3/3

Семь утра. Трек пуст, как и обещал Тити. Пор стоял у своего мотоцикла в лёгкой ветровке и молился, чтобы руки не дрожали. Они дрожали.

— Ты пришёл, — констатировал Тити, выруливая из-за поворота на красном байке. — А я думал, струсишь.

— Я не трус.

— Да, ты просто дурак, который верит каждому моему слову. — Тити заглушил двигатель и спрыгнул на асфальт. — Слушай сюда. Девятый поворот. Ты тормозишь слишком рано, потому что боишься заноса. А надо — наоборот. Входишь на высокой скорости, резко наклоняешь корпус и доворачиваешь газом.

— Это противоречит технике, — нахмурился Пор.

— Это противоречит учебнику. Но учебник писали для тех, кто не умеет чувствовать байк. А ты умеешь? — Тити шагнул к нему. — Ты чувствуешь свой мотоцикл, Пор? Чувствуешь, как он вибрирует между бёдер, когда ты жмёшь газ?

— Это... это не так формулируется.

— Для меня так. — Тити взял его за запястье и приложил его ладонь к своему бедру, поверх джинсов. — Чувствуешь напряжение? Когда я вхожу в поворот, мои мышцы работают как стальные канаты. Расслабляться нельзя. Но и зажиматься — тоже.

Пор попытался выдернуть руку, но Тити держал крепко.

— Ты специально это делаешь? — прошептал Пор.

— Что именно?

— Прикасаешься ко мне. Сбиваешь с мысли. Чтобы я не мог сопротивляться.

— А ты хочешь сопротивляться? — Глаза Тити потемнели. — Тогда давай. Вырвись. Ударь меня. Скажи, чтобы я отстал. Но ты не сделаешь ни того, ни другого. Потому что тебе нравится.

— Это неправда.

— Правда. — Тити отпустил его запястье и отступил на шаг. — Ладно. Хватит болтовни. Садись на байк. Я покажу тебе траекторию. Будешь ехать за мной и повторять.

Они гоняли три часа. Тити вёл жёстко, агрессивно, иногда подрезая Пора на поворотах, иногда прижимая к бровке. Но в девятом повороте он каждый раз показывал идеальный проход — плавный, почти танцевальный рывок, который бросал вызов физике.

К концу тренировки Пор вымотался так, что еле держался на ногах. Он снял шлем и прислонился к байку, тяжело дыша.

— Ты... ты настоящий... ублюдок, — выдавил он. — Но это работает. Я прошёл девятый на полсекунды быстрее.

— Полсекунды — это много, — кивнул Тити, подходя сзади. Его голос звучал непривычно мягко. — Ты молодец.

Пор замер.

— Что?

— Я сказал: ты молодец. — И вдруг Тити обнял его со спины — быстро, сильно, так, что Пор упёрся в мотоцикл грудью. — Не дёргайся. Я просто проверяю твой пульс.

— Пульс проверяют на шее, а не на... — Пор не договорил, потому что Тити прижался щекой к его спине.

— Твой пульс — как у колибри. Ты так боишься меня или так хочешь?

— Прекрати.

— Я прекращу, когда ты перестанешь врать сам себе. — Тити разжал руки и шагнул назад. — Ты мне нравишься, Пор. Нравишься тем, как смотришь, как злишься, как краснеешь. Но я не тот, кто будет за тобой бегать. Если хочешь — догоняй сам.

Он сел на байк и уехал, не попрощавшись.

Пор остался один. У него подкашивались колени, в ушах шумело, а в голове крутилась одна фраза: «Ты мне нравишься». Не «зайка», не шутка, не издёвка. Нравишься.

— Чёрт, — прошептал он в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он знал, что Тити врёт. Что этот «нравишься» — очередная игра. Часть какой-то сложной комбинации, цель которой — удержать Пора на крючке. Но когда в следующий раз этот человек посмотрит на него с той же полуулыбкой, Пор снова поведётся. Потому что выбирать не из чего. Сердцу, в отличие от байка, тормоза не нужны.