3/6

Это случилось через три дня.

Кризисный проект. Автоматическая система дала сбой, финансовый квартальный отчёт завис в подвешенном состоянии. Вся команда работала сверхурочно. Пор лично проверял данные, сверял цифры, отдавал распоряжения. Он был лучшим аналитиком в отделе, и сейчас, когда всё горело, он чувствовал себя в своей стихии.

Проблемы, вызовы, решения — это отвлекало от навязчивых мыслей о ТиТи.

Но в семь вечера, когда команда разошлась, в дверь отдела постучали.

На пороге стоял помощник начальника, маленький бета с вечно испуганными глазами.

— Господин Пор? Вас просят подняться в кабинет Совета. Срочно.

— Кто просит?

— Господин ТиТи.

Пор хотел отказаться. Но звонок мобильного — сам ТиТи, голос спокойный и металлический:

— Пор, документы по вашей проектной группе. Зайдите, пожалуйста. Это займёт пять минут.

Всё звучало легально. Никакого намёка. Никакой двусмысленности. Пор взял папку с нужными бумагами и пошёл наверх.

Кабинет находился в конце длинного коридора. Обычно здесь толкались секретари и помощники, но сейчас было пусто — ни души. Дверь приоткрыта, внутри горел мягкий свет.

— ТиТи? — Пор вошёл, оглядываясь.

Никого. Большой стол, кожаное кресло, стеллажи с папками, диван… чёрный диван в углу. И запах. Боже, запах.

Воздух в кабинете был спёкшимся от феромонов ТиТи. Озон перемешался с чем-то тяжёлым, сладковатым, почти приторным — такого Пор никогда не чувствовал. Пол задрожал под ногами? Или это у него подкосились ноги?

— Ты вовремя.

Голос раздался сбоку. ТиТи стоял в тени, у окна, затянутого жалюзи. Его силуэт — плечи, талия, длинные ноги — выделялся на фоне серого вечера. Он медленно повернулся, и Пор увидел его глаза. Расширенные зрачки, тёмные, как мазут. И улыбка — не прежняя насмешливая, а другая. Голодная. Животная.

— Что происходит? — Пор попятился, но спина упёрлась в дверь. Та с тихим щелчком закрылась.

— А ты не догадываешься? — ТиТи сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Босиком, Пор только сейчас заметил — начальник снял туфли и носки. Рубашка расстёгнута наполовину, волосы спутаны. — Ты пахнешь, Пор.

— Я всегда пахну.

— Нет, — голос ТиТи сел до рыка. — Сегодня ты пахнешь по-другому. Сладко. Терпко. Твоё тело готовится.

— К чему?

— Ко мне.

Пор попытался выставить барьер — волевой, альфийский. Внутренний зверь взревел, попытался встать на дыбы, но феромоны Энигмы обрушились на него стеной, сминая защиту, как карточный домик. Пора бросило в жар. Поясницу лизнуло огнём. Ноги стали ватными, и он сполз по двери на пол.

— Что… ты… делаешь… — выдохнул он, цепляясь за остатки сознания.

— Ничего, — ТиТи опустился перед ним на корточки, и его лицо оказалось вровень. — Это не я. Это ты реагируешь. Помнишь, я предупреждал держаться подальше? Ты не послушал. Твоё тело решило за тебя.

Он протянул руку и коснулся щеки Пора. Ладонь была горячей, сухой, и от этого прикосновения по позвоночнику прокатилась волна дрожи.

— Ни за что, — прошептал Пор. Единственное, что он смог выдавить из пересохшего горла.

— Что? — ТиТи наклонил голову.

— Ни за что. Я не буду твоим.

ТиТи замер. Его зрачки расширились ещё больше, и на секунду Пор увидел нечто пугающее — настоящего Энигму, того, кто не умеет проигрывать. Но потом начальник приблизил губы к самому уху Пора и выдохнул:

— Это из-за меня.

Три слова. Простые, как пощёчина.

Пор вцепился в ворот его рубашки — то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе.

— Только попробуй притронуться ко мне, — прохрипел он, — и я…

— Что? — ТиТи усмехнулся прямо в его шею, и горячее дыхание обожгло кожу. Там, ниже затылка, где у альф самое чувствительное место, где одна слабина превращает вожака в послушного зверя. — Укусишь меня? Вцепишься в глотку? Пор, ты сейчас даже пошевелиться не можешь.

Это была правда. Тело Пора не слушалось, разум заволакивало розовым туманом. Течка. Настоящая, альфийская течка, о которой он отказывался даже думать. Жар в паху, влажность, бешеная пульсация в каждой клетке. И этот запах… он заполнил всё, вытеснил даже страх. Осталось только желание. Грязное, животное, всепоглощающее.

— Ты прав, — прошептал ТиТи, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Я неправильно выразился. Это не из-за меня. Это из-за нас.

— Ты псих, — с трудом выдавил Пор.

— Возможно. Хочешь, я отпущу тебя?

Он лгал. Пор видел это по его лицу — бешеное напряжение мышц, сжатые челюсти. ТиТи сам был на пределе. Его гон — тот самый, неконтролируемый — поднимался из глубин, и если сейчас он не… не возьмёт своё, беда может быть для всех. Пор вспомнил слова Отто: «Энигма в гоне похожа на атомную бомбу. Либо разрядка, либо разрушение».

— Отпусти, — сказал Пор. И сам не понял, просил он или приказывал.

ТиТи улыбнулся. Довольная, предвкушающая улыбка.

— Ты ещё умолять будешь.

Он подхватил Пора под бёдра — легко, будто тот весил не восемьдесят килограммов мышц, а пушинку. Пор даже не сопротивлялся, когда его перекинули через плечо и понесли к дивану. Тело само выгибалось навстречу.

Чёрный кожаный диван оказался мягче, чем выглядел. ТиТи опустил ношу почти нежно, но тут же навис сверху, блокируя любую возможность бегства. Колени раздвинули бёдра Пора, руки легли по обе стороны от головы, и начальник замер, рассматривая добычу.

— Я ждал этого, — признался он тихо. — С первой нашей встречи. Твой запах, твоя гордость, то, как ты сжимаешь кулаки, когда я рядом. Ты даже не представляешь, как я хотел тебя раздавить.

— Сладкие слова, — огрызнулся Пор, хотя голос дрожал.

— Я не умею говорить сладко. Я говорю правду. Я хотел тебя уничтожить, потому что боялся, что ты — единственный, кто может меня задеть.

Неожиданное признание заставило Пора замереть. Он вгляделся в лицо ТиТи — и увидел там не только похоть. Было что-то ещё. Уязвимость? Страх?

Но ТиТи не дал ему думать. Наклонился и поцеловал.

Это не было романтикой. Укус, напор, язык, врывающийся в рот без спроса. Пор застонал — от неожиданности, от ярости, от удовольствия, которое пронзило тело словно током. Он ответил на поцелуй. Потому что не мог не ответить.

ТиТи отстранился, тяжело дыша.

— Раздевайся.

— Нет.

— Хорошо. Я сам.

Пальцы Энигмы оказались дьявольски ловкими. Пуговицы рубашки Пора разлетелись в стороны, ткань соскользнула с плеч. ТиТи провёл ногтем по ключице, оставляя красную полосу. Вниз, к животу, обводя кубики пресса, замирая у пояса брюк.

— Я чувствую твоё сердце, — прошептал ТиТи, прижимая ладонь к груди Пора. — Оно бьётся как у загнанного зверя. Но ты не загнан. Ты мой.

— Я… ничей…

— Ошибаешься.

ТиТи стянул с него брюки вместе с бельём одним резким движением. Пор дёрнулся, стыдливо прикрываясь, но Энигма перехватил его запястья и занёс над головой.

— Не смей прятаться. Ты прекрасен.

И он принялся изучать его. Взглядом, пальцами, губами. Каждую линию, каждый изгиб. Целовал внутреннюю сторону локтя, впадину под коленом, живот, где мышцы судорожно сокращались. Пор выгибался на диване — сначала пытаясь уйти от ласк, потом подаваясь навстречу. Влажные дорожки тянулись за губами ТиТи, и везде, где прошёлся его рот, кожа горела.

— Пожалуйста, — вырвалось у Пора.

— Что? — ТиТи поднял голову, глаза горят. — Что «пожалуйста»?

— Не тяни.

— Я? Тяну? — ТиТи ухмыльнулся, и эта ухмылка была самой довольной из всех, что Пор видел в жизни. — Ты просишь меня. Ты, который минуту назад клялся, что скорее умрешь.

— Заткнись, — прошипел Пор, краснея до корней волос.

— Нет, это слишком ценный момент. Я запомню его навсегда.

Но тянуть он перестал. Спустился вниз, раздвинул бёдра Пора шире и рывком взял в рот.

Пор вскрикнул — громко, отчаянно. Руки вцепились в волосы ТиТи, не отталкивая, а прижимая ближе. Язык, губы, настойчивое, умелое давление — всё поплыло перед глазами. Он забыл, где находится, кто он, почему ненавидел этого человека всего несколько минут назад. Осталось только ощущение. И голос внутри, который пел: наконец-то, наконец-то, наконец-то.

ТиТи довёл его почти до пика, но в последний момент отстранился, слизывая с губ.

— Попроси, — скомандовал он.

— Что?

— Попроси меня войти в тебя.

Пор сопротивлялся последней секундой. Он сжал челюсти, отвернулся, стиснул кулаки. Его гордость, его альфийское достоинство — всё кричало «нет».

Но тело требовало «да». И желание было сильнее.

— Войди в меня, — прошептал он, не глядя. — Пожалуйста.

ТиТи вошёл. Медленно, почти нежно, давая привыкнуть. Пор закусил губу до крови, когда чужое тепло заполнило его пустоту. Это было странно — принять в себя другого альфу, подчиниться, раскрыться. Но это было правильно. Казалось, все года в его жизни, всё сопротивление, вся ярость были лишь прелюдией к этому моменту.

— Смотри на меня, — приказал ТиТи.

Пор поднял глаза. В них стояли слёзы — от выматывающего напряжения, от нежности, от бешеного ритма, который задавал Энигма. Движения были резкими, глубокими, собственническими. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в горле, в кончиках пальцев.

— Ты мой, — повторил ТиТи, нависая. — Скажи это.

— Твой.

— Ещё.

— Твой, чёрт возьми. Твой.

ТиТи поцеловал его в уголок рта, лизнул солёную слезу, а потом перевернул на живот и вошёл снова — уже жёстче, быстрее, почти грубо. Пор вцепился в кожаную обивку дивана, выгибаясь навстречу, теряя себя в каждом движении. Феромоны заполнили кабинет — озон смешался с потом, со слюной, с запахом секса. Это было первобытно. Идеально. Безумно.

Первый оргазм накрыл Пора внезапно, выбив из лёгких сдавленный крик. Затем второй — когда ТиТи кончил внутри него, сжав бёдра так сильно, что на коже останутся синяки. А потом третий, уже почти без сознания, когда Энигма, не выходя, снова начал двигаться, шепча на ухо бесконечное:

— Мой. Мой. Мой.

Они рухнули в изнеможении. Пор лежал на груди ТиТи, переводя дыхание, и не мог поверить, что это произошло. Его тело всё ещё дрожало. Его разум был пуст и чист, как выбеленный лист.

Он ждал, что ТиТи скажет что-то едкое. Но начальник молчал, гладя его по спине большим пальцем — медленно, успокаивающе.

— Это была ошибка, — наконец выдохнул Пор.

ТиТи замер.

— Что?

— Ошибка, — повторил Пор, приподнимаясь на локтях. — Это всё. Гормоны. Гон. У меня была течка. У тебя — гон. Мы не в себе. Это неправда.

— Ты называешь это «не в себе»? — голос ТиТи стал тихим и опасным.

— Да. И не ищи меня завтра.

Он поднялся на дрожащих ногах, нашёл разорванную рубашку, натянул брюки. ТиТи не двигался. Он лежал на диване, прикрытый собственным пиджаком, и смотрел в потолок.

— Пор, — сказал он, когда тот уже взялся за дверную ручку.

— Что?

— Ты ошибаешься. Это была не течка.

Пор вышел, не оборачиваясь.

В коридоре он опёрся о стену и закрыл глаза. Внутри всё болело — и тело, и сердце.

Что я наделал?

Но ответа не было. Только сладкий запах озона, въевшийся в одежду, и осознание, что он только что соврал им обоим.

Это была не ошибка. Это было самое настоящее, самое страшное, что случалось с ним в жизни.

Он хотел ТиТи. И не только в течку.