№4

 Монти налегал на вёсла с тихим звериным рычанием – он мог себе его позволить, ведь был один.

Не считая Джо, но вряд ли у трупа найдутся возражения.

Монти усмехнулся собственным едким мыслям. Затем помрачнел и с ещё большим порывом принялся грести.

А ведь были времена, когда такую работу он поручил бы своим парням: соплякам, которые пришли, несмотря на дрожь в коленках, потому что мечтали проявить себя; тем, кто и сам ходил по тонкому лезвию – в назидание; друзьям, в конце концов, или тем, кто ближе всех подходил на эту роль в мире опасного подполья.

Никого не осталось. То ли былые дни прошли, то ли испытания, выпавшие на долю «Дворовой шайки», сломили даже самых сильных… То ли Монти сам допустил ошибку, целую череду ошибок и остался один. В лодке с неуклюже валяющимся, чуть колышущимся на волнах трупом.

Джо даже не представлял ценности. Его убийство не принесло ни победоносной радости, ведь он был пустым местом в каждой компании, в которую входил, ни хотя бы удовлетворения – это не было местью, ибо мстить было не за что. За всю жизнь Джо не сделал ничего выдающегося, ничего скандального, никому не перешёл дорогу и не впечатлил отчаянным куражом. Если у него была семья – а про него не знали с точностью даже этого, – скорее всего, они и не заметят исчезновения родственничка.

Джо не оставил после себя ни следа.

Монти пнул труп носком грязного ботинка и тут же сдул со лба выбившуюся из-под кепи прядь. Зачем вообще тратил время на убийство мошки в теле человека? Ответ существовал и довольно кичливо бросался в глаза, но думать о нём, осмысливать было больно. Унизительно.

От отчаяния. Монти остался один. Кто мог предать его – предал, кто должен был остаться – покинул, открыв спину Монти для пуль и ножей. То, на что он положил годы, ради чего отказался от прошлой жизни и лишил себя многих и многих простых радостей, стремительно утекло сквозь пальцы. Теперь если смерть настигнет его, Монти сам не оставит после себя никакого отпечатка на полотне жизни.

Он не лелеял надежду, что убийство Джо что-то изменит, скорее сделал это в последнем приступе ярости. Как когда ударяешься мизинцем о косяк и бессмысленно бьёшь по двери. Поэтому выбор пал на Джо – убить его было примерно так же безнаказанно, как стукнуть дверь.

А ещё потому что в Джо Монти видел собственное убогое отражение. Никто не смел напоминать ему, какой развалиной на самом деле была его жизнь.

Разве он не доказал ровно это, сорвавшись на безобидного, трусливого клерка среди бандитов?

Монти отпустил вёсла и с хлопком потёр руки, словно к ним прилипла, забилась под ногти грязь. Одинокий звук разлетелся по водной глади чайкой, но быстро исчез, поглощённый довлеющей ночью. Вода казалась чёрной и вязкой, как чернила, сливалась с оставшейся вдалеке землёй, блики от луны появлялись то тут, то там несмело, боясь нарушить красоту тьмы.

Монти не привык замечать природу вокруг себя и не замечал её теперь, но всё же стало стыдно от своего гневного всплеска. Где ещё, как не посреди тихого залива, предаваться размышлениям, заглядывать себе в душу?

Лодка качнулась с глухим стуком. Зачем-то Монти взглянул на Джо, причём таким взглядом, будто ожидал ответа на немой вопрос: «Это ты сделал?». Затем сбоку раздался тихий всплеск и… пение.

Хотя, скорее, ленивое мурлыканье, что было не менее странно. Монти аккуратно выглянул за борт, но увидел лишь нечто, мелькнувшее отблеском луны.

С другой стороны резко раздался свист, Монти невольно дёрнулся. Сдвинув чёрные брови, повернулся на звук.

На борту его лодки висел полуголый – а то и просто голый – юноша. Волосы необычного серебристого оттенка липли на лоб, скулы и горбинка на носу выпирали остротой, пухлые губы застыли в улыбке, а раскосые гуталиновые глаза уже рыскали по содержимому лодки.

– Чего везём, дядя? – нагло протянул юноша, подтягиваясь выше.

– Тебе что за дело, свалил отсюда.

Студент. Или подмастерье. Или богатенький сынок. В любом случае не представляет опасности, но лучше всё же ограничиться запугиванием – стоило поберечь силы для обратной дороги.

Однако мальчишка негодующе, по-хозяйски зацокал языком и не думал отпускать лодку.

– Какие мы грубые. Грубилка не лопнет?

– Чего?

Не выдержав, Монти рванулся было к парню, но лодка под ногами предательски закачалась, и он лишь сел обратно, скривив рот.

– Не нарывайся, пацан. Вали давай.

– О, – юноша хохотнул. – А то что?

Он рывком оттолкнулся от лодки, отплыл на спине и обеими руками поманил Монти к себе, как сделал бы боец на ринге.

Монти лишь вскинул брови и взял в руки вёсла, но сумасшедший не желал оставлять его в покое:

– Ха! Сам и свалил, ссыкло.

Монти приковал сердито-растерянный взгляд на парня. Неужели он и запугать нормально больше не мог? Его никчёмность бросалась в глаза даже в темноте?

– Чего тебе надо? – скорее от усталости выпалил Монти, и парень охотно подплыл ближе.

– Известно чего. Кошелёк выкладывай, – он постучал мокрым пальцем по борту, на котором и так уже остался след.

– А не обнаглел?

– Это ты обнаглел. В мои воды зашёл – плати. То, что чмошник, не освобождает тебя от общих пра-вил.

И юнец чпокнул губами, наклонив голову.

Он явно был не в себе. Огреть его веслом по голове было бы услугой для мира. Но Монти не подрабатывал санитаром.

Вместе с тем этот наглец будил нечто отталкивающее и одновременно притягательное. Что-то низменное, но оттого естественное, древнее, как сам мир. Дикое. Буря гнева и радость от окончания засухи. Монти чувствовал, как по коже пробегает ток, как косточки греются, готовясь к чему-то.

– Твои правила я знаешь куда засуну? – по лицу скользнула довольная, хищная ухмылка. Давно Монти не вступал в такую бессмысленную перепалку и даже не знал, что скучал по этому.

– Себе в задницу? Ты любитель, это видно.

– Пошёл ты!

– Ску-учно!

Парень показательно зевнул, помахав на себя рукой. Надо сказать, на воде он держался уверенно для того, у кого были беды с головой, и не дрожал, хотя провёл в ночном холоде чёрт знает сколько времени.

Видимо, Монти смотрел на юношу слишком уж пристально, потому что тот нахмурил взгляд и снова постучал пальцем по лодке:

– Кошелёк. Гони, – в голосе тоже пропала игривость, сменившись внезапной твёрдостью.

– Пошёл. Нахер, – так же отчеканил Монти, наклоняясь к самому лицу юноши.

Однако договорить не успел: парень, будто только этого и ждал, наотмашь ударил его ладонью по уху. В голове зазвенело, а прилетевшие следом капли полоснули холодом. Монти быстро заморгал и стал хватать ртом воздух, но, пока разум приходил в себя, тело уже вспомнило, что делать:

– Ах ты…

Монти кинулся на парня, бездумно перевалившись за борт. Так стремительно и так… опрометчиво. С застывшей улыбкой ликования, получив то, чего так жаждал.

Он не сразу осознал свою участь, когда провалился под толщу ледяной воды – покалывание в пальцах можно было перетерпеть, если удастся надрать морду этому паршивцу. Но в нём-то и была проблема.

Пока Монти замахивался, барахтался, пытался прицелиться прищуренными глазами, он обвил его шею руками. Пара ударов всё же прилетела по точёным скулам, но парень, смотревший незамутнённым от воды взглядом, лишь отдёрнул голову и тут же повернул обратно. С лица не сходила лёгкая, но такая же холодная, как и омут вокруг, улыбка.

Монти ощутил, как нечто обвивает его ноги. Тянет, связывает, крутит. Тут же застучала тревога, что в лёгких уже жжёт от недостатка воздуха, и мужчина, позабыв об азарте и задетой гордости, стал рваться на поверхность, туда, где несмело облизывала водную гладь луна. Однако заветный блёклый свет не приближался ни на дюйм, руки не слушались – их обвило то же нечто, что и ноги, а затем и всё тело Монти. Взгляд постепенно темнел, и бывший бандит уже не видел, как раздуваются жабры на шее юноши, утащившего его на дно.

Над водой так и качалась лодка с незадачливым Джо.