30 апреля
Я ненавижу работать дома. Дома всё отвлекает, всё как будто шепчет: «Попозже сделаешь». Я начинаю чувствовать себя хикикомори в лёгкой версии — вроде не лежу в полной темноте, но уже не хочу никуда идти, ни с кем говорить. Одиночество сворачивается плотным тяжелым одеялом и обволакивает утренним туманом: сначала не замечаешь, а потом уже не видно дороги. Если я не выхожу из дома день — это ещё ладно, если два — начинается тревожный зуммер в голове, но на третий всё становится привычкой.
У меня удалёнка. Гугл-миты, фигма, слаки, джиры, задачи и бесконечные таски. Всё, что нужно — это VPN, стабильный вай-фай и ноутбук. И ты как будто включён в мир. Но на самом деле — отрезан. И никто не узнает, что ты вместо верстки уже пятую серию смотришь «Атаку титанов», играешь в Stellar Blade за обтянутую кожей кореянку с мечом, листаешь шортсы, где рассказывают, как СССР отучил пиратов, или почему свидания после тридцати — это ад, лекции Валерия Петухова о том как «Как оценивает мир глупый человек», рилсы как мимишной чёрной сиба-ине делают спа-процедуры. 63 миллиона просмотров.
Всё это несмотря на утреннюю рутину, зарядку с «Алисой» и медитацию в которой я стараюсь контролировать дыхание.
Если где-то в рилса вдруг мелькает симпатичная блондинка с OnlyFans — и я уже не замечаю, как уже оказывался на Порнохабе. Открывают вкладку, как будто по инерции. И вот я уже — среди бела дня, с кружкой кофе и раскрытым фигма-файлом — пытаюсь найти, где она трахает себя вибратором на камеру, берет в рот или ловит финиш на лицо. Это всё — в рабочее время, между созвоном с командой и правками компонентов в дизайн-системе.
***
Когда был ковид, у меня случился лёгкий роман с девушкой. И однажды утром я делал ей куни прямо во время её зум-кола с командой. Созвон поставили на девять утра — под таймзону лида с Пхукета, где было плюс четыре часа к Москве. Мы проснулись в восемь, или типо того, и не спешили вставать.
За пять минут до встречи пришёл нотификейшн: «звонок через пять минут». Она, ещё голая, вскочила и убежала в ванну. Я остался в постели, разглядывал солнечные пятна на потолке.
Через пару минут она вернулась — уже с собранными в пучок волосами и лицом, на котором всё ещё не до конца стерлась ночь. Натянула только короткую розовую майку, взяла со стола макбук, вставила в уши «эйрподсы», надела очки и уселась прямо в постели, подогнув под себя одну ногу. На коленях — открытый макбук. На лице — приветливая улыбка.
Всё-таки у удалёнки есть свои плюсы: работать можно не вставая с кровати. И не надевая даже трусов.
— Доброе утро, коллеги! — бодро начала она, — да, всё отлично, сейчас расскажу по цифрам.
Я сполз в ноги, откинул одеяло. Она посмотрела на меня с прищуром и притворной строгостью, поправила очки. Я улыбнулся и не отступил. Начал с легких касаний её гладких ног.
Её дыхание чуть сбилось — не в микрофон, в глубине живота. Меня забавляло отвлекать её. Хотя она говорила, что звонок важный, месячный отчет по чему-то там.
— …в этом месяце мы запустили три рекламные кампании, — произнесла она, в голосе появилась легкая вибрация. — Одна из них — на новую аудиторию, там…
Она чуть приподняла бедро, то ли от удовольствия, то ли чтобы оттолкнуть меня — не разобрать. Я чувствовал, как она сдаётся мне, но снаружи продолжала говорить про KPI и конверсию.
— Как я и говорила… плюс восемнадцать процентов по лидам, — выдохнула она, сжав простыню одной рукой.
Её голос уже путался с дыханием, а дыхание — с телом. Я чувствовал, как она приближается. И вот она уже почти, почти… Закидывает голову и едва не сдерживает стон, как крик в подушку. Я замер, думая, что сейчас ей точно конец. За такое могут и уволить. Но экран ноутбука был чёрным.
— Ты что, вышла? — вполголоса говорю я.
Она тяжело дышит, откидывает голову назад и притягивает меня к себе в поцелуе. Потом, собравшись, возвращает себе деловой тон:
— Ну всё, мне надо завершить созвон и продолжим, — сказала она и ещё раз меня поцеловала.
И уже команде: — Простите, у меня интернет что-то заглючил, — сказала она. — Да, как я и говорила, нужно обсудить ретаргетинг и план на следующий спринт.
***
Чтобы совсем не сойти с ума, ещё до покупки билетов в Петербург я заранее договорился с двумя знакомыми дизайнерами — они снимали квартиру под коворкинг, и я вписался к ним. Квартира на Гороховой, с высокими окнами, в которые по утрам щедро льётся питерский свет — не солнечный, а именно питерский: рассеянный, простуженный. Внутри — аскетизм, граничащий с минимализмом: никаких милых глупостей, только нужное. Пара простых столов, парадоксально массивных полок, забитых книгами по дизайну, философии, психологии и чему-то совсем странному. На стенах — выцветшие постеры. В нескольких угла — всегда включённые лампы «закатный свет». На подоконниках спатифиллум и несколько фикусов.
Комнат здесь три: одна большая — наша рабочая зона, с длинными столами, стульями из «ИКЕА, которой больше нет» и вечным запахом кофе и пыли. Вторая — «переговорка»: просто комнатка с креслом-мешком, куда ходят говорить по телефону или «подумать». И есть ещё третья — с одинокой кроватью и всяким ненужым, где почти никто не бывает. Иногда кто-то засыпает там после аврала, иногда прячется, когда всё заебало. Но чаще — она просто существует.
Теперь мне удается балансировать, чтобы не скатиться в хиканство и хоть как-то поддерживать живое общение с коллегами. Работать в компании — даже если молчать — всё равно легче, чем сидеть одному, уткнувшись в ноутбук в квартире, где с тобой разговаривает разве что «Алиса».
У каждого из нас — свои проекты. Это значит: никакой подковёрной гонки за повышение, никаких игр в корпоративную лояльность, никто не строит карьеру за твой счёт. И факт, что ты не один в комнате, уже спасает от цифрового закисания, от липкой тишины, от бесконечного скролла прокрастинации. Тут хотя бы кто-то печатает по клавишам, и часто этого уже достаточно, чтобы собраться.