3 глава. Об осени

Федор всегда расчесывал руки, когда злился. Первый раз Коля заметил это еще в детстве. Если Федю ругали, он складывал руки за спиной и остервенело драл короткими ноготками. Как будто это могло чем-то ему помочь, отвлечь или успокоить. Может, это облегчало его внутренние переживания, Коля не знал. В то время они мало говорили о чувствах. Если так подумать, они всегда мало о них говорили. То ли потому что оба не умели, то ли потому что никто из них не считал это нужным тогда, когда это было необходимо. Полярное воспитание — та еще проблема.

Осень в этом году холоднее, чем раньше. Ветер сильнее, дожди обильнее, а листва осыпается в разы стремительнее. Приятный период золота повсюду и ласкового, не по-летнему нежного солнца прошел слишком быстро и незаметно. Либо все давно разучились улавливать хорошее и фокус сместился на плохое. Так бывает, когда взрослеешь. Это не навевает никаких хороших воспоминаний и не вызывает приятных эмоций, зато здорово нагнетает. При всем своем жизнерадостном характере, даже Коля хочет хандрить и ворчать. Может, поэтому он так грубо ответил Федору пару дней назад в саду. Несмотря на то, что все-таки хозяин явно заслужил такой ответ, Коле было стыдно. Воспитание действительно брало свое. Если так подумать, отец часто ругал его за слишком грубые слова. И видимо не зря, раз он сказал такое своему другу, прекрасно понимая, что его отношения с отцом оставляли желать лучшего, пока тот был жив.

***

Осень в детстве была совсем другой. Лучи не жарят, не заставляют обливаться потом и мучаться от нехватки кислорода, выгорающего мгновенно, а наоборот, привлекают. Под ними приятно гулять, собирая букеты из разноцветных листьев всех оттенков красного, желтого и оранжевого цветов. Ветер тоже не мучает. Иногда он промозглый, но это даже приятно. Чувствуешь медленные шаги зимы за спиной. А дожди не холодные, редкие, но такие необходимые после долгого засушливого лета. Все ждали их осенью с нетерпением. Да и попрыгать в лужах тоже нравилось всем.

— Федя, смотри! Я нашел самый большой красный кленовый лист! Я уверен, больше ты не найдешь и мой круче! — самодовольно уставив одну руку в бок, второй Коля махал листиком перед лицом Феди. Он нахмурился, осмотрел листик. А потом достал из корзинки свой. Несомненно, тот был больше.

— Нет, мой больше. Хочешь, я тебе его отдам? — Феде, честно, было совсем не жалко. И он с готовностью протянул лист другу.

— Что?! Откуда ты такой взял? Почему не показал мне?! Я тоже такой хочу! — мальчик скакал вокруг Федора, рассматривая со всех сторон лист. Он точно был гораздо более безупречным. На нем не было темных пятен или дырок. Очень красивый листик.

— Если тебе нравится, то забирай. Мне он не нужен, если тебя он порадует больше, то можешь взять.

— Что? Но это ты его нашел! Он такой классный, почему ты не хочешь оставить его себе? Будет нечестно, если я его заберу… — Коля почесал затылок и отодвинул руку Феди от себя, нахмурившись. — Не смотри на меня свысока! Я найду себе сам листик!

— Но я не смотрю… просто он же сильно тебе понравился, я видел. Ты можешь взять его, ничего страшного. Правда, это просто подарок. — Федя стушевался, вновь протянув лист. Его ручки слегка дрожали, но он списал это на осенний холод. Ветер стал неприятнее.

— Я не буду слушаться тебя! Ты не Михаил Константинович и я не обязан делать то, что ты говоришь! Не приказывай мне! — мальчик выкрикнул это почти плача и, бросив свою корзинку, убежал.

Федор остался стоять в замешательстве. Он поставил корзинку на землю и посмотрел на свои резиновые сапожки. Они были немного в грязи и таких же листьях, синие, и великоватые. Ноги в них мерзли. Точнее, даже не ноги, а пальцы. Как будто коченели. Феде показалось, что он весь коченеет. Мальчик подошел к большому ветвистому клену и сел возле него, поставив корзинку на руки. В конце концов, даже если Коля обиделся, он скоро вернется и они помирятся. Так всегда происходит. Он говорит что-то обидное, убегает, а потом возвращается и они непременно мирятся.

Поэтому Федя ждал. Ждал час. Ждал два. Ждал три. На холодной земле сидеть неудобно. Она твердая, влажная, а пальто явно не спасает от воды. Пошел дождь. Федя подумал, что отец часто ругает его за нетерпеливость, а значит, самое время доказать, что он очень даже терпеливый мальчик и упорный. Так получится убить двух зайцев одним выстрелом. Но руки мерзли все сильнее, а зубы стучали друг об друга от осеннего ветра. Федя терся спиной о кору дерева, но это не помогало. От движения по телу, уже насквозь мокрая одежда только еще сильнее обжигала его неприятным холодом. Мальчишка хлюпал носом и прятал кулачки в рукава пальто, но это толком не помогало. Наверное, время близилось к девяти, потому что вокруг совсем стемнело. А Коли все еще не было видно. Руки от холода начали терять чувствительность, поэтому он решил, что нужно их чесать. Тогда хоть как-то можно будет себя занять и может, даже, согреться. В конце концов, Федя решил прикрыть глаза. Всего на пару минут.

Очнулся он уже в своей комнате, под звук плачущей мамы у его кровати. Коля так и не пришел.

А Федя тяжело заболел, почти на полгода лишившись возможности ходить.

— Николай! Что ты натворил?! За что ты так с ним?! — отец Николая тряс его за плечи. Коля не видел в его глазах злости, только искренний страх и непонимание. Почему?

— Я ничего не сделал! Я не заставлял его сидеть там! Он сам решил так сделать, при чем тут я?! Папа, почему я всегда виноват?!

Раздался хлопок. Щека вспыхнула. То ли от обиды, то ли от удара, а мальчик упал на пол, схватившись за лицо.

— Мы обязаны ему всем! Этой семье! Ты понимаешь, что он мог умереть из-за тебя?! Из-за твоих слов мог умереть человек! Ты не понимаешь? Что я сказал бы Михаилу?!

— Я… я не нарочно… я… я не хотел этого… я просто… этот листик и он… — что-то невнятное мямля себе под нос, Коля разрыдался. Садовник подошел к нему и присел рядом, подхватив на руки.

— Ладно… ладно, прости, Коля, прости… я знаю, ты не хотел… всё, не плачь… не плачь…

***

Какие-то вещи остаются в памяти навсегда. Эта сцена, сама собой всплывшая в голове, стала последней каплей. Его мысли прервал тихий гром где-то далеко. Наверное, это знак. Коля поставил на стол чашку с недопитым кофе и встал с кресла. Стоит пойти к Федору и поговорить с ним. В конце концов, им больше не по восемь лет и будет глупо совершать те же самые ошибки. И в этот раз он пойдет извиняться не из страха, а потому что действительно стыдно и он не заслужил этих слов, все-таки.

Дорога до особняка занимает фактически пять минут, а практически Николай шел минут тридцать. Почему так, он и сам не понял. Что-то интересное уловил в звуке шарканья кроксов по мокрой брусчатке и утонул в этом звуке, разглядывая по дороге кусты и уже отцветшие цветники. Наверное, очень странно засматриваться на то, что видишь каждый день, но Николаю это странным не казалось. На Федора он тоже готов был засматриваться каждый день, несмотря даже на упреки с его стороны за «неоправданно пристальный взгляд». Очень даже оправданный. Он видел свое отражение в зеркале?

Дверь в дом показалась тяжелее, чем пятилитровые ведра, ставшие лучшими друзьями Николая за годы работы в саду. Но она все же поддается, и он попадает внутрь. Везде как всегда темно. Вообще, они вместе живут в особняке, но последние пару дней от злости Коля ночевал в доме родителей. В голове родилась глупая шутка про «муж, которого выгнали из спальни на кровать», но шутить ее он не собирался. Хотя, может, стоило бы. Попав на просторную кухню, Николай сразу заметил Федора. Необычно. Даже нигде не спрятался, как он обычно это делал в детстве.

Достоевский сидел у окна, не обернувшись на пришедшего. Обижается. Вряд ли на стекле или за ним есть что-то действительно интересное или стоящее, просто он упрямится. Коле стало еще более стыдно, чем до этого. И почему он так сильно затянул с извинениями?

— Федь, привет. Я хотел… извиниться. — Он подошел ближе и сел на пол рядом, оперевшись спиной на стену. Краем глаза заметил, что у хозяина дрогнула губа. Значит, слушает. Все-таки в профиль Федор казался каким-то слишком отрешенным. Рука, которой он поддерживал голову, была расцарапана. Нервничал он, видимо, сильно.

— Я был неправ на счет тебя и твоего отца. Прости. Вы не похожи, я знаю. Просто работы много последнее время и нервов. Прости меня, пожалуйста, Федь, я не хотел, честно… — Коля положил руку на его колено, рядом с его рукой, едва не коснувшись ее. Федор напрягся. Но его взгляд так же не отрывался от окна, будто там и правда была тайна вселенского масштаба. Николаю захотелось разбить это окно или заклеить. — Если я тебе неприятен или…

— М, хорошо, Николай. Что-то еще? — голос, не отражающий ничего. Ну вот опять. Он его перебивает, не ставит ни во что. Раздражение как-то вернулось само собой.

— Не хотел тебя тревожить. Ты, наверное, очень занят. — Николай почти неприкрыто язвил. Ему это не свойственно, но иногда бывает, как сейчас.

— Нет, у меня куча свободного времени. Забирай хоть все. — Он развернулся к садовнику корпусом, сложив руки на груди. — Так ты что-то еще хотел мне сказать? Или за два дня придумал только пару слов?

— Зачем ты так говоришь со мной? Я пришел искренне извиниться, мне тоже нужно было время, чтобы осознать ошибки! Не надо постоянно меня терзать!

— Я еще и говорю теперь не так? А давно ты стал ранимой девицей? Я что-то пропустил? Цветы тебя совсем испортили. Можешь еще пару дней подумать, если так хочется.

— При чем тут это, Федор?! Ну хватит уже, что с тобой?!

Коля привстал на коленях, взявшись за ручки кресла Федора. Тот откинулся на спинку, смиряя его недовольным взглядом. Странно, они уже однажды были в таком положении. Но тогда Коля лежал на его ногах и плакал, потому что Федор попал на полгода в инвалидную коляску. Наверное, тогда его взгляд был другим? И, вроде, он гладил его по голове и уговаривал себя не винить?

— Со мной?! Может, это с тобой что-то не так, Николай?! Я всегда таким был. Не надо пытаться меня поменять. Если я тебе надоел, меняй место работы, ты не на привязи.

Сердце пропустило удар и упало куда-то в район пыли под шкафом. Хотелось на него наступить и раздавить, чтобы избавиться от неприятного чувства в груди. Но опустив глаза в пол, Николай его не увидел. К сожалению, оно продолжало биться.

— Хватит загадок, Федор Михайлович. Достаточно с меня, когда тебе надо, я всегда под рукой. А как не нужен, так иди куда хочешь?

— Ты не принял мою искренность тогда. Не примешь и сейчас. Как прикажешь вести с тобой диалог, а? — правда больно бьет по самолюбию, почти лишает воздуха.

— Попробуй еще раз, Федь… пожалуйста… я больше не хочу жить в этом напряжении…

Его лоб касается плеча Феди. Федору кажется это касание тяжелее всех, что были у них когда-либо за всю жизнь. А Николаю оно кажется самым легким. Самым необходимем. Они так давно потеряли опору, что найти ее вновь — это что-то из жанра фантастики.