3:33

Деревянная изба на отшибе деревни поскрипывала от непрекращающейся метели. Старый мужчина бежал по замётанным снегом тропинкам, придерживая меховую шапку на голове. Снег громко скрипел у него под ногами. Завывающий ветер задувал под полы тёплой одежды, пробирая до костей и заставляя укутаться посильнее и ускорить шаг. Стоял студёный мороз. Бабушка, завёрнутая в платок, стоя у окна причитала на разбушевавшуюся погоду, цокая на редких людей, торопящихся поскорее вернуться в избу и отогреть заледенелые конечности.  

 ─ Ну и метель, ─ недовольно пробормотал Фёдор и подул на кипяток в стакане. 

 ─ Кому только вздумалось бродить в такую погоду, ─ подхватил Дазай, покачивая головой. 

 Мужик тем временем уже добежал до главы деревни и, запыхавшись, громко и настырно постучал в дверь. Тени в окончине зашевелились, явно встревоженные внезапным гостем. 

 ─ Чего тебе, старче? ─ спросила высунувшаяся голова из-за двери. 

 ─ Время... оно... оно... ─ почти истерично бормотал мужчина. 

 Голова удивлённо вскинула брови и скрылась за дверью. Но вскоре дверца отворилась полностью, и появилась девушка, одетая в шерстяной сарафан, подвязанный кушаком, выглядывающая до этого. Она отошла чуть в сторону, немо приглашая гостя зайти. 

 ─ Что тебя так встревожило? 

 ─ Время остановилось, ─ со страхом в голосе бормотал мужик. ─ Во всей деревне на одном и том же часе: 3:33.

 ─ Не дури, старый. Не бывает такого, ─ хихикнула девица, беря прялку в руки и накручивая лён на веретено. 

 ─ Богом клянусь! ─ воскликнул мужичок. ─ Своими глазами всё видел! Будь не повадно чертям поганым. 

⊹──⊱✠⊰──⊹ 

 Казалось, что ночь медленно сгущалась, тёмные облака расступились, раскрывая яркий диск полумесяца и непроглядную темень неба, а стрелки часов так и не сдвинулись с места. Чёрные ветви деревьев, покрытые слоем пушистого, тяжёлого снега, мерно покачивались из стороны в сторону. Свет пропал почти во всех окнах, светя лишь в одиноких домишках. Чёрт, покрытый густой, спутанной чёрной шерстью, ехидно посмеивался, вылезая из печной трубы. Массивные копыта стучали по крыше, создавая звуки громкого падения снега. Младенец заливисто заревел, покачиваемый заботливой мамой в люльке. Кот, спящий на подоконнике, резко спрыгнул, шипя и прячась под лавкой. Скотина, стоящая в хлевах, зашумела.

 Сплетни о произошедшем быстро расползлись по небольшой деревушке, вызывая панику у людей. Кто-то выходил из дома и громко кричал, пытаясь донести что-то своё до природы или просто от отчаяния и страха за свою жизнь. Кто-то хватал детей, запрягал повозку и пытался убежать из этого проклятого места. Кто-то просто мирно спал, не заботясь о внешних неугодах. 

Чёрт злорадно смеялся, поглаживая свою козлиную бородку и наслаждаясь хаосом, который сам же и устроил. Его внимание всё время привлекала самая дальняя стоящая изба. В ней совсем не наблюдалось паники и даже малейшей реакции на накаляющуюся обстановку. 

 Для Дазая и Фёдора происходящее было чистой усладой и подарком судьбы. Можно провести вечность наедине, без вмешательств посторонних и лишних глаз, в уютной избе, попивая горячий чай и ведя разговоры, понятные лишь им одним. Пока мир застыл, им ничего не мешает. Они — инородный предмет в божественном мире, воплощение людских грехов. Их внезапный приезд в охраняемую полудницами деревню нарушил хрупкое равновесие местной чертовщины, вызывая переполох в самом Аду. 

 Дазай резко обернулся на доносящееся царапание по окну. Скорченное лицо почти полностью прижималось к краю дома, искажённый в оскале рот, стекающая по подбородку густая слюна, выпученные, закатанные зрачками назад глаза так, что было видно лишь белки с полопавшимися капиллярами. Осаму посмотрел на Фёдора, немо ожидая реакции на человека, или что бы это ни было, стоящего у их избы. Достоевский лишь на секунду поднял не заинтересованный взгляд, и тут же опустил его обратно в чашку, находящуюся у него в ледяной ладони. 

 Отросшие ногти противно скрежетали по окну, вызывая только раздражение, а не страх. Колдовство чёрта набирало силы, постепенно погружая всю деревню под свой контроль. Люди, больше похожие на чудовищ из собственных рассказов, плелись по нерасчищенным тропинкам. Вот какая-то женщина со всей силы вонзила зубы в своего ребенка, уж точно оставляя там большой, фиолетовый синяк. А вот мужчина средних лет замахивается тяжелым топором, прорубая толстые брусья на избе. 

 Стук в дверь громыхнул по всему дому, сотрясая воду в самоваре. Не дождавшись ответа, дверца распахнулась. На пороге избы стоял сам Чёрт. 

— Ради приличия решил постучаться, — улыбка, состоящая из кривых, гнилых зубов, одарила его морду. Тёмные, почти чёрные глаза впали на лице, из-за чего под ними была густая тень, утяжеляющая лицо. Дазай с Достоевским бесстрастно рассматривали незваного гостя. 

— Всё это, — Осаму кивнул головой в сторону окна, где было видно зомбированных людей, крушащих свою родную деревню, — твоих рук дело, я правильно понимаю?

— Да, ты совершенно прав, — Чёрт самодовольно хмыкнул, прикрывая за собой дверь, и, стуча тяжелыми копытами, прошёл внутрь. — Я тут вот зачем. Предложение есть к вам. 

— Предложение? — вмешался Фёдор, наконец откладывая кружку на стол. 

Чёрт уселся на подоконник, оглядывая их заговорщическим взглядом.  

— Жители будут сходить с ума ровно до Рождества — дальше время возобновит свою работу, а это значит, что вы больше не сможете наслаждаться своим уединением, — он почесал когтистой рукой бороду. — Я предлагаю вам вечность вместе, но взамен вы должны убить друг друга, а я заберу ваши души и помещу в отдельный круг Ада, созданный исключительно для вас одних. 

— В чём подвох? — тут же спросил Дазай. 

— Подвох в том, что вы в любом случае умрёте, но я даю вам возможность выбрать условие своей смерти, — Чёрт ехидно посмеялся. — Либо я забираю ваши души силой, и в Аду вы полностью потеряете память и все знания друг о друге, либо вы отдаёте добровольно, и сможете провести время вместе. 

Не дожидаясь ответа, он встал. 

— Даю вам ровно час на раздумья. А, точно, я же остановил время, какая жалость, — Чёрт заливисто рассмеялся. — Тогда я просто приду. Будьте готовы, — и испарился. 

 В комнате какое-то время царит тишина. Дазай и Фёдор обдумывают слова Чёрта, быстро перебирая в голове варианты развития событий дальше. 

— Абсурд какой-то, — начал Достоевский, прикусывая кончик большого пальца.

— Предложение действительно так себе, — сказал Осаму. — Возможно, он пытается обвести нас за нос, — Фёдор хмыкнул на слова Дазая. 

— С одной стороны, наше согласие может вогнать в больно затруднительное положение, обречённое на вечные старания и повторение одного и того же действия, — задумчиво кинул Достоевский, глядя в никуда. 

— А с другой, знания друг о друге слишком ценны, — продолжил Осаму. 

— Как и сказал Чёрт, или кто бы он там ни был, любой исход приведёт к смерти. 

 Дазай постучал пальцами по столешнице, явно усиленно размышляя. 

— А что, если он прав, но не в том, что предлагает нам Ад, а в том, что он узнал его в нас? — шутливо начал Дазай. — Мы спокойно наблюдаем за болью, наслаждаемся чужими стараниями. Это довольно жестоко… не находишь? 

 Фёдор отмахнулся, но семя сомнения уже брошено. Он невольно начал замечать свою холодную отрешенность, которая ходит за ним по пятам даже при приближении смерти. Да ещё и этот диалог без победителя и награды за выигрыш, который длится… а сколько он длится?

 Признаки времени отсутствовали и в их избе. Огонь в камине не шелохнулся и не затух, чай не остыл, часы по-прежнему не тикают и не сдвигаются с определённого времени. Дазай с Достоевским застряли не только в застывшем мгновении деревни, но и в своём эмоциональном напряжении. 

 Фёдор попытался вспомнить, как же он с Осаму оказался здесь — в этой проклятой деревне, но с лёгкой тревогой отметил, что совершенно не помнит этого. Память размыта, как будто их прибытие — не событие, а исходная точка истории. Они словно материализовались именно в этой избе, именно в этом моменте, как будто воплощение легенд, а остальное — лишь смутный мусор. 

 Они заперты в этом вечном, идеальном равновесии, не могут по-настоящему желать друг другу добра или зла. Это и есть их личный Ад — прямо тут, на Земле. Из печки посыпался пепел, застилая часть комнаты. Пред ними вновь предстал Чёрт, пришедший за их ответом. 

— Ну что, каково ваше решение? — кивнул Чёрт, начиная бродить по избе, трогая вещи тут и там: покрутил в руках тарелку, до этого стоящую на полке вровень с остальной посудой; дотронулся до потолка, слегка постукивая по нему, достал откуда-то кусок ткани, также покрутив его в лапах. 

— Отказ, — лениво ответил Дазай, подпирая щёку. 

— Оу, я рассчитывал на другой ответ, — обидчиво пробубнил Чёрт. — Ну что ж, не беда! Я думал, вы вечность собираетесь тут торчать. Признание — уже часть игры, и вы приняли её правила. Теперь она может начаться по-настоящему, — уже веселее воскликнул он, в глазах вспыхнул красный огонёк, не предвещающий ничего хорошего. 

— Что бы ты ни предпринял, у тебя не выйдет задуманное, — вмешался Фёдор. 

— И почему же ты так думаешь? Сомневаешься в моих способностях? — оскорблённо воскликнул Чёрт. 

— Всё просто, — притворно-ласковая улыбка озарила лицо Достоевского. Он кинул взгляд на Черта из-под длинных ресниц. — Твоё колдовство действует на людей, для живых душ. Мы же не попадаем ни в один из этих пунктов. 

 Дазай фыркнул, но глаза блестели победным огнём. 

— Не пытайтесь меня запутать, я на ваши уловки просто так не клюну, — щёлкнул когтями, чтобы вытянуть души из тел. Но ничего не произошло. Осаму с Фёдором продолжали молча глядеть на него. 

 Чёрт щёлкнул снова. Опять ничего. Он перестал щёлкать и протянул лапу, ловя летающую частичку пепла, перебирая её в пальцах. 

— Хм. Вы и правда догадались. Похвально. Редко кто доходит до этого так быстро. Обычно все до самого конца верят, что их можно спасти, — задумчиво сказал Чёрт, выдерживая небольшую паузу, и тут же продолжил: — Я не могу забрать ваши души по той же причине, что и рыба не может забрать влагу у воды. Вы уже в самом сердце того, что люди обычно называют Адом. Ваша связь — и есть ваш приговор и одновременно награда. Я же здесь, чтобы поддерживать иллюзию, что может быть иначе, потому что так интереснее. 

 Он вновь выдержал паузу, разглядывая их бесстрастные лица. 

— Ваш отказ — выбор остаться здесь. Осознанно. Поздравляю, вы только что подписали вечный контракт. 

 Фёдор и Дазай переглянулись. В углу рта Осаму дрогнула та самая знакомая, хищная полуулыбка. Достоевский медленно потянулся к чашке. Чай был всё также горяч. Фёдор сделал небольшой глоток. За окном, в застывшем мире, женщина вонзила зубы в руку своего ребёнка ровно в сотый, в тысячный, в бесконечный раз. 

 Чёрт, понимая, что всё закончилось, медленно кивнул сам себе и плавно растворился в воздухе, пахнущем хвоей и пеплом, не оставляя за собой ни пылинки. Последним, что они от него услышали, был шёпот, больше похожий на заговор и скрип несмазанных дверей: 

— Приятной вечности вместе, господа. 

— Знаешь, а это не такая уж и плохая судьба. Жаль, что её некому оценить, кроме нас.