3/3

День рождения Тити был в субботу. Пор готовился всю неделю.

В понедельник он купил шары с черепами. Двадцать штук. Надувать пришлось в одиночку, потому что Норт сказал «Сам вляпался, сам и надувай». Пальцы гудели, голова кружилась от гелия, но Пор вёл себя как муравей. Маленькими шагами, тупо, упорно, лишь бы не раздавили.

Во вторник он заказал торт в единственной пекарне на другом конце города. Владелица пекарни была тётей с прокуренным голосом и спросила «Это для аллергика?» Пор сказал «Да». Тётя спросила «Любишь его?» Пор сказал «Люблю». Она вздохнула в телефон и сделала скидку.

В среду он договорился с диджеем. Старым другом по колледжу по имени Ти, который согласился работать за еду и алкоголь. Пор отдал ему свои последние пятьсот бат и сказал «Играй что-нибудь мрачное, он это любит». Тот кивнул и показал плейлист, а Пор одобрил.

В четверг он прибрал квартиру. Мыл полы два раза. Протёр пыль везде, включая верхушки шкафов. Книги на полках расставил по алфавиту. Тити это, конечно, пофиг (еще мягко сказано), но Пор старался. Ещё выбросил пустые бутылки из под сока, старые носки и сломанную зарядку.

В пятницу он не спал почти всю ночь. Просто лежал на кровати и смотрел в потолок. В голове прокручивал сценарии. Как Тити зайдёт, что скажет, посмотрит ли. И все сценарии заканчивались плохо. Но Пор был готов. Он всегда готов.

В субботу в семь вечера гости начали собираться. Человек пятнадцать. Кто-то принёс алкоголь, кто-то закуски, кто-то просто себя. Пор надел серую рубашку. Ту самую, которую носил на первой тусовке. Постирал её после того вечера, теперь она пахла кондиционером и чуть-чуть дымом.

Норт пришёл раньше всех. Помог расставить стулья.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Нет, — соврал Пор. У него тряслись руки.

— Пиздишь.

— Ну, немного.

— Он придёт?

— Сказал, что да.

— А если нет?

— Значит нет.

— И что ты сделаешь?

— Ничего. Буду праздновать один. С шариками.

Норт похлопал его по плечу и пошёл наливать гостям. Пришли Тьютор, Йим и Отто, ну и ещё несколько знакомых. Отто принёс виски и сразу вручил его Пору «Имениннику». Пор поправил «Именинник не я, а тот, кого я люблю». Отто улыбнулся и ничего не сказал.

Тити появился ровно в восемь. С бутылкой виски. На нём была чёрный свитер, длинные шорты с дырками на коленях и лицо, которое говорило «Ну давайте, повеселите меня, я здесь».

Он осмотрел квартиру. Прошёлся по комнатам, трогая вещи. Кружку Пора с отбитым краем назвал «дешёвкой для бомжей». Старые кроссовки у двери стали «поношенной обувью, которую даже собака не возьмёт». Книги на полках зачем-то переставил в обратном порядке, сказав «Так интереснее».

Гости смеялись. Пор тоже улыбался, хотя внутри всё сжималось. Каждое замечание было как укол. Маленький, острый, но не смертельный. В конце концов таких уколов набиралось на сотню.

— Ну и вечеринка, — сказал Тити, плюхнувшись на диван. — А где торт?

Пор принёс торт. Тити посмотрел на него. Крем с черепами, надпись «С днём рождения, гад». Тити засмеялся уже по-настоящему.

— Кто писал?

— Я, — признался Пор. — Кондитерша не захотела.

— Молодец. — Тити отрезал кусок. Вкусный. Он даже кивнул. — Неожиданно.

Торт он сфоткал и выложил в сторис. Без подписи. Просто торт. Для Пора это было как выиграть оскар. Он побежал делать скриншот сторис, пока не исчез.

В час ночи почти все разошлись. Кто-то уехал на такси, кто-то пошёл пешком, кто-то просто уполз на диван. Остались только трое. Заснувший на диване Норт, Тити и Пор.

Тити сидел на подоконнике, курил в форточку. Нога болталась в воздухе. Пор же мыл посуду. Таз с мыльной водой, губка и горы тарелок так и кричали.

— Норм, — сказал вдруг Тити. Негромко. — Я ожидал худшего.

— Спасибо, — ответил Пор, не оборачиваясь. Потом помолчал, потёр тарелку полотенцем и добавил — Оставайся до утра. Диван свободный.

Тити докурил. Потушил бычок о подоконник. Нажал сильно, с хрустом. Осталась чёрная точка. Пор потом замазывал её два часа.

— Нет, — сказал Тити. И встал, поправив футболку.

Пор выключил воду. Повернулся. Пальцы мокрые, руки в пене.

— Тити.

— Что?

— Ты говорил тогда, что просто хочешь посмотреть, что я буду делать дальше. — Пор вытер руки о полотенце, висевшее на ручке духовки. — Я сделал. Я организовал твой день рождения. В своей квартире. Ты доволен?

Тити прищурился. Цепочка на шее блеснула.

— Доволен. Но ничего не изменилось.

— Изменилось. — Пор подошёл ближе. На полметра. На метр. — Ты сегодня ни разу меня не послал. Даже кружку обозвал дешёвкой, но меня нет. Ты выложил торт в сторис. Ты взял у меня сок. Ты остался, когда все ушли. Это изменения.

— Ты придумываешь.

— Нет, — твёрдо сказал Пор. — Я просто замечаю. Потому что я замечаю всё, что ты делаешь.

Тити замолчал. Посмотрел на свои кроссовки. Потом на Пора.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я остался?

— Да.

— И что будет?

— Что захочешь.

— А если я захочу тебя трахнуть? — спросил Тити. Прямо, без намёков.

Пор почувствовал, как кровь прилила к лицу. Потом отлила.

— Тогда сделай, — сказал он. — Я не против.

— Ты уверен? — Тити нахмурился. — Я не буду нежным. Я вообще не умею. Буду делать больно.

— Мне уже больно. Каждый день. — Пор не отводил взгляд. — Так что делай что хочешь, хуже уже не будет.

Тити молчал секунд десять. Лицо его было странным. Не насмешливым, не скучающим. Задумчивым. Как будто он решал задачу.

Потом он взял Пора за ворот серой рубашки и больно дёрнул к себе, потащив в комнату.

— Ты сам напросился, — сказал он на ходу. — Потом не плачь.

— Не буду, — ответил Пор.

-

В комнате было темно. Только с улицы светил фонарь сквозь шторы, рисуя на стене полосу. Полоса ложилась на кровать, на подушку, на лицо Пора.

Тити толкнул того на кровать. Брюнет упал спиной на одеяло, сбив подушку.

— Ты серьёзно? — спросил Пор.

— Нет, я шучу, — огрызнулся Тити. — Снимай рубашку сам или же порву.

Сняли. Порывисто, некрасиво. Пуговицы не расстёгивались. Тити просто схватил за ворот и потянул вниз. Рубашка будто треснула. Пор зацепился воротом за ухо, и Тити дёрнул сильнее и что то хрустнуло. Пор засмеялся, но нервно.

— Не ори, — сказал Тити, хотя никто не орал.

Он навис сверху, коленями упёршись в бока Пора. Посмотрел на него в этом тусклом свете. Серая рубашка валялась на полу, будто пустая. Потом Тити медленно, будто проверяя терпение, расстегнул свою ширинку. Пор сглотнул.

— Лежи смирно, — сказал Тити. — И ничего не делай. Даже пальцем не шевели. Понял?

— Понял, — выдохнул Пор.

— Повтори.

— Буду лежать смирно. Ничего не делаю.

— Хорошо. — Тити снял с себя футболку. Пор увидел его плечи, ключицы, живот. Тити был худым, но жилистым. Татуировка на ребре. Какой-то иероглиф. Пор хотел спросить, что значит, но не успел.

Тити достал лубрикант из кармана шорт. Маленький тюбик, потёртый, наполовину использованный. Пор знал эту штуку. Видел, когда Тити доставал ключи. Такая маленькая деталь, которая говорила «Я готов к этому всегда, просто не с тобой».

— Повернись, — сказал Тити. — На живот. И лицо в подушку.

Пор перевернулся. Уткнулся носом в наволочку. Пахло кондиционером. Пальцы вцепились в простыню. Он закрыл глаза, потом открыл. В темноте звуки стали громче. Дыхание Тити, шорох одежды, звук открываемого тюбика.

Тити не стал нежничать. Сначала просто раздвинул ягодицы. Кожа была холодной. Провёл пальцем, смазанным скользкой жидкостью. Пор дёрнулся инстинктивно, всем телом.

— Лежать, — повторил Тити. Голос спокойный, почти скучающий. — Я сказал не двигаться.

Пор замер.

Вход был острым. Один палец. Сухо, даже со смазкой. Внутри горело, будто туда насыпали перца. Пор закусил губу. Тити ждал. Секунд двадцать. Потом добавил второй палец. Раздвинул в стороны. Повернул.

— Терпи, — сказал он. — Это ещё цветочки.

Пор вдохнул в подушку. Выдохнул. Постарался расслабиться. Не получалось. Внутренности сжимались, отталкивали пальцы, потом снова сжимались.

— Ты такой послушный, — сказал Тити. Как будто сам себе. — Это бесит. Я хочу, чтобы ты орал. Или плакал. Или послал меня. А ты лежишь как мешок.

— А ты хотел, чтобы я отвечал? — спросил Пор, голос дрожит.

— Нет. — Тити вынул пальцы. — Но хоть пикни.

— Не буду.

Тити засмеялся. Коротко, без веселья.

Пор услышал, как Тити расстёгивает шорты полностью. Как шуршит презерватив. Фольга рвётся зубами. Как Тити плюёт на ладонь и намазывает себя.

Почувствовал головку у входа. Твёрдую, горячую. Чужую.

— В последний раз спрашиваю, — сказал Тити. — Не передумал? Могу уйти. И ты будешь дальше страдать. Но уже без этого.

— Войди уже, — сказал Пор в подушку. — Задолбал.

Тити вошёл одним толчком. Длинно, до конца.

Пор закричал. Не от боли, а от неожиданности, от наполнения. Внутри всё сжалось, потом отпустило. Стало пусто, потом снова наполнилось. Он дышал часто и мелко, прям как собака.

Тити замер. Дышал глубоко, упёршись руками по бокам от Пора. Локти в кровать, голова свесилась.

— Хорошо лежишь, — сказал он. — Узкий такой. Горячий. Как специально для меня сделанный.

Пор не ответил. Боялся, что голос дрогнет.

Потом Тити начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво. Вытаскивал до половины, замирал на секунду, потом снова входил. Каждый толчок загонял Пора лицом в подушку. Та сбилась, он дышал через уголок рта, и в такт движениям издавал короткие «мм», похожие на всхлипы.

— Нравится? — спросил Тити. Голос дрожал не от смущения, а от усилия. — Нравится, когда тебя имеют, как дешёвку?

— Да, — прохрипел Пор. И сам не понял, правда или нет.

— Ложь.

— Нет.

— Да, — повторил Тити. И ускорился. Жёстче, быстрее. Шлепки стали громче. Кровать заскрипела. Где-то сверху соседка стукнула по батарее, но им было уже плевать.

В комнате было слышно только влажные удары, хриплое дыхание, скрип пружин. Спина Пора стала мокрой. Тити скользил по ней ладонью, оставляя красные полосы. Потом схватил за волосы на затылке, дёрнул назад.

— Смотри в стену, — приказал он.

Пор смотрел. Прямо перед носом была стена в разводах — когда-то протёкшая батарея. Он смотрел на рыжее пятно и чувствовал, как его разрывают изнутри.

— Посмотри на себя, — сказал Тити сзади. — Лежишь, раздвинутый, терпишь. Ради чего? Ради того, чтобы я тебя потом обосрал? Так и будет. Ты же знаешь.

— Знаю, — простонал Пор. В голосе уже не было слов, один воздух.

— И всё равно лезешь.

— Лезу.

— Почему?

— Потому что ты - это ты. Потому что без тебя я не могу дышать.

Тити замолчал. Движения стали резче, но мельче. Он дышал открытым ртом, Пор слышал каждый выдох. Потом Тити дёрнулся, замер, выгнулся. Кончил молча, только кулак сжал на пояснице Пора до хруста. Замер на пять секунд. Потом выдохнул и выскользнул.

Шуршал презерватив, снимаемый.

Шуршали шорты, натягиваемые обратно.

Тити сел на край кровати.

В комнате стало тихо.

Пор лежал лицом в подушку, не двигаясь. Ноги дрожали. Между ягодиц было мокро и горячо. Простыня под ним взмокла. Он медленно повернул голову, освободил нос. Вдохнул воздух, пахнущий их смесью. А потом уже смазкой, табаком и его собственной слюной.

— Иди в душ, — сказал Тити. — У меня нет привычки обниматься после.

Пор перевернулся на спину. Посмотрел на потолок. На жёлтую полоску от фонаря. Потом на Тити. Тот уже был в шортах, натягивал футболку через голову.

— Ты уходишь? — спросил Пор.

— А что мне здесь делать? — ответил Тити. Застегнул ширинку. Поправил цепочку. — Сидеть и слушать, как ты плачешь? Не люблю нытьё.

— Я не плачу.

— Ну и молодец.

Тити посмотрел на Пора. Всего секунду. Взгляд скользнул по лицу, по шее, по голому телу. Без жалости. Без тепла. Просто как факт.

— Нормально, — сказал он. — Я не жалею.

Пор кивнул.

Тити вышел. Хлопнула входная дверь. Два поворота ключа. Скрип лифта.

Пор лежал голый на сбитой постели. Простыня сползла на пол. Подушка валялась в углу. Он смотрел на дверь. Долго. Минуту. Пять.

По щеке текла слеза. Или пот. Он не проверял.

Встал.

Ноги подкашивались. Прошлёпал до ванной босиком, наступая на холодный пол. Включил душ. Встал под воду, закрыв глаза. Горячая вода текла по голове, по плечам, по спине, где остались красные следы от пальцев Тити.

Он стоял и смотрел, как вода уходит в слив. Потом сел на пол ванной, обхватил колени и просто сидел. Головой упёрся в кафель. Плечи дрожали.

Телефон на краю ванны пиликнул.

Пор взглянул.

Сообщение от Тити «Шары с черепами не забудь выкинуть, они у тебя там сдуются. И кровать проветри. Воняет сексом».

Пор прочитал. Раз. Два. Пять раз.

Улыбнулся сквозь воду. Написал «Ладно. Спокойной ночи».

И уже хотел положить телефон, как пришло второе сообщение.

«И всё-таки. Завтра днём зайди ко мне. Мать уезжает. Будет пусто. Принеси чипсы. Те, с крабом».

Пор замер. Сердце заколотилось где-то в горле.

Он перечитал десять раз. «Зайди ко мне. Будет пусто».

Не «принеси и вали». Не «скинь приложение». А «зайди ко мне».

Это было новое. Это не было похоже на насмешку.

Пор ответил «Хорошо. Во сколько?»

«В два. Не опаздывай».

Пор сидел на полу ванной, мокрый, голый, с дрожащими губами. И улыбался. Потому что впервые за полгода Тити не просто позволил себя уговорить. Он сам позвал.

— Спокойной ночи, Тити, — прошептал Пор.

Лёг спать. Один, на мокрой простыне. Но уже не с пустотой в груди. А с чем-то похожим на надежду.

Завтра он купит чипсы. Зайдёт в два. И посмотрит, что будет дальше.

Может быть, в этот раз не боль.

А может, и боль, но теперь он знал, что иногда после боли приходит что-то ещё.