3/4

— В пять часов утра на речном вокзале было найдено тело Пора Суппакарна, 23 года. По данным криминалистов, причиной смерти является передозировка лекарственными средствами, введёнными внутривенно. На теле видны следы от инъекций и трупные пятна. Синяков и ссадин не обнаружено, вероятно, на момент потери сознания и последующей смерти умерший уже лежал на земле. Дело об обычном самоубийстве. Занимаются им младший лейтенант Тьютор и сержант Тити. Возражения?

Тут со своего места поднялся мужчина, являющийся также наставником Тити.

— Прошу отстранить сержанта Тити Ванпичита от этого дела.

— Нет! — вскрикнул Тити, поднявшись со своего места. Стул с противным скрипом отъехал назад. Как только он понял, что переборщил с эмоциональностью, тихо извинился перед всеми присутствующими. — Я готов взяться за это дело.

— Малой, ты уверен, что справишься? — с подозрением спросил старший.

— Да.

Ответ Тити был наполнен стальными нотами и безукоризненной уверенностью. Глаза Тити излучали холод, от которого все люди, сидевшие в комнате, поёжились.

"Я найду справедливость ради Пора. Он не мог так поступить."

Тити вызвался сам разбирать личные вещи пострадавшего, которые были при нём на момент смерти. Он не был готов доверить это кому-то ещё. В рюкзаке были обнаружены ключи от их общей квартиры, сухие салфетки и дневник. Странно. Тити его раньше никогда не видел. "Может, сюда он записывал сюжет книги?" — предположил парень, открывая его на случайной странице.

"День 31

Я пытался писать сегодня. Честно. Открыл ноутбук, посмотрел на чистую страницу. Она смотрела на меня дольше, чем я на неё. Потом я закрыл ноутбук. Слова кончились. Или не они кончились — я кончился. Ещё год назад я верил, что если допишу книгу, станет легче. Глупый. Книга — это просто бумага. Она не заполнит дыру. Ничто не заполнит.

Сейчас я смотрю на дверь его спальни. Он спит. Я знаю каждую морщинку на его лице. Каждый выдох. Как он ворочается, если приснится кошмар. Я хотел бы быть тем, кто успокаивает. Но я просто сосед по квартире. Друг. И это слово режет горло уже десять лет.

Сегодня я ничего не чувствую. И это самое страшное. Страшно, когда боль уходит. Потому что с ней уходит и всё остальное. Остаётся только форма. Тело, которое ходит, дышит, натягивает улыбку. Но внутри холодный ветер. Тот самый, что на речном вокзале. Я ещё не пошёл туда, но я там бывал уже тысячу раз. Во сне. В мыслях. В каждом дне, который начинается и заканчивается ничем.

Осталось немного."

Ошеломлённый Тити перевернул ещё один лист. Пальцы дрожали. На одной странице был нарисован его портрет, неидеальный, но до боли похожий. Пор знал каждую морщинку, каждый сантиметр его лица. На другой — вопрос, криво написанный посередине страницы: "В чём смысл моей жизни?" А вся остальная страница была исписана ответом, и это было только одно слово — "любовь".

Тити медленно отложил дневник и уставился в стену. Осознание начало приходить не сразу, а медленно, протяжно. Перед глазами проносились моменты из прошлого: взгляды, касания, слова. Теперь в каждом воспоминании, в котором Пор ярко улыбался, Тити начал замечать неестественность. Будто тот не улыбался, а работал в поте лица двадцатичасовую смену.

Со спины кто-то подошёл и предложил Тити уже зажжённую сигарету. Тот молча согласился, потянулся, но обжёг пальцы, по неосторожности схватившись за зажжённый кончик. Быстро потёр пальцы друг о друга и правильно взял сигарету, игнорируя боль. Он курил очень редко и только на работе, чтобы не приносить запах сигарет, который так не любил Пор, в дом. Лёгкие наполнил едкий дым, вызывая желание прокашляться. На глазах начали наворачиваться слёзы — то ли от дыма, то ли от чего-то другого. Они мгновенно высохли, так как Тити не дал им выхода.

Теперь всё встало на свои места. Странные прогулки Пора, будто выискивающие что-то. Тити не понимал, что тот ищет. Оказывается, он искал место своей будущей смерти. Понятно, почему в квартире всегда было холодно, когда Тити возвращался. Пор мог часами сидеть на подоконнике и смотреть вниз. И наконец все взгляды, направленные куда-то сквозь него.

Тити выдохнул дым в потолок. Посмотрел на свои руки. Те самые руки, о которых писал Пор. «Я хотел бы быть тем, кто успокаивает». А Тити просто проходил мимо. Каждый день. Мимо улыбки, мимо крика о помощи, который был упакован в молчание.

Тити был влюблён в Пора с начала учёбы в университете, когда они съехались, но не осмеливался признаться. Боялся потерять своего единственного друга. Боялся, что Пор посмотрит на него с отвращением. Боялся услышать «нет». Тити думал, что Пор не воспринимает его как что-то большее, а все его взгляды списывал на витание в облаках и творческую натуру. Ну каким же Тити был дураком.

Он и остался им.

Взял дневник в руки — теперь осторожно, почти с благоговением. И перечитал последнюю страницу. Про «Любовь». Сжал зубы так, что заныла челюсть. Справедливость? Какая к чёрту справедливость, когда человек умер от того, что его не заметили. Когда он умер от любви, которая сожрала его изнутри. Тити закроет это дело. Но не потому что ему приказали, а потому что он понял, что бороться ему нужно с самим собой. Пор, ты меня не дождался. Но теперь я тебя не оставлю одного.