3/3

Тишина гримёрки была обманчивой. Она давила на уши после оглушительного рёва толпы, создавая странный, почти болезненный вакуум. Пор прислонился спиной к закрытой двери и медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно утихает. Его сердце всё ещё билось где-то в горле — от адреналина, от напряжения, от близости человека, который сейчас стоял напротив и смотрел на него так, словно видел впервые.

— Ты молчишь, — нарушил тишину Тити, делая шаг вперёд. — Это пугает больше, чем твои сжатые кулаки.

— Я не знаю, что сказать, — честно признался Пор, проводя ладонью по лицу. — Ты… на сцене… это было…

— Слишком? — закончил за него младший, и в его голосе проскользнули нотки самодовольства, смешанные с чем-то более уязвимым.

— Слишком реально, — поправил тот, поднимая взгляд. В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклой лампой у зеркала, глаза Тити казались почти чёрными. — Ты стёр грань. Я перестал понимать, где танец, а где…

— А где мы? — подсказал тот, подходя ещё ближе.

Расстояние между ними сократилось до минимума. Пор чувствовал запах парфюма, смешанный с потом и дымом пиротехники — такой знакомый, такой пьянящий. Его дыхание сбилось, когда ладонь Тити легла на его щеку, большим пальцем проводя по скуле.

— Ты хотел, чтобы я извинился по-другому, — произнёс старший, и его голос опустился до шёпота, вибрирующего где-то в груди. — Я помню.

Пор не успел ответить. Губы Тити накрыли его — мягко, но требовательно, словно он ждал этого момента весь вечер, всю неделю, всю свою жизнь. Поцелуй был неспешным, изучающим, полным обещаний, которые не требовали слов. Руки старшего сами собой поднялись, пальцы вцепились в ткань кофты Тити на груди, притягивая ближе.

— Здесь… не лучший вариант, — выдохнул Пор между поцелуями, когда его спину прижали к двери, и ручка больно впилась в поясницу.

— Согласен, — хрипло ответил Тити, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять партнёра за руку и повести к небольшому дивану в углу комнаты. — Но я больше не могу ждать.

Он усадил Пора на мягкую обивку, сам опускаясь рядом, коленом упираясь в бедро старшего. Свет из-за зеркала падал на их лица, выхватывая из темноты раскрасневшиеся щёки, блестящие губы, глаза, в которых отражалась взаимная жажда.

— Раздень меня, — попросил Тити, и это была не просьба — мягкий приказ, от которого по спине Пора пробежали мурашки.

Пальцы брюнета дрожали, когда он потянулся к кофте. Она поддалась легко, сползая с плеч и обнажая кожу, всё ещё влажную после выступления. Пор провёл ладонями по груди Тити, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновениями, как учащается дыхание партнёра.

— Вау, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

— Только сейчас заметил? — усмехнулся старший, но в его глазах плескалась благодарность.

Тити сам потянулся к одежде Пора, стягивая свободную одежду через голову. Их кожи коснулись — горячие, липкие от пота, живые. Пор тихо охнул, когда Тити прижал его к спинке дивана, нависая сверху, вжимая бёдрами в мягкую обивку.

— Это тоже входит в выступление? — прошептал младший прямо в губы, и каждое слово было как удар током. — Как на сцене. Не для камер, а для себя. Позволишь?

Пор кивнул, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило от нахлынувших эмоций — страха, возбуждения, нежности, желания. Всё смешалось в один тугой ком, который разрывался где-то в груди.

Тити опустился ниже, целуя шею, ключицы, грудь. Его губы оставляли влажный след на разгорячённой коже, язык выписывал замысловатые узоры на чувствительных местах. Пор откинул голову назад, вцепившись пальцами в плечи партнёра, не зная, то ли оттолкнуть его, то ли притянуть ещё ближе.

— Тише, — выдохнул Тити, когда тот издал слишком громкий стон. — Стены тонкие. Услышат.

— Тогда… не делай так, — с трудом выдавил Пор, чувствуя, как ловкие пальцы расстёгивают его джинсы.

— Не могу, — усмехнулся младший, стягивая с него остатки одежды. — Мне слишком вкусно.

Слово «вкусно» ударило где-то в солнечном сплетении. Пор прикусил губу, чтобы не застонать снова, когда Тити провёл ладонью по его бедру, сжимая, массируя, дразня.

Каждое прикосновение было одновременно нежным и собственническим, как будто тот запоминал карту его тела, отмечая точки, от которых у брюнета темнело в глазах.

— Повернись, — попросил Тити, и Пор послушно перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подлокотник дивана. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все звуки.

Он почувствовал, как тёплые ладони легли на его ягодицы, раздвигая, оглаживая. А затем — язык. Влажный, настойчивый, проникающий. Пор вцепился в ткань дивана так сильно, что побелели костяшки. Волна удовольствия ударила в голову, лишая остатков самообладания.

— Т-Тити… — выдохнул он, срываясь на хрип.

— М-м? — промычал тот в ответ, и вибрация от этого звука заставила старшего выгнуть спину.

Тити не торопился. Он растягивал удовольствие, подготавливая партнёра с терпением, которое граничило с жестокостью. Его пальцы сменили язык — сначала один, потом два, аккуратно, но настойчиво. Пор кусал собственную ладонь, чтобы не кричать, когда Тити нашёл ту самую точку внутри, от которой всё тело свело судорогой.

— Здесь? — уточнил тот, надавливая снова.

— Да… Пожалуйста, — взмолился Пор, чувствуя, как слёзы выступают на глазах — от переизбытка ощущений, от долгого ожидания, от того, что он наконец-то получил то, о чём боялся даже мечтать.

Тити убрал пальцы, и Пор услышал звук открываемой упаковки — откуда-то из кармана, подготовлено, продумано. От этого осознания стало ещё жарче.

— Смотри на меня, — попросил старший, приподнимая голову партнёра за подбородок. — Я хочу видеть твои глаза.

Он вошёл медленно. Так медленно, что Пор чувствовал каждый миллиметр, каждое движение, каждую дрожь их сплетённых тел. Когда Тити заполнил его полностью, они замерли, тяжело дыша. В маленькой гримёрке было слышно только их дыхание — синхронное, как на сцене, но более интимное, настоящее.

— Ты как… — начал Тити, но не закончил, начиная двигаться.

Сначала плавно, почти невесомо. Каждое движение отдавалось внутри Пора вспышкой удовольствия, размывающей границы реальности. Он смотрел в глаза партнёра, видел в них отражение собственного безумия — и это было самым прекрасным, что случалось в его жизни.

— Быстрее, — попросил он, когда терпеть стало невозможно. — Пожалуйста, быстрее.

Тити послушался. Ритм ускорился, становясь жёстче, откровеннее. Диван жалобно скрипел под их весом, но никого это уже не волновало. Пор перестал сдерживать стоны, заглушая их поцелуями — каждый раз, когда Тити наклонялся, он ловил его губы, кусал, облизывал, вдыхал его дыхание.

— Я сейчас… — прохрипел брюнет, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугую пружину.

— Со мной, — приказал Тити, ускоряясь ещё больше, вбиваясь в партнёра с такой силой, что тело Пора сотрясала мелкая дрожь.

Их глаза встретились в тот самый момент, когда волна накрыла их одновременно. Пор кончил с приглушённым криком, впиваясь ногтями в плечи Тити, чувствуя, как тот следует за ним — горячо, глубоко, оставляя частичку себя внутри.

Они замерли, тяжело дыша, покрытые испариной. Тити осторожно вышел и опустился рядом, притягивая Пора к себе, утыкаясь носом в его влажные волосы.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе слышалась непривычная неуверенность.

— Более чем, — выдохнул Пор, пряча лицо на груди партнёра. — Но теперь я точно знаю, что ты сумасшедший.

— Твой сумасшедший, — поправил Тити, поглаживая его по спине.

За стеной слышались голоса — техники разбирали оборудование, кто-то смеялся, обсуждая прошедший концерт. А здесь, в маленькой гримёрке, царила тишина, нарушаемая только их дыханием.

— Нам нужно выходить, — через несколько минут пробормотал Пор, но не пошевелился.

— Нужно, — согласился Тити, но тоже остался на месте, крепче прижимая партнёра к себе.

Они лежали так, сплетённые в объятиях, и знали: завтра будет новый день, новые взгляды, новая игра на грани. Но этот момент — этот короткий, украденный у мира миг — принадлежал только им.

Когда они наконец оделись и открыли дверь, коридор встретил их обычной суетой. Кто-то что-то кричал, кто-то хлопал по плечам, поздравляя. Пор поймал взгляд Тити и улыбнулся — той улыбкой, которую не показывают камерам.

Только ему.

— До завтра? — спросил младший, когда их почти развели по разным машинам.

— До завтра, — ответил старший, и в его глазах горел тот самый огонь, который разжигал толпу.

Но теперь Пор знал: этот огонь принадлежит не только сцене.