3/6

Следующие три дня они работали вместе над разными задачами. Понедельник, подготовка площадки для детского лагеря. Нужно было расставить палатки, проверить качели, покрасить скамейки. Тити взялся за покраску, хотя никогда раньше не держал кисть, и, конечно, измазался сам с ног до головы. Пор оттирал его растворителем, ворча, что «надо было надеть спецовку», а Тити смеялся и говорил: «Зато будет материал для смешных сториз».

Вторник, сортировка пожертвований в фонде. Десятки коробок с одеждой, игрушками, книгами. Пор раскладывал всё по категориям с педантичностью библиотекаря. Тити сначала валял дурака, надевал на голову детские панамки и щёлкал селфи, но потом, увидев, как Пор работает не поднимая головы, неожиданно замолк и начал помогать. Молча, без шуток. Пор заметил это и удивился.

Среда, съёмка промо-ролика для соцсетей. Тити придумал сценарий. Он брал короткие интервью у волонтёров, задавая глупые, но смешные вопросы («если бы вы могли взять на необитаемый остров одну вещь, что бы это было? кроме телефона?»). Пор стоял за кадром с белым листом, импровизированным отражателем. В какой-то момент Тити опустил камеру и сказал: «Ты должен быть в кадре. Ты же лицо фонда». Пор застеснялся, но Тити схватил его за руку, потащил на солнце и заставил улыбнуться. Фотография получилась неловкой, Пор улыбался в пол-рта, а Тити обнимал его за плечи. Но позже, когда Пор увидел этот снимок в общем чате, он сохранил его в телефон.

Внешне между ними сохранялось напряжение, но оно стало другим, не таким острым, скорее похожим на тлеющий уголь, который вот-вот разгорится. Тити больше не огрызался на каждое слово Пора. Пор перестал одёргивать Тити за опоздания (хотя тот больше не опаздывал). Иногда они даже смеялись, над неудачными дублями видео, над тем, как Тити чуть не уронил камеру в море, над тем, как Пор назвал мешок для мусора «драгоценным грузом» с абсолютно серьёзным лицом.

Но между этими моментами случались странные паузы. Тити мог долго смотреть на Пора, когда тот не видел. А Пор мог внезапно покраснеть, если их руки случайно соприкасались при передаче документов. Однажды за обедом Тити взял с тарелки Пора кусочек манго, и Пор не возразил. Они просто посмотрели друг на друга и оба отвели глаза.

— Вы с Тити сегодня не ругались, — заметила Ань, когда Пор сдавал ей отчёт. — Прогресс.

— Мы просто устали, — ответил Пор. — Три дня работы без выходных.

— А мне кажется, вы наконец начали разговаривать. — Ань улыбнулась и подмигнула. — Я не слепая, Пор. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите.

Пор покраснел до корней волос и ушёл, бормоча что-то про срочные дела.

На четвёртый день вечером разразился шторм.

Пор сидел в своей комнате, читал (пытался читать) «Сто лет одиночества», но строчки сливались. Мысли возвращались к Тити, к тому, как он вчера вечером принёс ему в номер кокосовый сок, сказав: «Ты же пьёшь только кокосовый, да? Я помню». К тому, как их пальцы снова соприкоснулись, и Тити не отдёрнул руку.

Внезапно погас свет. Резко, с хлопком, погружая всё в темноту. За окном завыл ветер, сначала тихо, потом всё громче, срываясь на настоящий рёв. Хлынул ливень, тропический, стеной, такой, что стёкла задрожали. Пор вскочил с кровати, нащупал телефон, включил фонарик.

Связь работала с перебоями. Он написал в общий семейный чат: «У всех свет отключили?» Ответ пришёл от отца: «Да, генераторы запустят через час. Сиди в номере, не выходи, не открывай окна. Шторм сильный, но неопасный, просто пережди».

Пор послушно кивнул сам себе и залёг обратно на кровать, натянув одеяло до подбородка. Он не боялся грозы, в детстве они с Тити сидели на веранде во время ливней и считали секунды между молнией и громом. Но сейчас темнота давила, и в ней слишком громко звучали мысли.

Через десять минут в дверь постучали. Настойчиво, громко, почти панически.

— Пор! Открой, чёрт возьми! Это я!

Тити. Пор подскочил, чуть не споткнувшись о чемодан, бросился к двери, отодвинул защёлку. Тити ввалился внутрь, мокрый насквозь, дрожащий. В свете фонарика телефона его лицо было бледным, губы синими, волосы прилипли ко лбу.

— У меня окно разбило, — выдохнул он, обхватив себя руками. — Ветром. Стекло разлетелось вдребезги, вся комната в осколках. Я не могу там оставаться, там дует и… и мне страшно, ладно?

Пор не раздумывал ни секунды.

— Проходи. Быстро. Снимай мокрую одежду, простудишься. Полотенце в ванной, направо. Я дам сухую футболку и шорты.

Он порылся в чемодане, на ощупь, потому что свет от телефона почти не давал видимости. Нашёл самую большую футболку (серую, мягкую, которую носил дома) и свободные хлопковые шорты. Протянул их Тити. Тот скрылся в ванной, и Пор услышал, как зашумела вода. Тити, наверное, умывался или пытался согреться.

Пор зажег свечу. Она стояла на тумбочке с прошлой зимы. Он возил её с собой на всякий случай, для романтического вечера, который, впрочем, никогда не наступал. Но сейчас свеча пригодилась. Тёплый, живой свет заполнил комнату, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Тити вышел из ванной в его вещах. Футболка была ему великовата, сползала с плеча, открывая ключицу. Шорты, наоборот, оказались чуть коротковаты. Волосы мокрыми прядями падали на лицо. В нём не было сейчас ни наглости, ни напускной бравады, ни той колючей улыбки. Только усталость и растерянность. Он выглядел… уязвимым. По-настоящему уязвимым.

— Садись, — сказал Пор, кивая на кровать. — Я пока найду аптечку. Не порезался стеклом?

— Нет. — Тити опустился на край кровати, обхватил себя руками. — Я успел отскочить. Просто испугался. По-дурацки, да? Взрослый парень, а боится грозы.

— Я тоже боюсь, — признался Пор, доставая из шкафа аптечку на всякий случай, проверить, нет ли на руках Тити порезов. — Не грозы, но темноты. Одиночества в темноте.

Тити поднял на него глаза. В свете свечи они казались золотистыми.

— Ты всегда был смелее, чем я думал. Признаваться в страхах - это смелость.

— Или глупость.

— Или доверие.

Они замолчали. За окном бушевал ветер, дождь барабанил по стеклу, но внутри стало тихо. Пор сел рядом с Тити на кровать, на расстоянии вытянутой руки. Свеча потрескивала.

— Расскажи мне, — вдруг попросил Пор, глядя на пламя. — Что случилось? Не коротко, как в смс. Я имею право знать. Пять лет я спрашивал себя, что сделал не так. Это… это убивало меня, Тити.

Тити долго молчал. Так долго, что Пор уже подумал, что он не ответит. Но потом Тити заговорил, тихо, глядя в стену:

— Помнишь лето перед тем, как всё пошло прахом? Мы приехали сюда, как обычно. И ты познакомился с тем парнем, сыном менеджера отеля. Как его звали… Сан? Чан? Я не помню точно.

— Чан, — кивнул Пор, удивлённый. — Мы играли в волейбол пару раз. Он был старше, ему было пятнадцать.

— Пару раз? — Тити усмехнулся — горько, безрадостно. — Вы каждый день торчали вместе. Ты забыл про меня. Я звал тебя покататься на лодочке, а ты говорил «подожди, мы с Чаном доиграем». Я приносил тебе мороженое, а вы уже ели своё. Ты смеялся с ним так, как раньше смеялся только со мной. А когда я попытался сказать, что мне обидно, ты отмахнулся: «Тити, не будь ребёнком, это просто друг».

Пор открыл рот, чтобы возразить, но Тити не дал:

— Я тогда понял, что ты не нуждаешься во мне. Что я для тебя просто привычка, друг детства, которого можно заменить кем угодно. И мне стало так больно, что я решил, что лучше отстраниться первому, чем снова увидеть, как ты выбираешь кого-то другого. Чтобы ты не заметил, как мне больно. Чтобы не выглядеть слабым.

— Но это же глупость! — воскликнул Пор. — Чан был просто приятелем на неделю! Через десять дней он уехал обратно в Чиангмай, и я больше никогда его не видел. Я не выбирал его вместо тебя! Ты был моим лучшим другом!

— А я не знал! — Голос Тити дрогнул, и Пор увидел, как блеснули его глаза от слёз или от бликов свечи. — Мне было тринадцать, дураку. Я не умел говорить о чувствах. Я думал, что если ты меня забываешь так легко, значит, я тебе не нужен. И я сделал вид, что ты мне тоже не нужен. Я начал избегать тебя, нашёл других друзей, стал громким и наглым, чтобы все думали, что мне плевать. Но это была ложь. Мне никогда не было плевать.

Пор смотрел на него, и всё вставало на места. Та странная холодность, колкости, демонстративное равнодушие - это была защита. Тити не возненавидел его. Тити страдал. Страдал так же сильно, как и Пор, просто по-другому.

— А потом, — продолжил Тити уже тише, едва слышно из-за шума дождя, — потом мы начали ссориться, и я уже не знал, как вернуться. С каждым годом становилось только хуже. Ты закрылся в себе, перестал даже смотреть в мою сторону. Я… я начал дурачиться ещё больше, завёл шумных друзей, гонял на машине, пытался доказать себе, что мне всё равно, что я счастлив без тебя. Но это неправда. Я никогда не был счастлив. Каждый раз, когда я видел тебя на семейных ужинах, у меня внутри всё переворачивалось.

Он поднял глаза. В свете свечи они блестели, и теперь Пор точно видел слёзы.

— Прости, Пор. Я дурак. Я разрушил всё из-за глупой ревности. И не знаю, как это исправить.

Пор молчал. Внутри него бушевало чувство, похожее на тот самый шторм за окном. Неконтролируемое, огромное, освобождающее. Он сидел, переваривая услышанное. Пять лет боли. Пять лет недосказанности. И всё из-за того, что два тринадцатилетних дурака не смогли сказать друг другу правду.

— И ты меня прости, — наконец сказал Пор. Голос его сел, пришлось откашляться. — За то, что не заметил твоей боли. Я думал, ты просто… разлюбил меня как друга. Что я тебе надоел. И спрятался в свою скорлупу. Перестал пробовать. Ты прав - я боялся. Боялся, что если подойду, ты оттолкнёшь. А я не выдержу этого снова.

— А теперь? — шёпотом спросил Тити, облизывая пересохшие губы. — Что теперь, Пор?

Пор медленно протянул руку и сжал пальцы Тити. Те были холодными, всё ещё дрожали от пережитого испуга.

— Теперь не знаю. — Он посмотрел на их переплетённые руки. — Но мне хочется попробовать… начать заново. Без всей этой глупой вражды. Без масок. Без «ненавижу». Просто… быть.

Тити шумно выдохнул, так, будто долго задерживал дыхание, и сжал руку в ответ. Сильно, почти до боли.

— Ты правда этого хочешь?

— Правда. — Пор поднял глаза. — Я так соскучился по тебе, Тити. Не по тому, кем ты стал, а по тому, кем ты был. И кем, я надеюсь, ты ещё станешь.

Свеча догорала. Гроза стихала, ветер утих, дождь превратился в мелкую морось. А они сидели рядом, держась за руки, и смотрели, как воск стекает по подсвечнику. В какой-то момент Тити положил голову на плечо Пора. Тот не отстранился. Наоборот, уронил щёку на макушку Тити и закрыл глаза.

— Не прогоняй меня больше, — прошептал Тити.

— Не прогоню, — ответил Пор. — Обещаю.

Впервые за пять лет ему стало легко дышать.