35.

Огонь всегда оставляет пепел, а пепел легко смести даже одним легчайшим и неосторожным выдохом. Но зачем следить за следом из золы, если в разы проще сплести нить, способную без ошибок привести к нужной цели, если таковая была в очередном городе. 

И в полутьме комнаты над зданием служений список, добровольно-принудительно предоставленный служителем местной церкви в Голуэе, стал первым волокном этой нити. Хранивший имена, адреса, долги и слабые места занесенных туда несчастных, казалось, документ мог весом своих строк прогнуть с треском деревянный стол. Архиепископ почти с греховной ленью водил пальцем по строчкам на бумаге, то замедляясь, то совсем останавливаясь на пару мгновений на старательно выведенных символах, сложившихся в слишком разные судьбы, чтобы быть связанными единой идеей. Но все же на одном взгляд замер — семья рыбака, еле-еле сводящая концы с концами из-за скудного улова слишком продолжительное время. Да и долг за аренду лодки все еще не выплачен. А больной ребенок в придачу — гарантия верности или точка давления…

— Привести его, — бросил он настоятелю, не поднимая мутных глаз от клочка бумаги.

Долго ждать архиепископу не пришлось, ведь уже через добрых полчаса в комнату почти силком ввели мужчину, ожидаемо пахнущего рыбой и дешевым элем. Он мял в руках дырявую шапку, не поднимая из-за страха перед Валериусом глаз.

— Ваше Высокопреосвященство... я не крал, клянусь Девой Ма...

— Лодка? Избавь меня от нужды выслушивать тираду объяснений и клятв. Долг есть долг, Колин. В этом мире или ж в том… Твой он или доставшийся твоим потомкам. — с ледяным спокойствием проговорил Валериус, медленно переводя на рыбака взгляд из под седых бровей, оценивая реакцию мужчины на наживку. 

Колин сильнее сжал пальцы на прохудившейся ткани шапки, тут же сдвинув брови к переносице.

— Я все отдам. Господь свидетель. Я клян…

Рука Валериуса одним лишь жестом заставила рыбака замолчать, погружая помещение в гнетущую тишину с изредка потрескивавшими свечами вокруг.

— За клятвы без последующего дела положено праведное наказание. Уж не клялся ли ты ранее направо и налево, раз твой сорванец захворал так серьезно?

Рыбак побледнел, устремляя взгляд, полный почти упрямой уверенности и надежды.

— Он не умрет. Я бы не посмел…

— Давно уж болеет, — безучастно перебил мужчину архиепископ. — Что, и даже к ведьмам не обращались? — спросил Валериус, поднимая прищуренные глаза перед собой.

— Упаси Боже. Церковь говорит, они от дьявола... Как можно…

— Церковь говорит много чего, — Валериус откинулся на спинку стула, вновь прерывая рыбака. — Раз идеей веры живешь, то и ради благого дела живота не пожалеешь?

Колин замер, замедляя темп дыхания.

— Ваше Высокопреосвященство…?

— Приведи ко мне одну из них, а я спишу твой долг лично, в долгу не останусь, да еще и вдоволь серебра дам на лечение сына. Но если к утру он не будет дышать ровно, а я не услышу шарканье ведьменских ног по полу у моего кабинета, я спишу не только долг. Я спишу твою семью с лица земли, как иноверцев. Время — до рассвета. Или приведешь ее сам или укажешь где прячется.

Часами позже резкий порыв ветра ворвался в ветхий на вид, но крепкий по сути дом сестер в глуши высотного леса, разметав страницы книг, оставленных на столе, и потушив пламя свечи, освещающей глухую тьму дома.

Шерсть Кифа, в полудреме лежавшего возле очага, встала дыбом, а зрачки сузились до двух еле различимых щелок. Сон ушел столь же резко, как и свист ветра оглушил наслаждающийся моментом тишины в четырех стенах слуха старшего фамильяра. 

— Фоморы подери эти ставни. Хоть смолой запечатывай…, — почти прошипел Киф, в миг взбираясь на деревянный и изрезанный проемами в досках от времени и погоды подоконник и вглядываясь в стволы леса вокруг дома.

Ставни резко закрылись с характерным хлопком и дребезжащим стеклом, готовым в одному взгляду рухнуть осколками на пол. Киф резко обернулся, недовольный вмешательством в свой одиночный осмотр местности из безопасного места.

— Я проверял вообще-то, проклятый.

Зейн хмыкнул, поправляя растрепанные от мимолетного сна волосы, отходя обратно к потухшему очагу и доставая огниво.

— Сквозняк не разводи. Или тебя нужно было подтолкнуть? 

Искра на секунду осветила порожек перед будущим пламенем, мягко поглощая еще не погасшие и тлеющие остатки дров для розжига.

— К твоему сведению, — с прежним спокойствием в голосе начал Киф, — ветер всегда дует от туда, откуда приходят сплошные проблемы. Когда Кейра пошла в Проклятые Земли ветер был страшенный…

Зейн лишь медленно обернулся и смерил Кифа ледяным взглядом с постепенно поднимающейся злорадной ухмылкой.

— Видишь? Сквозняки полезными не бывают.

Глухой и неуверенный стук по деревянной двери дома прервал диалог фамильяров, заставляя обоих напрячься — гостей среди ночи не любил никто, особенно не прошенных. Заспанная, но проснувшаяся Тара почти мгновенно вышла из спальни, кратко оглядев бодрствующих Зейна и Кифа. 

— Нормальные люди ночами спят.

Зейн облокотился плечом о стену, скрестив руки на груди.

— Как хорошо, что людьми в этом доме и не пахнет.

Тара промолчала, предпочитая не вступать с словесные баталии спросонья, а после почти бесшумно подошла к двери, прислушиваясь к звукам извне и жестом показывая фамильярам поймать тишину.

— Кто нибудь? Прошу вас…, — послышался голос за дверью.

Тара напрягла пальцы и под кожей на мгновение блеснули тончайшие, меньше толщины вен, белесые полосы, а свободная рука уже тянулась к ручке.

На пороге — мужчина, женщина и еще совсем юный и пошатывающийся на ногах мальчик, но внешне, словно уже видевший Проклятые Земли своими собственными глазами. Лицо было красным, но шея и руки — будто бледнее снега. Каждый вдох и выдох отпускался легкими свистящим звуком, будто за его спиной сама банши уже нашептывала его последнюю колыбельную.

— Помогите, — выдохнула женщина с надрывной дрожью в голосе, почти падая перед Тарой на землю. — Пожалуйста. Лихорадка не отступает…

Стоило незнакомым голосам послышаться на территории дома, Кейра спустилась вниз из комнаты, увидев в проходе двери незнакомцев. Глаза зависли на фигуре ребенка и взгляд замер стеклянным барьером. Никаких сомнений не возникло, никаких «а что скажет Тара». Ничего. Лишь холодная решимость, непонятно откуда взявшая среди сонного сознания.

— Занесите его, — бросила она, уже закатывая рукава ночной рубашки, убирая со стола книги находу и зажигая по пути свечи. — На стол. Давайте.

Тара хотела возразить, но Киф лишь тихо фыркнул, смотря на старшую ведьму прищуренным взглядом.

Как только мужчина занес ребенка в дом и аккуратно уложил на стол, Кейра положила ладони на лоб и грудь мальчика. Жар в его теле бился под кожей пойманной птицей. В комнате резко стало слишком тихо, и даже ветер за окном, казалось, стих до мертвой тишины. 

В темном углу, за шкафом с травами, температура спала, а тень от него удлинилась, загустевая находу. Зейн, все это время стоявший безучастно, метнул взгляд в ту сторону, с легким прищуром следя за колыханием теневой дымки, но резко отвлекаясь на липкое ощущение в груди от магии младшей ведьмы. Будто вокруг сердца всколыхнулся поток ярого пламени, обхватывая каждый дюйм внутри и наполняя тело жаром.

Мальчик лежал на столе неподвижно, свистя каждый выдохом и рваным вдохом. Кожа горела раскаленным камнем, дергая изнутри болезненными импульсами. Кейра встала над ним, медленно поднимая руки и зависая ладонями в воздухе в паре дюймов от его груди. Глаза ведьмы закрылись, но под веками хаотично бегали из стороны в сторону, словно стараясь найти корень скверны, мучающий тело ребенка. В районе сердца призрачный импульс отозвался тяжелым и густым ударом из глубины, а по всему телу разлился жар, будто по венам вместо крови заструился расплавленный свинец.

Ладони дрогнули и меж грудью ребенка и пальцами Кейры, как дым от угасающего костра растекся в воздухе голубоватый, полупрозрачный и пульсирующий в такт ее сердцебиению эфир магии. Он опустился на грудь мальчика, проходя сквозь одежду и впитываясь в кожу. Болезнь била изнутри пойманным зверем, бьющимся о ребра, как о прутья клетки. Каждый ее рывок, каждый спазм, каждую каплю яда, разъедающего легкие ребенка ведьма ощущала, как свою собственную агонию.

Стиснув зубы, кончики пальцев потянулись медленно и осторожно к верху, как вытягивают занозу из живого мяса. Голубые всполохи сгустились, становясь плотнее, а из груди мальчика темным и вязким ручьем, сливаясь с лазурной магией ведьмы, навстречу девичьим рукам потекла сама скверна, но так тяжело и не хотя, что на лбу ведьмы выступили редкие капли пота от усердия. Болезнь цеплялась за легкие и сердце ребенка, не хотело уходить, но Кейра лишь упрямо дернула сильнее.

Боль ударила в ее собственные легкие, от чего с непривычки она пошатнулась, но не отстранилась. Руки дрожали, а пот начал стекать по вискам. Она не знала, как дозировать, как не взять слишком много, но видела лицо мальчика через полу приоткрытые веки. Видела, как его мать стоит у стены, дрожа осиновым листом, готовящимся сорваться с ветки дерева, не дыша и не отрывая взгляда от своего дитя.

Вновь втянув воздух сквозь зубы, ведьма рванула снова и темная дымка, будто против собственной воли, но без шанса на подчинение потекла быстрее, вливаясь в ладони, поднимаясь по рукам и оседая в груди. Скверна жгла изнутри, замедляя сердцебиение, но с каждым болезненным ударом под кожей мальчик дышал все свободнее, ровнее и глубже.

Стоило открыть глаза и мир поплыл перед взглядом девушки. Голова закружилась, а руки опустились, разжимая пальцы. Голубое свечение погасло, растворившись в воздухе вместе с чернотой и копотью болезни. Мальчик открыл глаза, еще пока медленно, но уверенно моргая и щурясь от света свечи рядом с его головой. Мутный взгляд очищался после каждого закрытия век. Увидев Кейру над собой, ребенок открыл рот, но с губ срывались пока что еще не разборчивые звуки, желаемые слиться в слова. Кейра тихо улыбнулась, убирая с его лба прилипшие от пота волосы.

— Ты молодец. Крепко держался. — почти прошептала с теплотой в голосе Кейра.

Женщина не выдержала, отпуская слезы из глаз катиться по щекам в свободном падении. А мужчина, так и не отрываясь взглядом от своего сына и от «посланницы дьявола», о котором трубила церковь, перекрикивая даже колокола своих соборов, сжал губы, обнимая жену и подходя к столу вместе с ней. 

Кейра отшатнулась от стола, ухватившись за край, чтобы не упасть. Зейн медленно подошел к ней, останавливаясь на уже привычном для них расстоянии от девушки, ощущая, как внутри все горит, как хрипят легкие. Он сглотнул, чувствуя металлический привкус на языке, пробегающий вниз в горлу, но безмолвно протянул младшей ведьме плед.

Тара выдохнула, смотря с гордостью и беспокойством на сестру, но все же вернула себе самой прежнее спокойствие, уводя взгляд уже к вынужденным гостям в их доме.

— Надеюсь, что вам хватит ума сохранить произошедшее в секрете. — отстраненно проговорила Тара.

Мужчина не сразу, но медленно кивнул, прошептав жене, что пора уходить, и взяв на руки сына. Почти бегом они прошли к двери, выходя из которой мужчина обернулся к Кейре, поджав губы, перед самым уходом опустив взгляд в пол.

— Спасибо, — прошептал он и резко отвел взгляд. 

Дверь закрылась и в доме повисла тяжелая и липкая тишина. Тара медленно развернулась к Кейре, смотря на младшую сестру холодным взглядом.

— Ты совсем с ума сошла? — тихо и опасно прошептала Тара. — Даже не спросила, не подумала, а просто решила сама?

Кейра пошатнулась, хватаясь за край пледа, поданного Зейном и укрывая им плечи.

— Он умирал, Тара. Ребенок мог не…

— Мне плевать на ребенка! — Тара ударила ладонью по столу так сильно, что свеча подпрыгнула на столе. — Ты не подумала о нас. Не подумала о доме. О том, что они могут вернуться с кем-то. Им нельзя доверять.

— Я не могу просто смотреть, как кто-то умирает! — Кейра попыталась выпрямиться, но голос сорвался. — Это мой дар, Тара. Я должна…

— Ты должна думать головой, а не сердцем! — Тара шагнула ближе. — Ты сама еще дитя малое. Думаешь, мир делится на черное и белое? На спасенных и проклятых?

Кейра открыла рот, чтобы возразить, но сил не было. Внутри пульсировала чужая боль, оседая тяжелым комом.

Киф оттолкнулся от стены, выходя из тени и прижав уши к волосам.

— Тара, хватит, перебарщиваешь. Она сделала что…

— Молчи, Киф. — Тара даже не обернулась. — Это не твое дело.

— Зато мое. — тихо проговорил Зейн.

Он медленно поднялся со скамьи, а его тень вокруг него сжалась и стала плотнее.

— Она спасла его жизнь. Это правильно, разве нет?

— Правильно? — Тара с легкой горечью рассмеялась. — Ты видел ее лицо? Она и так еле стоит. Ты думаешь, почему я так злюсь? Потому что она не спросила, потому что она рискует собой, не думая. Потому что если она умрет от этой скверны или от чего еще, я…

Зейн подошел ближе, вставая между Тарой и Кейрой и закрывая последнюю собой.

— Она не умрет.

— Ты у нас теперь провидец? А если умрет? — Тара посмотрела ему прямо в глаза. — Что тогда, проклятый? Ты ее спасешь своими тенями? Ты даже коснуться ее не можешь.

Зейн вскинул брови, сжав зубы почти до скрипа. Резко в доме повисла тяжелая пауза. Тара отвела взгляд первой, развернувшись и подходя к полке с травами. Без единой задержки хватая с полок определенные и знакомые ей одной коренья, сушеные цветы, соль, водрузила в котелок, заливая после водой из чаши в углу.

— Садись, — бросила она Кейре, не оборачиваясь. — Будем вытравливать эту гадость из тебя.

Кейра послушно опустилась на скамью перед сестрой, пока Тара варила отвар, бросая в котел еще другие травы одну за другой. От котелка поднялся горький и едкий запах, от которого Зейн скривился и отошел к двери, выходя наружу. 

Лес вокруг дома молчал. Ни единого звука. Только ветер шевелил верхушки деревьев. Но что-то было не так и он отчетливо это чувствовал. Не простояв и минуты, он вернулся в дом, хмурясь от негодования руганью со старшей ведьмы, от беспокойства за свою ведьму и от хрустящего под ребрами ощущения. Киф безмолвно подошел к нему, вставая рядом и тихо прошептав, наблюдая за ведьмами глазами.

— Тебе тоже не понравилось, да? — тихо спросил он.

Зейн кивнул.

— Тот мужик. Странно он отвел взгляд, когда уходил.

— Я заметил, — Киф прищурился. — И пахло от него страхом, вот только больше не за ребенка, а за себя.

— Подстава, — констатировал Зейн.

— Возможно.

Тара обернулась, протягивая Кейре дымящуюся чашку.

— Пей. Будет тошно, но чтоб ни капли не проронила.

Кейра выпила, поморщившись. Внутри все перевернулось с ног на голову так, что пришлось закрыть рот рукой под тяжелым взглядом старшей сестры. И тут Тара замерла, а голова дернулась в сторону окна.

— Барьеры, — прошептала она. — Они трещат.

Киф поднял уши, холодея в голосе и глазах.

— Кто?

— Не знаю. Но не просто идет, — Тара побледнела. — Барьеры пропускают его. Будто он… свой. Часть нашего мира.

Зейн почувствовал это раньше, чем услышал. Тени в доме дернулись и сжались, а рука потянулась к кинжалу, металл которого стал ледяным. 

— Я не верю в совпадения, — сказал он тихо. 

Тара переметнула взгляд с окна на сестру, а потом на Зейна и Кифа. Ее фамильяр замер, уши вновь заострились.

— Какие еще совпадения? — Кейра обернулась.

— Те, кого мы только что спасли. Или хвост или…, — начал говорить Киф

Дверь вылетела из петель, рухнув на пол звонким и скрипящим шумом, разносящимся по всей комнате. В проеме стояли двое. Доспехи отсвечивали в огнях пламени очага, тяжелые плащи развивались от поднявшегося порыва воздуха.

— Ведьмы, — рявкнул один из двоих. — Во имя Архиепископа...

Зейн не дал ему закончить. 

— Еще бы «во имя Бога» сказал!

Тени метнулись от его ног, как черные, острые копья, молниеносно прорываясь к солдатам. Первый солдат выстрелил, но болт из-за увиденного под ногами промазал, пройдя в дюйме от плеча Зейна и вонзившись в брус стены. 

Киф зарычал, но Зейн отмахнул его, рванув перед ним.

— Не лезь! К девушкам!

Проклятый метнулся к центру комнаты. Клинок блеснул в его руке, а тени обвили ноги солдата с арбалетом, рванув его вниз и с оглушительным хрустом опуская спиной на деревянный пол крыльца. Второй солдат — молодой и испуганный — попятился к двери, выхватывая короткий меч. Зейн развернулся, прожигая того взглядом. Адреналин бил в виски, заглушая разум. Тьма в его глазах поглотила здравый смысл, сливаясь с зрачками. Он замахнулся клинком, но солдат в приступе отчаяния уже кинулся к нему в ответ. 

Проклятый не успел остановиться и клинок до самых позвонков вошел в шею. Солдат прохрипел, расширяя от ужаса и боли глаза. Зейн замер со сбивчивым дыханием. Взгляд перешел на кровь, стекающую по лезвию. Глаза постепенно вернулись в прежний вид, но зрачки так и не сузились. Он вырвал клинок и тело рухнуло на пол, вздрагивая в последний раз перед вечной тишиной его голоса. 

Когда Зейн с усилием перевел глаза к проему двери, откинутого тенями ранее солдата уже не было видно.

— Твою же ж мать…, — почти прорычал Зейн, опуская клинок вдоль тела и давая каплям крови замарать деревянную доску возле сапога.

Тара и Кейра сидели за спиной Кифа, смотрящего перед собой, не отрываясь от леса вдалеке и переводя после тяжелый взгляд на полумесяц на ночном небе, выходящим из за кучистых облаков.

Луна катилась по небосводу, отсчитывая часы. Валериус стоял у окна внутри собора, когда в его покои ворвались двое солдат, опускаясь перед ним на колени.

— Он... он не человек, Ваше Высокопреосвященство. Тени... они режут, как бритвы. Он убил Томаса одним ударом, даже не моргнув.

Валериус медленно кивнул. 

— А ведьма? Та, что вылечила сорванца?

— Она с ним. Она... она светилась. Явно от дьявола сила. Её огонь выжигал, но не сжигал.

Архиепископ едва заметно улыбнулся.

— Нашлась. Отлично. Подготовьте людей, но не штурмуйте дом. Пусть они сами выйдут или пусть думают, что ушли. Мы найдем их.

Ночь приближалась к концу, уступая место заре. В доме пахло гарью и кровью. Тара стояла посреди комнаты, глядя на разбитую дверь и кидая взгляды на следы крови на полу. Киф тихо шипел, ходя из угла в угол и дергая ушами.

— Мы должны уйти, — сказал Зейн, наконец-то нарушая застоявшуюся тишину. Кейра стояла за ним, бледная, с дрожащими руками. — Теперь они знают, где мы.

— Уйти? — Тара обернулась с жестоким взглядом. — Куда? В лес? В болота? Если мы побежим, мы признаем вину. Мы станем беглыми крысами.

— Тара, они убили бы нас на месте, — Кейра подошла к ней. — Зейн убил одного... Это уже не допрос. Это война какая-то.

— Это охота. Не преувеличивай. — прошипел Киф, останавливаясь. — Но если мы уйдем, они могут пойти по следу.

Тара вздохнула и потерла виски.

— Я повторяю. Дом не оставлю. Это мое место, моя сила. Если я уйду, я стану просто старухой с мешком трав.

Она посмотрела на Зейна.

— Ты убил одного, но будут и другие. Нам нужно не бежать. Нам нужно стать невидимыми для них.

— Усилить барьеры? — понял Зейн.

— Да. Исчезнуть с их взора.

Киф кивнул.

— Я обойду периметр. Найду как они прошли.

Зейн посмотрел на Кейру, видя в ее глазах все еще стоявши парализующий ужас от увиденного. Она то смотрела на следы крови, то на клинок в его руке, то на него. Ее дыхание сбилось, став поверхностным и рваным, не понимая как спасая одну жизнь, другую они забрали сами. Впервые увидев это так близко, так грязно.

Зейн шагнул к ней, вторгаясь в ее личное пространство, заставляя поднять глаза к себе. Тяжелый и давящий взгляд золотых глаз, без единой капли сочувствия, встретился с ее.

— Не смотри, — хрипло бросил он, кивая на лужу крови, расползающуюся по доскам. — Хотя… может и стоит.

— Он… он был еще таким молодым, — выдохнула она с дрожью в голосе, срывающимся на шепот. — А ты просто…

— Я защищал тебя, — перебил он жестко и безапелляционно. — Я снова вынужден повторять, что мы не в сказке.

Он наклонился ближе, надрывая барьер между ними так, что тот зафонил в ушах обоих. Его голос упал до опасного, рычащего шепота, от которого у нее по коже побежали мурашки.

— Совушка, ты что, думаешь, что эти ублюдки спросили бы у тебя, не замерзла ли ты, прежде чем тащить на костер? Нет. Они бы даже суд тебе устроили, чтобы ты сама, своими руками, подписала приговор себе же. Чтобы ты молила их о милости, пока они выжигали твою кожу.

Кейра вздрогнула, пытаясь отстраниться, но Зейн шагнул снова, не давая отойти.

— Мир простой, — продолжал он с такими ядом и горечью в голосе, что казалось, он травит себя сам. — Угрожают — бей или беги. Все. Никакой морали. Никакого «он был молодым». Он выбрал сторону сам. Он шел за твоей жизнью. А я стою за твою жизнь. Даже если нужно будет своими собственными руками перерезать глотки каждому церковнику…

Он резко отвел от нее взгляд, отшагнув назад и вытирая клинок о тряпицу со стола, пряча его в ножны с глухим щелчком.

— Так что вытри этот ужас с лица. И запомни это чувство как следует. Потому что в следующий раз я могу просто не успеть. И тогда тебе придется делать это самой.

Кейра стояла, не шевелясь. Внутри все горело. Каждое слово в ее мыслях было жестоким и грубым. И… невыносимо точным. В глубине, под слоем тошноты и шока, она понимала, что он прав. Он всегда прав в таких вещах. И от этого понимания было еще страшнее.