Шаттл научись писать не занимайся хернёй

Гвенвениг всегда вызывает отрицательные чувства для гостей из-за моря с первого шага. Однако Коломбина проделала немало шагов, и её совсем не смущала ни чавкающая грязь, ни бредовая архитектура гниющего королевства. А ведь расположение зданий и вправду вводило в ступор. Дома будто бы сами вырастали по какой-то случайности, цепляясь за любой клочок земли. Пьяный картограф, рисующий карту в припадке эпилепсии, создал бы план более стройный. Родина её возлюбленного была структурированной в своём хаосе и абсолютно непонятной для чужаков, она перестала пытаться понять, просто удивляясь здешней путанице.

– Вы не устали?

Голос Десмонда прозвучал ровно, но в нём отчётливо звенела скука, тот явно не испытывал ни малейшего желания выполнять роль радушного хозяина. Семнадцать лет — нежный возраст для порока, и принц явно уже успел испробовать все их разновидности. Встреча на причале выдалась скомканной. Мальчик коротко кивнул и, фыркнув, предложил пройтись, «раз уж делать в этой дыре всё равно нечего». Королева-Мать заперлась с советниками, третьи сутки выставив сына наружу, и Лунная Богиня оказалась отличным предлогом не торчать в затхлых коридорах уродливого, но величественного замка, громоздившегося над всем королевством.

Двое миновали шумный квартал, когда из неожиданно высокого здания с витиеватой вывеской «Махаон» с грохотом вылетело тело. Пьяница, щедро рассыпавший мору по мокрым камням, вызвал у Коломбины звонкий смех. Вечно недовольный спутник, скривив губы, пояснил, что для посещения казино нужны деньги. Интерес гостьи испарился так же быстро, как и возник.

Их путь завершился на главной площади, где возвышалась статуя первого короля куда торжественней любого воззвания самого Архонта. Она даже не взглянула на неё.

– Дальше я сама, — объявила она. – Загляну в Храм.

– В Храм? – Принц скривился, словно отведал одну из тех жутких похлёбок, что варили в этом здании столетиями. – Фу! Там только этот умалишённый! Бормочет маменьке всякие бредни, издевается над моим сиятельством, не спит и, кажется, даже не ест.

– Именно поэтому я и хочу его навестить. – не без холода в голосе парировала в ответ.

– Странная вы, Леди Коломбина, – буркнул он, махнул рукой и растворился в шуме, доносящемся с ипподрома.

Она же направилась к серому призраку Храма Грядущего. Утопающий в розоватой дымке тумана, он напоминал выцветший череп. Когда-то белоснежный и величественный, теперь он зиял пустыми глазницами цветных витражей, на благо забытый местными. Внутри было прохладнее. Приятно. Тот, кого она так искала, стоял спиной к входу. От Арауна исходил резкий, но приятный аромат, и лишь приблизившись, она поняла, что он держал в неестественно жёлтых пальцах свечу. Расплавленный воск стекал на его кожу, на фиолетовые одежды, оставляя ожоги, но он, казалось, не чувствовал ничего.

– Немайн живёт в замке, если ты вдруг хочешь с ней встретиться, — произнёс он, не оборачиваясь. – Только в это время она занята обязанностями.

В его словах не было тепла. Как будто бы он не был рад видеть Коломбину здесь. Как будто бы он не ждал её визита. Но она знала, что ему не плевать. Знал ли он сам, насколько много она для него значит? Коломбина сделала шаг вперёд и протянула маленький сундучок. Крышка откинулась с мягким щелчком, и в полумраке засветились белые как жемчуг ягоды лакка. Комично длинные брови жреца дрогнули, выдавая краткое замешательство.

– Это тебе, – просто сказала она. – Съешь, Пурсон. Сейчас.

При закате здание было почти погружённым во тьму, за исключением лучей заходящего солнца от розовых окон. В таком освящении, когда огонь от свечи лишь нежно подчёркивал её прекрасную безэмоциональность, её слова могли звучать угрожающе, если бы он не знал, насколько сильно велика её забота.

– Весь этот путь только чтобы меня ягодами накормить? Скромному жрецу стоит считать это честью, полагаю.

Он заметил, как её аккуратные пальцы плавно потянулись к его губам, и его тело окаменело. Слишком интимно для кого-то вроде него. Он перехватил её руку, настойчиво отводя в сторону, затем взял троицу плодов самостоятельно и бросил в пасть, не отрывая от неё тяжёлого взгляда.

Коломбина не ответила. Она ждала, застыв так неподвижно, что, если бы движение груди от дыхания под тонкой тканью платья, её было бы не отличить от фарфоровой куклы. Араун на мгновение заколебался. Ему вдруг остро захотелось, чтобы его притупленные вкусовые рецепторы могли ощутить всю сладость её наверняка прелестного дара по-настоящему. Чтобы сказать ей нечто большее, чем просто…

– Сочные, – выдохнул он, запихивая больше ягод в рот.

Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, которая говорила ему куда больше, чем любые слова. И он, сам не замечая того, ответил тем же.

– Раз уж зашла, драгоценная, – он так и не привык к этой раздражающей нежности в его голосе, которая то и дело проскакивала, стоило Коломбине появиться в его поле зрения. – Можешь задержаться.