3/9

Три дня Пор не выходил из комнаты.

Он не ходил на лекции, не отвечал на звонки, не открывал дверь, когда кто-то стучал. Манго сидел рядом, время от времени тыкаясь мокрым носом в его ладонь, будто пытаясь вернуть хозяина в реальность. Но Пор смотрел в стену, и в голове его крутилась одна и та же картинка. Как Тити стоит в коридоре и сжимает его руку.

Это было безумие. Полное, абсолютное безумие.

Пор перебирал в памяти все их встречи, каждое слово, каждый жест. Как Тити унизил его на лекции. Зачем? Чтобы привлечь внимание? Чтобы показать всем, что этот ботаник его собственность? Или чтобы самому убедиться, что Пор никому не принадлежит, кроме него? Как он защитил его в туалете, как носил завтраки, как убрал Отто. Убрал. Просто взял и стёр из его жизни человека, который был его единственным другом.

И самое страшное, что Пор не мог отрицать, как в глубине души он чувствовал нечто иное, кроме ненависти. Он чувствовал пустоту. Когда Тити не было рядом, он ловил себя на том, что ищет его глазами в толпе. Когда Тити не оставлял записки, он перечитывал старые. Когда Тити не появлялся на лекциях, Пор не мог сосредоточиться. Это была зависимость. Химическая, болезненная, похожая на наркотическую ломку.

Он ненавидел себя за это.

На четвёртый день его телефон зазвонил. Пор посмотрел на экран. Незнакомый номер. Он не хотел брать, но что-то заставило его провести пальцем по экрану.

— Пор? — голос был тихим, напряжённым. Бабушка.

— Ба… что случилось? — он сел на кровати, сердце забилось быстрее. — Ты в порядке?

— Я в порядке, сынок, — сказала она, но в голосе слышалась тревога. — Ко мне приходил молодой человек. Сказал, что ты заболел и не ходишь на занятия. Он очень волновался за тебя. Сказал, что ты перестал есть и почти не спишь. Это правда?

Пор сглотнул. Бабушка звучала испуганно, и в её голосе была та самая нотка, когда она боялась за него, но не показывала виду.

— Ба, это… это не совсем так, — начал он, но она перебила.

— Он показал мне твои фотографии. Ты такой бледный, сынок. Ты худеешь. Я так волнуюсь. Почему ты мне не звонишь? Почему не говоришь правду?

— Фотографии? — переспросил Пор, и в груди похолодело. — Какие фотографии?

— Он сказал, что вы друзья. Что он заботится о тебе, но ты отдаляешься. Он просил меня повлиять на тебя. Пор, кто этот молодой человек? Почему он знает, где я живу?

Пор закрыл глаза. Тити поехал к его бабушке. Тити поговорил с ней, показал ей фотографии, сделал так, чтобы она волновалась и давила на него. Он использовал её как рычаг. Самый больной, самый грязный способ.

— Ба, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не волнуйся. Со мной всё хорошо. Это мой… одногруппник. Он просто слишком заботливый. Я позвоню тебе завтра, хорошо? Обещаю. Я буду есть. И спать.

— Пор, — голос бабушки дрогнул, — если тебе нужна помощь, если кто-то тебя обижает, ты скажи мне. Мы решим. Я приеду.

— Нет! — вырвалось у него слишком резко. — Нет, ба, не приезжай. Пожалуйста. Всё хорошо. Я справлюсь. Просто поверь мне.

Она помолчала, а потом тихо сказала.

— Я верю тебе, сынок. Но если этот мальчик причинит тебе боль… я не прощу себе, что не вмешалась.

Пор пообещал ещё раз, что всё хорошо, и положил трубку. Руки его тряслись. Тити перешёл все мыслимые границы. Он влез в его личную жизнь, в его семью, он использовал бабушку, чтобы контролировать его. И это было уже не просто преследование. Это была война.

Но Пор больше не хотел воевать. Он хотел сдаться.

Он встал, оделся, вышел из комнаты. На улице было пасмурно, моросил мелкий дождь. Он не взял зонт. Ему было всё равно. Он пошёл к главному корпусу, разыскивая Тити. Тот был на баскетбольной площадке. Тренировка заканчивалась, игроки расходились, но Тити остался, отрабатывая броски в одиночестве. Пор подошёл к краю площадки и остановился, глядя на него.

Тити увидел его сразу же. Он прервал бросок, положил мяч на землю и подошёл к ограждению. Его лицо было спокойным, почти довольным, будто он ждал этого момента.

— Ты пришёл, — сказал он, не спрашивая.

— Ты был у моей бабушки, — тихо произнёс Пор. — Зачем?

— Чтобы она знала, что ты в надёжных руках, — ответил Тити, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Она переживает о тебе. Я сказал ей, что ты в порядке, что я за тобой присматриваю. И что ты должен ходить на лекции, потому что иначе у тебя будут проблемы со стипендией. Она это поняла.

— Ты угрожал моей бабушке, — сказал Пор, и голос его дрожал, но не от страха, а от ярости. — Ты поехал к ней и угрожал ей.

— Я не угрожал, — спокойно возразил Тити. — Я просто объяснил ситуацию. Она сама решила, что лучше тебе быть послушным. Она любит тебя, Пор. Ты не хочешь её расстраивать.

— Ты чудовище.

Тити усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Может быть. Но я единственный, кто заботится о тебе по-настоящему. Кто ещё? Отто? Он уже уехал. Преподаватели? Им плевать. Бабушка? Она далеко и не может тебя защитить. Только я. Всегда только я.

— Я не хочу твоей заботы!

— Хочешь, — сказал Тити, шагнув ближе, так, что между ними оставалось всего полметра. — Ты хочешь её. Ты просто боишься признаться. Я вижу это по твоим глазам. Когда я рядом, ты дышишь глубже. Когда я ухожу, ты задыхаешься. Ты проверял мой телефон? Искал меня в коридорах? Ты ловил себя на мысли, что хочешь, чтобы я пришёл?

Пор молчал, потому что Тити был прав. Каждое слово попадало в цель, как пуля, и Пор не мог притворяться.

— Я ненавижу тебя, — прошептал он, и в голосе его была такая боль, что даже Тити на секунду замер.

— Ненавидь, — ответил он. — Но не уходи.

И тогда Пор сделал то, что сам не ожидал. Он шагнул вперёд, схватил Тити за воротник мокрой от пота майки и притянул к себе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга, и Пор закричал:

— Зачем ты это делаешь?! Что я тебе сделал?! Я всего лишь поправил тебя на лекции! Я не просил тебя спасать меня! Я не просил тебя следить за мной, убирать моих друзей, пугать мою бабушку! Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

Он тряс Тити, как тряпичную куклу, и Тити позволял ему это, не сопротивляясь. Его глаза были спокойны, даже мягки, будто он смотрел на бушующий ураган и восхищался его силой.

— Ты прав, — сказал Тити тихо. — Ты не просил. Но я не могу оставить тебя. Я пытался. В первый раз, когда увидел тебя в библиотеке, я решил, что ты всего лишь очередной ботаник. Но потом ты поправил меня на лекции. Ты был смешным, трясущимся, но ты поправил меня. Ты не побоялся. А в туалете, когда эти ублюдки напали на тебя, я понял, что если я не вмешаюсь, то ты исчезнешь. Ты просто перестанешь существовать. И я не мог этого позволить.

— Это не твоё дело! — выкрикнул Пор, сжимая его воротник.

— Теперь моё, — ответил Тити, и вдруг его рука поднялась и легла на щёку Пора. Это прикосновение было тёплым, почти нежным, и Пор замер. — Ты не понимаешь, что ты для меня сделал? Ты показал мне, что есть кто-то, кто не боится сказать правду. Кто не притворяется. Кто не хочет от меня ни денег, ни славы. Ты просто сказал мне правду. И я… я не могу отпустить это.

Пор смотрел в его глаза, и в них больше не было хищного блеска. Там была тоска. Какая-то глубокая, давняя тоска, которую Тити прятал за маской самоуверенности.

— Ты думаешь, я счастлив? — продолжил Тити, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Все эти люди вокруг, они любят меня за то, что я сын декана, за то, что я хорошо играю в баскетбол, за то, что я красивый и богатый. Они хотят быть рядом со мной, но никому из них нет дела до того, что внутри. А ты… ты даже не пытался понравиться мне. Ты просто был собой. И это… это сделало тебя единственным реальным человеком в моей жизни.

Пор дышал тяжело, всё ещё сжимая воротник майки, но его пальцы начали разжиматься.

— Это не оправдывает то, что ты делаешь, — сказал он, но голос его уже не был таким твёрдым.

— Знаю, — ответил Тити. — Я знаю, что я псих. Я знаю, что я перехожу все границы. Но я не могу остановиться. Каждый раз, когда я вижу, что ты с кем-то говоришь, меня охватывает ярость. Каждый раз, когда ты исчезаешь из моего поля зрения, я начинаю задыхаться. Я не хочу, чтобы ты был моим. Я хочу, чтобы я был твоим.

Он убрал руку со щеки Пора и сделал шаг назад. Пор отпустил его воротник, и они стояли друг напротив друга под дождём, мокрые, сбитые с толку, потерянные.

— Почему ты… такой? — спросил Пор, и голос его был почти безжизненным. — Что с тобой случилось?

Тити отвернулся, глядя на пустую площадку, где мяч лежал под дождём.

— Мой отец, — сказал он, и в голосе его появилась горечь. — Он всегда говорил, что я должен быть лучшим. Что я должен затмить всех. Что я не имею права на слабость. Он учил меня, что единственный способ получить то, что хочешь, это взять это силой. Я никогда не знал, что такое просто просить. Или ждать. Я всегда брал. А теперь… я не знаю, как просить тебя остаться. Я только умею держать.

Пор молчал. Тити повернулся к нему, и на его лице не было ни капли прежней уверенности. Он выглядел почти испуганным, как ребёнок, который сделал что-то плохое и теперь ждёт наказания.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Но я не знаю, как сохранить тебя, не разрушая.

И тут Пор сделал то, что решило всё. Он шагнул к Тити и сам притянул его за шею, прижался губами к его губам. Грубо, отчаянно, почти агрессивно. Это был поцелуй не любви, не нежности, а ненависти, смешанной со странной, щекочущей жалостью. Тити замер на мгновение, а потом ответил, прижав Пора к себе так сильно, что тот не мог дышать.

Дождь лил всё сильнее, но они стояли под ним, мокрые до нитки, целуясь на пустой баскетбольной площадке, и в этом поцелуе было всё. Ярость, боль, одиночество и тоска по чему-то, чего у них никогда не было.

Пор оторвался первым, тяжело дыша.

— Я ненавижу тебя, — сказал он, но голос его прозвучал слабо.

— Знаю, — ответил Тити, и на его лице появилась та самая полуулыбка. — Но ты здесь. Ты пришёл ко мне. Ты целуешь меня. Это что-то значит.

Пор закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с дождём. Он не знал, что это было. Любовь, жалость или просто безумие. Но он знал, что больше не может убегать.

— Если ты сделаешь что-то с моей бабушкой, — сказал он, — я уйду навсегда. И ты меня не найдёшь.

Тити кивнул, серьёзно, без тени усмешки.

— Обещаю. Никто не тронет твою бабушку. Но ты должен обещать мне одно.

— Что?

— Никогда не исчезать. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ты устал. Ты должен быть рядом. Если ты уйдёшь, я не выживу.

Пор посмотрел в его глаза и увидел там правду. Не манипуляцию, не игру. Настоящую, неподдельную правду. Тити действительно не выживет без него. Это была не угроза. Это был факт.

И Пор понял, что теперь он не может уйти. Потому что если он уйдёт, Тити погибнет. И он, Пор, станет убийцей.

Он медленно кивнул.

— Обещаю.

Тити выдохнул, будто сбросив с плеч огромный груз, и снова обнял его. Пор стоял в этих объятиях, чувствуя, как холодный дождь стекает по его спине, и думал, что он только что пересёк ту границу, за которой уже не будет возврата.

Той ночью они сидели в комнате Тити. Огромной, стерильной, с идеально убранными вещами и ни одной личной детали. Тити налил им чай, они сидели на полу, и Пор рассматривал интерьер, думая, что в этой квартире нет ничего, что могло бы принадлежать живому человеку. Только статус, богатство и пустота.

— Здесь уютно, — соврал Пор.

Тити усмехнулся, но в его глазах мелькнула печаль.

— Здесь как в музее. Я ненавижу это место.

— Почему ты живёшь здесь, если ненавидишь?

— Потому что отец сказал, что я должен жить достойно, — ответил Тити, делая глоток чая. — Он контролирует всё. Мою квартиру, мои деньги, моё расписание. Он думает, что я его проект. Он даже не знает, что я играю в баскетбол не потому, что люблю, а потому что он сказал, что это полезно для имиджа.

Пор посмотрел на него с новым интересом. Впервые он видел Тити не как врага, а как человека с ранами.

— У тебя есть что-то, что ты любишь по-настоящему? — спросил он.

Тити задумался, потом посмотрел на Пора.

— Теперь это ты.

Пор отвернулся, чувствуя, как краснеет. Он не был готов к такой откровенности.

— Это нездорово, — сказал он тихо.

— Знаю, — ответил Тити. — Но я не умею по-другому. Научи меня.

— Чему?

— Быть нормальным. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не знаю как. Но я хочу научиться.

Пор молчал долго, глядя на пар, который поднимался от чашки. Потом он сказал.

— Начни с того, чтобы перестать контролировать меня. Нельзя заставить человека быть счастливым.

— Я знаю, — ответил Тити. — Но я боюсь, что если я перестану, ты уйдёшь.

— Может, если ты не перестанешь, я уйду.

Тити поднял на него глаза, и Пор увидел в них тот же страх. Страх быть оставленным, который он сам носил в себе столько лет.

— Я попробую, — сказал Тити. — Но если я сорвусь…

— Я буду рядом, — перебил Пор. — Я обещал. Но только если ты будешь пытаться.

Тити кивнул, и на его лице мелькнула лёгкая, почти робкая улыбка, которую Пор никогда раньше не видел. Это была улыбка надежды.

Они просидели так до утра. Тити заснул первым, прислонившись к стене, и Пор долго смотрел на его лицо. Расслабленное, без маски, почти детское. Он подошёл, накинул на него плед, и пошёл к выходу. Но у двери остановился.

Он оглянулся на спящего Тити, на эту пустую квартиру, которая могла бы стать домом, если бы в ней была хотя бы одна живая деталь. И он понял, что сейчас, возможно, делает самую страшную ошибку в своей жизни.

Он вернулся, сел на пол рядом с Тити и уснул, прислонившись к его плечу.

Когда утром Тити проснулся и увидел Пора рядом с собой, он замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Он смотрел на его спящее лицо, на тёмные ресницы, на родинку на скуле, и в груди разрасталось что-то огромное, тёплое и пугающее.

«Я не потеряю тебя, — подумал он. — Никогда».

Но даже тогда, в этом тихом утре, он не знал, что его одержимость как наркотик. И ломка, когда Пор уйдёт, будет смертельной.

А Пор, просыпаясь, чувствовал на себе его взгляд и понимал, что он уже не может уйти. Потому что без Тити, как ни странно, он тоже чувствовал себя пустым.

Два одиночества нашли друг друга. И это было прекраснее и ужаснее всего, что они знали.