько рассмеялся.

— Не думаю, что нам так повезет — поймать убийцу на Facebook во второй раз. — Он уперся руками в бедра и поднялся на ноги. — Но это пища для размышлений. Можно попросить Сэйд заняться этим, пока мы проверяем записи с камер наблюдения отеля и изучаем жизнь жертвы. И мне нужно сделать один звонок.

— Кому?

Малкольм мрачно улыбнулся.

— Владельцу этого отеля.

Малкольм снова вздохнул свободно, только когда оказался снаружи, позволяя утреннему солнцу впиться в него, будто оно могло очистить. Сон Чжэ Юн был неподалеку. Его выражение лица было, как всегда, непроницаемо замкнутым, но вокруг челюсти проступило напряжение, а кожа стала пепельной. Он быстро подошел к перилам дорожки, оперся на них и крепко вцепился в металл, глядя на оживленную парковку. 

Прислонившись бедром к перилам рядом с Сон Чжэ Юном, Малкольм достал из кармана телефон, пролистал адресную книгу, пока не нашел букву «В», нажал вызов и поднес телефон к уху.

После двух гудков в трубке раздалось короткое, резкое «Алло?». Ему пришлось выждать мгновение, прежде чем заговорить, чтобы убедиться, что он может сохранить ровный тон, когда горло сжалось и болело, а всё внутри него чувствовало себя мертвым и высохшим.

— Лилиенна, — сказал он. — Это твой любимый человек.

Надменное, обиженное фырканье Лилиенны Веллингтон явно донеслось по линии.

— Детектив Халаджи. Если вы мой любимый человек, я боюсь за тех, кого действительно ненавижу.

— Возможно, стоит. Меня реально достало находить мертвые тела в твоих отелях, Веллингтон.

— Учитывая, что юридически я владею семьюдесятью пятью процентами отелей и франшиз в Балтиморе, статистическая вероятность того, что мертвое тело в номере окажется в одном из моих, составляет... ну, как я и сказала, семьдесят пять процентов. — Она помолчала, затем продолжила уже более нерешительно. — Если только я снова не под подозрением, я не вижу причин, почему вы мне звоните.

— Вы под подозрением?

Этот чопорный, культурный тон сорвался на проклятие и взрывной вздох, прежде чем она потребовала:

— Вы звоните просто чтобы позлорадствовать?

— Такой неделикатный язык для могущественного бизнес-магната. — Он легонько толкнул Сон Чжэ Юна локтем и беззвучно произнес: «Она уже ругается на меня». Сон Чжэ Юн только закатил глаза, пока Малкольм продолжал в трубку: — Это был вежливый звонок. От одного друга другому. Я подумал, ты захочешь узнать, прежде чем секретарша передаст тебе небрежный отчет из вторых рук или ты увидишь это в новостях.

— Как мило, — язвительно парировала она. — Какая собственность?

— W-Suites на Норт-Пойнт.

— Ах. Этот район.

— Какое значение?

Она вздохнула.

— Только то, что у нас были проблемы с безопасностью — взломы, незаконная деятельность. Обычное дело для того района.

— Это не полезно, — заметил он.

— Простите, вы звонили мне за информацией? Я думала, вы звоните, чтобы быть мудаком.

— Я могу делать несколько дел одновременно.

Температура ее голоса упала ниже нуля.

— Вам что-то еще нужно, детектив Халаджи?

— Я дам знать, — сказал он и внезапно понял, что говорит в пустоту. Он отнял телефон от уха, посмотрел на него и сунул обратно в карман.  — Хм.

— Это, — тихо сказал Сон Чжэ Юн, — было на грани садизма. Ты получил от этого слишком много удовольствия.

— Я нахожу свои удовольствия там, где могу, когда имею дело с таким дерьмом. Что мне сказать? Я скучал по работе. — Он снова толкнул Сон Чжэ Юна локтем. — Я даже скучал по тебе. Каким бы сварливым ты ни был.

Сон Чжэ Юн поморщился.

— Чувство не взаимно.

— Нет, взаимно. — Малкольм устроился у перил, скрестив лодыжки, и позволил взгляду скользнуть обратно к открытой двери комнаты, не давая себе сосредоточиться настолько, чтобы разглядеть, что внутри. Теперь, когда ему больше не нужно было изображать хотя бы подобие спокойствия ради Веллингтон, он позволил своей искусственной, застывшей улыбке растаять, пока не почувствовал, будто гравитация схватила его рот и тянет вниз. 

— Я устал, — тихо сказал он. — Я так устал, Сон Чжэ Юн.

— Я знаю. — Сон Чжэ Юн незаметно приблизился к нему — достаточно, чтобы они легонько соприкоснулись плечами. Минимальный контакт, но он принес с собой тепло, которое помогло развеять холодные покалывания, заставлявшие Малкольма чувствовать себя таким же мертвым, как тело внутри той зловеще раскрашенной комнаты. — Я тоже.

Малкольм задержался так надолго. На мгновения, которые были ему нужны, когда по крайней мере... по крайней мере это помогало ему не чувствовать себя таким одиноким. Даже с последним напарником он никогда не чувствовал, что есть кто-то, кто видит его, кто понимает, как каждое дело разъедает его основы. Для большинства в участке это было вопросом — продержаться, держать лицо, притворяться черствым и бесчувственным, пока не станешь таким на самом деле. Малкольм не мог так.

И было легче знать, что Сон Чжэ Юн тоже не может и показывает это всеми своими маленькими, тихими способами.

Малкольм повернулся к напарнику. Сон Чжэ Юн все еще был потерян в себе — согнувшись, положив локти на перила, он смотрел вдаль. Между бровями залег узелок, губы приоткрыты, словно он начал говорить и забыл, о чем. Малкольм подтолкнул его плечом.

— Ты в порядке после этого?

Сон Чжэ Юн моргнул, взглянув на Малкольма, будто только что вспомнил, что он здесь.

— После чего?

— Ты... ушел куда-то, на минуту, — сказал Малкольм, обдумав свои мысли и попытавшись облечь их в слова. — Ушел. Будто ты вышел из себя и позволил кому-то другому войти. Впечатляет, как ты это делаешь, это озарение, но... — Он пожал плечами. — Думаю, это дорого тебе обходится.

Сон Чжэ Юн странно посмотрел на него, затем фыркнул и снова уставился на парковку.

— Я был так очевиден?

— Нет. — Малкольм слабо улыбнулся. — Я просто знаю тебя.

Сон Чжэ Юн только хмыкнул, затем неохотно пробормотал:

— ...наверное, знаешь.

Малкольм знал, что должен отвернуться. Позволить Сон Чжэ Юну сохранить свою гордость и свои уклонения; позволить ему избегать чего-либо, даже самого маленького признания в том, что, возможно, можно опустить защиту рядом с Малкольмом. Но Малкольм не мог перестать смотреть на него, пить его взглядом. Это было больно — так чертовски больно, но боль, лежавшая у него на груди и вонзавшая нож в сердце, была не из-за Сон Чжэ Юна; она была из-за того человека, которого выставили напоказ, как какую-то куклу, использовали и оскорбляли, отняв его жизнь с такой бессердечностью.

Если что и облегчало эту боль, так это Сон Чжэ Юн, особенно сейчас... что бы ни было не так между ними, это было отложено в сторону, и Малкольм чувствовал, как другие кусочки его головоломки снова встали на место. Даже если невысказанное напряжение кипело, они все равно были напарниками, и каким-то образом, когда они объединялись для дела...

Это просто работало.

Он выпрямился, поднялся на ноги и кивнул.

— Пошли, — сказал он. — Отдадим место преступления Стен и ее рою, а сами посмотрим записи с камер наблюдения.