34.

Кейра подошла к девушке, мягко положив руки на ее плечи и усадив за стол. Взгляд Лиры метался по стенам дома, то и дело останавливаясь то на трещинке меж брусьями, то на выбившимся сухоцвете из пучка под потолком. Тело подрагивало, а зубы отбивали мелкую дробь, заглушаясь за щеками. Пальцы судорожно сжимали край скамьи, словно эта деревянная доска под ней была последним оплотом ее уже и так шаткого спокойствия. Лира подняла взгляд на младшую ведьму, взяв в руки чашку и сделав неуверенный глоток. Стоило влаге смягчить сухость во рту, плечи медленно опустились в расслаблении и с губ сорвался протяжный выдох. Но взгляд все еще метался по углам комнаты.

Тара встала напротив со скрещенными на груди руками. Лицо старшей ведьмы, не смотря на показное спокойствие, не отрывалось от даже самых мельчайших дерганий юной гостьи, анализируя ее с ног до головы: ее взгляд, позу, как она перебирает пальцами ручку чашки, отстукивая только ей известный ритм.

— Лира, расскажи все…, — твердым тоном сказала Тара, подойдя к столу и садясь за него. — Как давно он начал ходить за тобой? Что он делал? Что ты видела?

Лира нервно сглотнула подступившую слюну, обхватив чашку уже обеими руками и пытаясь заякориться в своих мыслях.

— Около месяца... — прошептала девушка. — Сперва я чувствовала взгляд на себе, как подсматривают за прохожими дети из подворотен. Потом начала находить подарки. Зачастую цветы. Я их обожаю… Правда они всегда были покрыты коркой льда. Я думала, что это сон, что мне кажется, потому что они пропадали неожиданно, как и появлялись. 

Лира отпила воды, отпуская с губ напряженных выдох.

— Я как-то гадала вместе с подругами. Мы делали одно и тоже. И свечи зажигали, и травы палили, в зеркало вглядывались... Вот только когда я уже подумала, что все это бессмысленно и действительно не больше, чем детские шалости, в отражении краем глаза заметила его. В голове зазвучал шёпот, заглушающий остальные мысли. Что я его невеста, что он пришел по моему зову, что так… скучал. Но он меня не трогал. Лишь смотрел и шептал, что любит, что заберет меня к себе домой...

— Куда домой? — резко спросила Тара.

— Я не знаю. Вроде как что-то про колодец и воду... Он рассказывал, что там красиво и что там нет боли, которая меня преследует.

Тара с пару секунд вглядывалась в глаза девушки, а потом тяжело вздохнула полной грудью, потирая переносицу.

— Мало... Этого слишком мало.

Минута за минутой шли в полной тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием Тары. Мысли в ее голове хаотично цеплялись за обрывки информации от Лиры. Ведьма перебирала варианты того, кого могла встретить гостья в зеркальном отражении и никак не могла прийти к единому со своим чутьем и опытом мнению. Почти выплюнув очередной выдох, Тара потянулась к Лире, схватив ее дрожащую руку. Молниеносным и отточенным движением она чиркнула острием кольца по подушечке указательного пальца Лиры. Та вскрикнула, отдернувшись назад, но Тара уже поднесла украшение с каплей крови гостьи к губам, слизав кончиком языка. Холодный металл коснулся языка, отдавая на пробу вкус меди и липкого, почти тошнотворного мороза, от которого ведьма не смогла сдержать отвращение на лице. Кейра уже было потянулась к руке Лиры, но Тара остановила ее тяжелым и стеклянным взглядом взглядом, стремительно уходящим далеко за пределы живых.

Мир вокруг старшей сестры схлопнулся. Кромешная тьма поглотила сознание. Слух стал улавливать скрежет когтей по древесине, скрежет по зеркалу, булькающие вздохи чего-то не человеческого и всплески воды, словно на верхний слой болота выливали по капле живительную влагу. На глаза налетела паутина, склеив ресницы меж собой, но веки через силу распахнулись. Взгляд стал пробираться сквозь эту же густую и вязкую паутину чужого страха, разглядывая сквозь полупрозрачные расщелины отголоски прошлого. Нити не отлипали от лица, тянули за волосы. Сотни голосов, слившихся воедино шептали неразборчивые проклятья и угрозы, перекрикивая друг друга. 

Усилия воли ведьмы отсекали лишнее, рыская в самую глубь чужой памяти, пока резкий перепад света и тени вместе с плотностью воздуха не прорезали взор. Рассмотреть хоть какие-то узнаваемые очертания получилось далеко не сразу, но все же контур тела и очертания помещения начали виднеться в мутном окружении. Перед глазами проявилась туманная фигура Лиры, стоявшей перед старым и потускневшим зеркалом. Девушка шептала неразличимые для смотрящей со стороны ведьмы слова, зажмурившись так, что морщинки возле ее глаз на мгновение сделали ее на несколько лет старше. Глаза резко распахнулись, смотря в гладкое отражение стекла, где стала проявляться каменная кладка колодца, словно не в зеркало вглядывалась Лира, а в бездонную яму. Из плотной тьмы показалось лицо молодого мужчины — красивое, со строгими чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Улыбка, по началу миловидная и теплая, очаровывающая своей искренностью и простотой, вдруг застыла, постепенно растягиваясь шире, чем мог бы позволить своему лицу человек. Глаза потеряли лазурный оттенок, тускнея и теряя следы жизни, постепенно впадая внутрь и оставляя пустые, как вырытые ямы, глазницы. Существо в зеркале медленно подняло руку, касаясь поверхности зеркала. Треск стекла пробивался сквозь тишину, сопротивляясь попыткам потустороннего выйти из ловушки. Но стоило Таре сделать шаг ближе, взгляд неестественно резво сместился в сторону, устремляясь прямо на ведьму. 

— Я уже выбрал.., — прошептало существо скрежетом льда по стеклу. — Но не откажусь от добавки… 

Тара поморщилась от чистого голода и паразитической жадности, которые отчетливо смердели сквозь спертость воздуха. Голова дернулась в другую сторону, услышав звук льющейся воды. Перед глазами — вновь Лира, но теперь купающаяся в деревянной кадке. Ручейки омывали юное тело, напитывая кожу девушки живительной влагой, но внезапно капли, стекающие по ногам и бедрам, начали чернеть и замерзать, покрываясь коркой льда. За спиной, выросла высокая и будто собранная из десятков осколков зеркал и треснувшего льда тень. Лицо терялось в отражениях и всполохах движущегося дыма, то принимая форму человеческого создания, но непременно размывающееся в очертаниях в бессвязное месиво. Длинные пальцы замерли в миллиметре от шеи Лиры, но не коснулись тела. Лишь наклонилось и нежно, как суженый над своей невестой, начало перебирать девичьи мокрые волосы, шепча на ухо признания в свободе и вечной преданности. Тара нутром ощутила животный страх девушки, доходивший до самого ее сердца и передающийся ей.

Суматошно переведя внимание назад, откуда доносился почти не уловимый звон стекла, готового вот вот треснуть и разлететься на тысячи осколков, Тара зацепилась взглядом за еще лежащее после сна на кровати тело Лиры. На подушке рядом лежал цветок, мертвый и почти каменный от льда. Тара приблизилась на пару шагов и глаза различили скопление тонких и ледяных пальцев, отломанных и сложенных в бутон. Запах влажной, будто только что раскопанной земли, заполнил ноздри, от чего Тара начала кашлять и закрывать нос, защищая тонкое обоняние. 

Чем дольше старшая ведьма гостила в мыслях и памяти Лиры, тем отчетливее ее собственный дом слабел, теряя родовое тепло и цвета. Огонь в очаге стих, окрашиваясь углями в бледные и серые тона. На окнах изнутри с треском пополз иней, складываясь в узоры раскрытых глаз и борозд от когтей. Температура рухнула, будто не чувствуя дна или предела для понижения. В углу комнаты, за спиной Тары, раздался влажный шёпот, проникающий в самые кости:

— Ты устала, я вижу… Отдай мне свою ношу…

Даже находясь вне сознания, Тара чувствовала, как холод пробирается под собственную кожу и как ее пальцы начинают неметь, а веки — наливаться свинцом. Резкий хлопок грома пронесся над головой ведьмы глухим и тяжелым ударом, но поднимая глаза к верху, Тара не увидела неба и прислушалась в ожидании второго хлопка. Как по ее велению, новый и еще более грозный удар прошелся по комнате из памяти Лиры. 

— Дверь…, — прошептала Тара.

Наглухо скованная льдом, дверь дома ведьм задрожала. Второй удар по дереву заставил трещины пойти по всей длине ледяной и еще хлипкой корке. Грубый звуковой рывок из реального мира и ярость от ощущения, что что-то не так, выдернула Тару из липкой паутины. Она резко вдохнула, сжав столешницу до скрипа. Костяшками пальцев ведьма смахнула остатки крови на губах, желая избавиться от привкуса талого снега, и тут же раздраженно посмотрела на ходящую ходуном входную дверь. Кейра, все это время сидевшая в обнимку с Лирой, защищая ее от волн страха, резко подняла взгляд, замерев глазами в стороне выхода.

— Да выбей ты ее уже!

Пауза в несколько секунд и третий удар выбил с петель преграду из дерева и хлипкий, да на ладан дышащий замок. Шагнув через распахнувшуюся дверь, Зейн метнулся взглядом к Кейре, потом к Таре и уже после к съежившейся Лире. Растерянный и блуждающий взгляд старшей сестры заставил проклятого замереть в непонимании, отмечая ее бледность и то, как она тяжело опирается на край стола. 

— Вам зимы мало было? — почти прошептал Зейн, осматривая окна и осколки льда на полу. 

Взгляд перешел на фамильяра старшей сестры, который уже приблизился со спины своей ведьмы. Его тяжелая и горячая ладонь легла Таре на шею, играюче, но собственнически проходясь кончиками когтей по ее коже. Большой палец Кифа, прижимаясь подушечкой к сонной артерии, нащупал замедленный пульс и бегающий по венам чужой холод. Он наклонился к ее уху, принюхиваясь к запаху крови в жилах:

— Выдохни, я все сделаю.

Тара закрыла глаза, добровольно опираясь спиной о грудь фамильяра. Киф ухмыльнулся, постепенно обнажая ту часть своей сущности, которая и понимала язык потусторонних тварей и убедительно могла донести суть своих намерений до них. Вторая рука фамильяра легла на плечо ведьмы и дернулась — пальцы вытянулись, когти стали черными и острыми, как бритва, но с нежностью прижали ведьму к себе.

— Я не просто так столько лет охранял эту душу, — прорычал он в пустоту, — чтобы какой-то ублюдок заявил на нее свои права, лишь единожды увидев.

Перед лицом Тары воздух исказился. Из дрожащего светом отблеска и морозного пара проступил еле отличимый от окружения контур. Силуэт дернулся с помехами для зрения, давая слабину от слов Кифа.

— Предсказуемо, — бросил Киф уже рыком. 

Когти вспороли только появившийся тончайший слой ледяной корки, оставив зияющие царапины. Существо завопило скрежетом десятков озер, освобождающихся от зимних оков льда, и попыталось отшатнуться. Кейра не отводящая взгляда от бывшего пустого места перед лицом сестры, коснулась деревянных досок пола и тонкие нити огненных языков просочились вниз, вгрызаясь в доски и оплетая демона, намертво приковав его к месту.

Зейн медленно подошел к пульсирующему от нитей контуру. Тени за его спиной сгустились, отрезая комнату от остального дома.

— Не то время, не то место и не та ведьма, приятель, — бросил он сухо, с легкой злорадной усмешкой.

Пальцы на руке сжались. Густая и черная тьма всколыхнулась под ногами, обвивая тело и переползая на руку. Ладонь обхватила подобие лица сущности, сжимая ее пальцами до хруста. Из линий на коже проклятого внутрь ледяного контура вылилась тень, заполняя пустоту и делая демона тяжелым и физически осязаемым. Существо словно поперхнулось воздухом, которого никогда до этого не знало. Ледяная корка стала подобной обычной плоти живого создания, но наполненного чужеродной силой. Черты плыли, оборачиваясь на Зейна и стараясь сложиться в черты лица Кейры — бледное, испуганное, с точно такой же родинкой у ключицы, как у младшей ведьмы.

— Зейн… — прошептало нечто ее голосом.

Зейн замер на долю секунды, но в следующее мгновение глаза потемнели. Цокнув языком, он шагнул вперед и с размаху схватив за волосы копию своей ведьмы, запрокидывая голову.

— Ну нет, снова я на это не куплюсь, — прорычал он.

Клинок блеснул рядом с головой демона, рьяно опускаясь к шее и перерезая горло одним точным и жестоким движением. Иллюзия осыпалась пеплом. На мгновение мелькнуло то самое лицо идеального парня Лиры. Замерев в искажении гримасы, тело покрылось инеем и с громким звоном рассыпалось на полу горой ледяной крошки. 

В комнате повисла тишина. Огонь в очаге снова привычным колыханием ласкал каменную кладку, отражая цвет закатного солнца в пламени. Зейн стряхнул иней с рукава, пряча клинок и переступая горку осыпавшегося льда в сторону Лиры и Кейры.

— Так себе зрелище, знаешь ли… Можно было менее брутально? — наигранно обиженно проговорила Кейра, все еще придерживая за плечи Лиру и согревая ее своим теплом.

— Ты у него слишком правильная была, — бросил он вскользь, не глядя на Лиру, но не отрываясь от Кейры.

— В смысле? — нахмурилась ведьма, все еще сидя у Лиры.

— У тебя здесь, — он лениво коснулся своего виска, — всегда выбивается прядь, когда ты концентрируешься. А у него волосы лежали идеально. Самое настоящее оскорбление твоей природной неряшливости.

Кейра невольно улыбнулась уголком губ, а Зейн поправил ворот рубашки, вставая с корточек:

— К тому же, оно не знало, куда деть руки. А ты всегда ищешь чем бы в меня кинуть.

Кейра фыркнула, наклоняясь к столу, и с размаху кинула в него деревянной ложкой. Зейн сместил голову в сторону и ложка ударилась о косяк.

— Видишь? — констатировал он. — Вот это точно ты.

В это время Киф, уже вернувшийся полностью в человеческий облик, подошел к Таре и аккуратно обхватил ее лицо ладонями, прижимая большие пальцы к вискам.

— Киф, уйди…, — устало пробормотала она. — В голове чисто.

— Я эхо проверяю, — его голос вибрировал прямо в ее черепе. — Не намерен делить твои мысли с каким-то недорослем.

Тара выдохнула и слегка наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.

— Ты ищешь повод подольше трогать меня.

Киф усмехнулся, а его глаза на секунду будто вспыхнули.

— Я вроде как и не пытался это скрыть.

Тень у ног Зейна медленно подплыла вперед тонкой нитью, коснувшись лба Кейры и области возле уха. Та поморщилась и отмахнулась.

— Нормально все. Отвадь свою… 

— Магия у тебя нестабильна, — буркнул Зейн, перебивая и отгоняя тень. — Не перегрелась, пока панику гасила?

— Я тебе не печка, чтобы перегреваться, — огрызнулась ведьма.

Кейра сразу же повернулась к Лире. Та сидела на полу рядом с ней, обхватив колени и почти не моргая.

— Лира…? Как ты?

Девушка будто опомнилась, аккуратно и тихо развернувшись к Кейре. 

— Мне… легко, — прошептала девушка, поднимая пустые, но спокойные глаза. — Как будто плечам легче стало и внутри спокойнее.

Зейн облокотился о пол руками сзади себя, смотря на приходящую в себя Лиру.

— О, да я тебя помню. На площади букетами торгуешь. Ну что, цветочница, — бросил он с легким сарказмом. — Суженый по нраву пришелся? 

Кейра пнула ногой сапог, откидывая его в Зейна. Мягко положив руку на плечо девушки и осматривая ее уже внешне, ведьма убедилась, что все было в порядке, а то, что успело пострадать, восстановится само со временем.

Киф в это время прошептал Таре на ухо:

— Что с памятью?

Тара тяжело вздохнула, потирая виски.

— Без вариантов и риска.

Кейра резко подняла голову, услышав шепот и метнувшись к сестре, опустив перед этим гостью.

— Что? Почему? Почему не оставить о себе добрую славу? Пусть знает, что не все…

— Добрая слава о ведьмах делает их отличной мишенью, Кейра, — тихо, но твердо перебила Тара. — Люди любят рассказывать о чудесах, а потом приходят те, кто эти чудеса выжигает. Нашими благими намерениями выстелится тропинка в Ад…

— Понабрались от церковников набожных…, — прошипел Киф, но кивнул, соглашаясь со своей ведьмой. 

Подойдя к Зейну сзади, но обратившись к Лире, протянул ей руку.

— Идем. Побуду твоим провожатым до города.

Не спеша выйдя из дома с еще слабо ковыляющей девушкой, Киф специально повел ее более длинным и витиеватым путем, просто чтобы перестраховаться. Между стволами деревьев пролетал редкий сквозняк и чем ближе они подходили к границе, тем сильнее он становился. Уже на вершине холма ветер не стесняясь бил в лицо, расстрепывая волосы и полы одежды. Лира шла рядом с Кифом, уже не спотыкаясь.

— Вы все такие… милые, — бормотала она. — Я думала, ведьмы злые, проклятьями да зельями занимаются. А вы… помогли. Я расскажу подругам, что…

Киф резко остановился. Его рука метнулась вперед, закрывая ей рот тяжелой и теплой ладонью. Ветер почти взвыл, создавая вокруг девушки и фамильяра непроницаемый водоворот, оставляя и заковывая их в самом его центре. Киф наклонился к уху Лиры, в унисон усилившемуся ветру нашептывая ее слуху:

— Забудь, то был дурной сон…

Глаза Лиры остекленели от мешанины пейзажа перед ее взглядом, а в ушах звенел уже чужеродный для нее голос. Она медленно кивнула и Киф убрал руку. Девушка моргнула, огляделась и, не сказав ни слова, спустилась с холма в город.

— Не люблю я это…

Киф уже собирался обернуться и пойти домой, но до него донесся звук — колокола городского собора, тяжелые и гулкие удары, отдававшиеся в самой груди. Киф прищурился, обернувшись на долю секунды, а после цокнув от поднявшегося любопытства обернулся котом и рванул вниз по склону.

В городе царила суета. Киф бежал по узким улочкам, осматривая горожан и пытаясь выявить причину оживления колокольни. На перекрестке из-за угла вылетел конь. Киф еле успел отпрыгнуть, прижавшись к стене, и посмотрел на дорогу. Шерсть встала дыбом — он уже отвык от резкой смены активного хода жизни города, но кошачьи глаза замерли, рассматривая как по мостовой двигался кортеж аккурат в сторону собора. Впереди четверо всадников с гербом инквизиции. За ними — закрытая карета, обитой черным бархатом.

Киф скользнул в тень, вновь оборачиваясь, но уже обратно в человека и последовал за процессией. Карета остановилась у собора и из нее томной походкой вышел верховный архиепископ. Его ряса была безупречно белой, лицо — холодным. Навстречу ему, низко кланяясь, выскочил настоятель.

— Ваше Высокопреосвященство! Мы не ждали вас так рано. Инквизиция доложит…

— Инквизиция доложит мне, когда я спрошу, отец, — перебил Валериус ровным голосом. — Я прибыл для инспекции епархиальных счетов перед праздником. Проводите меня в покои.

Киф прикусил клыком палец, рассматривая приезжего и прошептал сам себе.

— Ставлю два серебренняка, что это тот самый Валериус. Аж до сюда благовониями воняет…

Показательно чихнув, фамильяр незаметно для остальных побежал вдоль теней домов, на свету становясь котом и стремительно выбегая по созданной тропинке вон из города.

Внутри собора, в просторных покоях, Валериус устало принялся стягивать дорожные перчатки, на ходу освобождая шею от крепко держащих ткань застежек. Подойдя к высокому окну и глядя на крыши Голуэя, вдохнул полной грудью воздух, устремив свой взгляд меж зданий. Настоятель бормотал о запасах воска, но Валериус отпустил его одним движением руки, желая остаться один на один с собой. Стоило настоятелю закрыть за собой дверь, воздух в комнате внезапно стал тяжелым, пахнущим озоном, и из тени в углу вышел Нуада.

— Третий город, Валериус, — констатировал голос древнего короля. — Третий город у моря, куда привела память той ведьмы. Твоя инквизиция слепа или глупа?

— Моя инквизиция занята тем, что поддерживает порядок, — ответил Валериус, даже не обернувшись. — А я ищу иголку в стоге сена. Если твой пир с той ведьмой был так совершенен, король, почему мы до сих пор ходим по берегу?

— Голод не имеет к поискам ни малейшего отношения. Но магия прячется, — Нуада сделал шаг вперед. — Тебе не дано понять это чувство, когда за свой же дар ты вынужден скрываться от солнечных лучей, довольствуясь лишь объедками дневной жизни. В этот раз я займусь поиском сам. Твои солдаты только шумят.

— Этот дар… Если ведьма не солгала, то он должен быть под контролем Церкви, — Валериус наконец-то обернулся с холодным расчетом в глазах. — Если его нельзя подчинить — его легче устранить.

Нуада усмехнулся под маской слишком широко, звуком рассыпающейся глины заполнив помещение.

— Не лезь в то, чего не понимаешь, священник. Магия — не твоя вотчина.

— А души — твоя, — парировал Валериус. — Мы договорились.

Нуада долго смотрел в лицо Валериуса, не отрываясь и не двигаясь, словно испытывал выдержку смертного. Тень вокруг него начала клубиться, поглощая его фигуру.

— Молись, чтобы твои псы нашли ее первыми, священник. Ведь если я найду ее сам, тебе не останется даже пепла.

Тень впиталась в каменные стены, а Валериус медленно выдохнул, поправляя манжет рясы.