[3: ОНИ ПАДАЮТ, КАК ЛИСТЬЯ]

Сон Чжэ Юн едва успел переступить порог отдела убийств, как чуть не врезался в бывшую жену Малкольма.

Он открыл дверь прямо перед спиной Габриэль Леон-Халаджи — она как раз двинулась вперед уверенной, размашистой походкой, направляясь к кабинету капитана. Капитан Анджули Сарате-и-Саласар как раз выходила в общий зал — голова опущена, прикрытый взгляд прикован к раскрытой папке в руках, губы беззвучно шевелятся, — но при звуках голоса миссис Леон-Халаджи капитан замерла.

— Привет, Энджи.

Капитан Сарате резко вскинула голову. Она моргнула, просто глядя на Габриэль, а затем в ее глазах что-то щелкнуло.

— Габи! — Она уронила папку на ближайший стол и крепко обняла Габриэль, пальцы смяли ткань ее платья на спине. — Боже мой, что ты здесь делаешь?

— Мэл не сказал? — Габриэль рассмеялась, отстранилась и с нежностью посмотрела на капитана. — Я возвращаюсь. Но в основном сейчас я нянчусь с ним, чтобы он не... ну, знаешь. — Она закатила глаза. — Как он любит.

Сон Чжэ Юн снова почувствовал себя стоящим на обочине разговора, которого никогда не должен был слышать, — даже несмотря на то, что все происходило посреди комнаты и он был не единственным, кто наблюдал. Он заставил себя отвести взгляд и твердо направился к столу Малкольма. Но отдел убийств — не самое просторное помещение, и трудно было не подслушивать, когда капитан фыркнула и продолжила:

— Знаю. — Она взяла Габриэль под руку и оперлась на нее с явной приятельской фамильярностью. — Вечность тебя не видела. Ты совсем не изменилась.

— А ты изменилась. Ты о себе заботишься?

— С такой работой о себе не заботишься, — сухо парировала капитан, потянув Габриэль за руку и ведя в свой кабинет. — Так это светский визит?

— Хотелось бы. — Их голоса, по крайней мере, удалялись, и Сон Чжэ Юну стало немного легче их игнорировать, но он все же уловил: — Мэл попросил захватить кое-какие дела с его стола. У него уже начинается «домашняя лихорадка», и если я не найду ему занятие, мне придется его усыпить.

Затем дверь капитанского кабинета закрылась, оборвав их разговор, и Сон Чжэ Юн уставился на темный экран рабочего компьютера Малкольма с очень незнакомым чувством в солнечном сплетении.

Чистый, сырой ужас.

Он продержался всего полчаса передышки — полчаса, которые он провел, изучая базу данных полиции Балтимора на предмет любых предыдущих приводов или информации о Тиме Митчелле, — прежде чем дверь кабинета открылась и вышла миссис Леон-Халаджи. Сон Чжэ Юн не был верующим человеком, но он самым решительным образом взмолился какой-то неизвестной силе вселенной, чтобы ее путь не привел ее прямо к нему.

Видимо, никто не слушал, потому что капитан указала прямо на него, прежде чем крепко обнять бывшую жену Малкольма и мягко подтолкнуть ее в его сторону.

Сон Чжэ Юн опустил голову, будто не смотрел и не слушал всё это время, и не поднимал взгляда, пока ее тень не упала на него, а мягкий стук каблуков не замер прямо у стола.

— Детектив Юн, — приветливо сказала она, и он посмотрел на ее теплую, дружелюбную, хотя и сдержанную улыбку.

— Миссис Леон-Халаджи, — ответил он.

Она смотрела на него с приятным, загадочным любопытством, множество мыслей скрывались в умных темных глазах. Затем, с невозмутимым спокойствием, она наклонилась, подтащила к пустому столу стул, который обычно воровал Сон Чжэ Юн, переставила его поближе и грациозно устроилась, скрестив ноги и положив руки на колено.

— Я вам не очень нравлюсь, да?

Сон Чжэ Юн никогда в жизни так сильно не желал, чтобы пол под ним разверзся, раскололся глубокой расселиной в недра земли и поглотил его целиком.

Последнее, с чем он хотел иметь дело, — это бывшая жена напарника, которая смотрит на него так, будто всё знает. Будто она каким-то образом чувствует, что все его внутренние конфликты и бури вращаются вокруг Малкольма Халаджи, и ей просто любопытно потыкать в это осиное гнездо и просто посмотреть, что будет.

Сон Чжэ Юн откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и посмотрел на нее, тщательно подбирая слова.

— Я не очень-то люблю кого бы то ни было. Это не личное, — заметил он, но это прозвучало куда холоднее, чем он намеревался. Не ее вина, что само ее присутствие напоминало ему о том, чего он не должен чувствовать, и почему не должен. Он сжал губы, затем вздохнул и добавил более мягко: — Я рад, что вы заботитесь о Малкольме. Он, кажется, склонен к... излишествам.

Она криво улыбнулась.

— Это самый вежливый способ сказать, что у него голова, полная камней, и он своим упрямством сам себя загонит в могилу.

— С этой оценкой я не могу спорить.

— Заставляет задуматься, почему мы его так любим, правда?

Сон Чжэ Юн приподнял бровь и посмотрел на нее с каменным лицом.

— Вы ошибаетесь, полагая, что я нахожу его хоть сколько-нибудь выносимым.

Она рассмеялась, откинув голову и перебросив через плечо каскад вьющихся волос.

— Это... да. Я понимаю. — Однако ее понимающий взгляд говорил, что она видит куда больше. Сон Чжэ Юну пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить неподвижность и контролировать выражение лица, пока она изучающе смотрела на него, прежде чем предложить похожую на белый флаг улыбку. — Работать с ним, наверное, достало вас до зубовного скрежета, — тихо сказала она. — Я никогда не думала, что увижу его с напарником.

— Он был весьма категорически против нашего партнерства.

Миссис Леон-Халаджи отвела взгляд, опустив густые ресницы.

— ...да.

Сон Чжэ Юн задержал взгляд на ее профиле: ее черты были мягко округлыми, переходящими в резкие сужения и изящные углы, которые гармонично дополняли друг друга в безмятежной симметрии. А осанка, с которой она держалась, была настолько укорененной, что казалась такой же естественной, как дыхание. То, что она знала о прошлом Малкольма вещи, которых не знал он, было очевидно. Но то, что она, кажется, интересовалась им самим, было странно после всего одной короткой встречи у больничной койки.

И хотя он внутри весь ощетинился иглами дикобраза, он не думал, что она намеревалась заставить его защищаться. И она, похоже, ушла в себя, отгородившись стеной собственных задумчивых мыслей.

— Не волнуйтесь, — сказал он, нарушая затянувшееся молчание. — Я не собираюсь выпытывать у вас конфиденциальную информацию об опыте Малкольма с его напарниками.

— Я ценю это. — Она наклонила голову, с горьковатой, почти извиняющейся улыбкой. — Извините, если я веду себя немного... — Она махнула рукой с почти пренебрежительным жестом. — Просто странно снова быть частью его жизни. Я думала, у меня будет больше времени, чтобы войти в колею. Но вдруг я здесь, и вы здесь, и есть вещи, которые я раньше знала о его жизни, а теперь не знаю. И не знаю, стоит ли их знать. А он — наш общий знаменатель, так что... вот я здесь.

И вот она — трещина в этом элегантном фасаде, открывшая женщину, такую же человечную, как и все остальные. И так же, как и сам Сон Чжэ Юн, не знающую, что ей делать в этой ситуации.

— Вот вы здесь, — тихо сказал он. — Я понимаю вас, миссис Леон-Халаджи. Ведь совсем не редкость пытаться заглушить собственный дискомфорт от общения через показную браваду и чрезмерную дружелюбность. — Он лениво постучал пальцами по животу. — Но вы производите впечатление уверенной женщины, которая обычно не прибегает к подобным проявлениям неуверенности.

— Я так и знала. — Она улыбнулась, в голосе звучал беззвучный смех, будто у них была своя внутренняя шутка. — Бывший фбровец.

— И какие же характерные признаки меня выдали?

— Вы говорите всё так, будто даете показания под присягой. Только самые необходимые фактические детали. — Она откинулась на спинку стула, отвечая на его вопросительный взгляд: — Я юрист. В основном сейчас работаю общественным защитником, но раньше вела довольно громкие федеральные дела. Привыкаешь к тому, как ФБР учит своих агентов отвечать на свидетельском месте. — Ее глаза хитро прищурились. — Вы не на допросе, детектив Юн.

Сон Чжэ Юн не ответил, позволив себе продолжить ее изучение. Теперь он мог видеть, как легко Малкольм мог любить эту женщину — и, возможно, до сих пор любит. Она была умна, сложна, проницательна, остра на язык, увлекательна. Без сомнения, такой человек, как Малкольм, наслаждался бы тем, как она сочетает природное тепло и непринужденность с наблюдательным остроумием, достаточно часто меняющим направление, чтобы держать собеседника в тонусе и постоянно заставлять его соответствовать ее темпу. Для того, кто любит словесные перепалки так же сильно, как Малкольм, она была, без сомнения, живым собеседником. Она была, честно говоря, всем тем, чем Сон Чжэ Юн не был и даже не мог пытаться быть.

И она была еще одним напоминанием, что он должен оставаться на своей стороне черты, которую они оба с Малкольмом провели, и не пытаться пересечь ее снова.

— Вам что-то нужно? — спросил он.

— Ах. — Она окинула его оценивающим взглядом, затем покачала головой. — Малкольм просил папки с... — Она сделала паузу, похлопала себя по бедрам, затем нашла узкую щель почти незаметного кармана в платье и вытащила сложенный листок синей бумаги с почерком Малкольма. — Вот. Эти. — Она протянула листок через стол. — Вы работаете над ними?

Сон Чжэ Юн развернул бумагу, пробежал глазами имена, затем наклонился к неопрятной стопке желтых конвертов на углу стола и пролистал ярлычки.

— Нет. Это старые нераскрытые дела, еще до моего перевода.

— Откуда вы перевелись?

Он встретил ее взгляд поверх стопки, затем достал три запрошенных Малкольмом дела и протянул ей.

— Могу я еще чем-то помочь?

Она склонила голову набок, поджав губы, почти вглядываясь в него, а затем подняла обе руки, словно сдаваясь, и рассмеялась, вставая.

— Нет. Спасибо за папки. — Она зажала их под мышкой. — Это был хороший разговор, детектив Юн. Но я не буду вам мешать.

— Мэм, — только и сказал Сон Чжэ Юн.

Они смотрели друг на друга без слов еще несколько мгновений, а затем Габриэль Леон-Халаджи изогнулась в сардоническом полупоклоне и вышла из комнаты, лавируя между столами с высоко поднятой головой.

Оставив Сон Чжэ Юна гадать, что это вообще было... и почему он чувствовал, будто между одним мгновением и следующим потерял что-то неуловимое, но драгоценное.

Он вернулся взглядом к экрану компьютера и досье Тима Митчелла. Нет арестов, но предупреждение за звонок о домашнем насилии от соседа, который слышал крики и грохот и счел нужным сообщить. Без предъявления обвинений. Но едва он успел побыть наедине с собой несколько минут, как капитан снова вышла из своего кабинета и деловой походкой пересекла комнату, направляясь к его столу.

— Габриэль получила нужные папки?

— Мм. — Сон Чжэ Юн покосился на нее. — Вы знаете миссис Леон-Халаджи?

— Я знала ее, когда она еще была мисс Леон. — Капитан Сарате пожала одним угловатым плечом. — Мы вместе учились в юридической школе. Мы давние подруги. Черт, это я познакомила ее с Мэлом. — Ее острый как бритва взгляд вонзился в него, темные тени под глазами делали взгляд еще более пронзительным. — Вы обычно не задаете таких вопросов.

— Разве? Просто праздное любопытство.

— Ага, — скептически сказала она, но быстро сменила тему. — Так. По делу Бишопа.

Он напрягся.

— Что с ним?

Предъявят ли мне обвинение в чрезмерном применении силы при задержании подозреваемого?

Заслужил ли я этого?

Но всё, что она сказала, было:

— Этот парень приходил сегодня утром. Крис Ромео. Но он только сидел, бормотал и ничего не говорил. Он испуган до усрачки. Думаю, простой охраны недостаточно, чтобы он почувствовал себя в безопасности и заговорил. Черт, охрана, наверное, делает только хуже. В деле Саттерли двадцатилетняя девчонка несколько раз обвела вокруг пальца полдюжины наших патрульных и чуть не убила офицера. От них слишком мало толку.

— Тогда что вы предлагаете?

— Местный безопасный дом. Среда, которую мы сможем полностью контролировать, где он будет чувствовать себя защищенным со всех сторон. — Она скривила губу. — Это может потребоваться не только для того, чтобы он заговорил.

— Эдмунд Бишоп — вероятно, не единственный наемник наших подозреваемых.

— И оба наших главных подозреваемых купаются в деньгах. Их достаточно, чтобы профинансировать очень качественное заказное убийство, если они решат, что Ромео может дать нам то, что нужно для раскола Бишопа и вскрытия всего этого дела. — Анджули зацепила большие пальцы за шлевки своих широких брюк, нервно постукивая ногой с беспокойным, взвинченным нетерпением. — Никаких отелей. Это исключено, учитывая, сколько отелей, даже не франчайзинговых, принадлежит Веллингтон. Где-то с камерами наблюдения. Но я думаю, мне бы хотелось, чтобы ты сам попробовал поговорить с Ромео, когда он будет более разговорчивым.

Сон Чжэ Юн поднял обе брови.

— Почему я?

— Ты производишь авторитетное впечатление. Не слишком дружелюбный, но явно сильный. Ему нужно чувствовать, что он говорит с кем-то достаточно страшным, чтобы наказать людей, которых он боится, и готовым это сделать, если они придут за ним.

— Это должно быть комплиментом?

— Это констатация факта. — Она кивнула на экран компьютера. — Это по сегодняшнему утреннему делу?

— Да. Изучаю предыдущие приводы жертвы. Нет арестов, но один вызов по домашнему насилию.

— Что-нибудь нужно?

— У меня всё в порядке.

Капитан Сарате вздохнула, скрещивая руки на груди и глядя на него.

— Нет ничего плохого в том, чтобы просить о помощи, Юн. Ты здесь еще новенький.

Он прикусил гордый ответ, вертевшийся на языке; почему-то сейчас его раздражало всё, даже самые мелкие вещи, которые он обычно пропускал мимо ушей с невозмутимостью.

— Как я уже сказал, — ровно выдавил он, — я научусь. Я адаптируюсь.

И мне не нужно, чтобы кто-то держал меня за руку в этом процессе.

Не вы и не Малкольм Халаджи.

— Не загоняй себя упрямством в угол, — предупредила капитан. — Если тебе что-то нужно — проси. Спрашивай у меня, у кого угодно в отделе.

— Буду.

— Будешь? — спросила она.

Сон Чжэ Юн не нашел, что ответить, потому что всё, что он мог бы сказать, скорее всего, было бы ложью.

Он продержался почти до обеда без дополнительных помех.

Он как раз изучал информацию о Стейси Митчелл — чистое досье, если не считать пары штрафов за парковку и одной ночи в вытрезвителе в подростковом возрасте, — когда скрип стула вырвал его из глубоких размышлений. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда Стенсон стащила стул, на котором до этого сидела Габриэль Леон-Халаджи, развернула его и плюхнулась, оседлав, отчего сиденье заскрипело и жалобно заныло.

— По делу Митчелл, — начала она без предисловий, складывая руки на спинке стула. — Это козел. Чистый козел. Труп выложил много карт. — Прежде чем он успел открыть рот, она прищурилась и ткнула в него пальцем. — Не делай свой фокус, где ты притворяешься, что понимаешь метафору буквально. Я уже знаю твои штучки.

Сон Чжэ Юн выдохнул, откинув голову на спинку стула и уставившись в потолок. Ему было не до этого. Человеческое общение было утомительно даже в обычный день, но сегодня все, кому не лень, словно наждачной бумагой драли его нервы, так что даже простой разговор заставлял скрипеть зубами.

Неужели он настолько выбит из колеи без Малкольма, работающего рядом, что это способно полностью расстроить его настроение?

Или если быть честным с самим собой...

Он боялся этих выходных? И возвращения в Лос-Анджелес?

— Ау, — сказала Стенсон. — Ты слушаешь?

— Прошу прощения. Я сегодня не совсем в себе; прошлой ночью почти не спал. — Это была не совсем ложь — дремоту на стуле в больничной палате рядом с бессознательным напарником он бы с трудом назвал «сном». Он выпрямился, сосредоточив внимание на ней. — Просветите меня насчет «карт».

— Я тебя ударю, — ровно сказала она, а затем объявила почти победно: — То черепное кровотечение было не черепным. Это было артериальное кровотечение из сердца. Черепного у него вообще почти не было. — Она наклонилась ближе, глаза блестели, голос понизился до заговорщического шепота. — И представь себе. Время смерти совсем не близко к рассвету. Температура тела и состояние тканей показывают, что он умер сразу после полуночи.

— Тогда Митчелл солгали, — заключил Сон Чжэ Юн. — Что вы имеете в виду под артериальным кровотечением из сердца?

— Я имею в виду, что у него в спине огромная колотая рана от острого предмета, которая пронзила сердце. Анализ раны указывает, что удар был нанесен решительно и с силой. По мне, так это кухонный нож.

— То есть он умер не от удара сковородой?

— Не-а. — Она покачала головой. — Может, сковорода его сбила с ног, возможно, даже вырубила, но колотая рана — точная причина смерти. Я извлекла из него еще кое-что: в нем были мясные вилки, пара столовых вилок и нож для чистки овощей, но раны были неглубокими. Недостаточно, чтобы истечь кровью. Да и воткнулись они неудобно.

Сон Чжэ Юн прищурился, вспоминая место преступления. Шкаф.

— Стейси Митчелл упомянула, что, по ее мнению, сковорода упала с крючка и ударила его. Все эти предметы — из тех, что могли висеть на крючках шкафа или лежать на его поверхности, так?

— Ага. Так как они попали в него?

— Как хотелось бы представить Стейси Митчелл... вероятно, они вонзились в его плоть, когда шкаф опрокинулся и ударил его. Однако...

— ...скорее всего, они были воткнуты уже после.

— И шкаф затем опрокинули сверху, чтобы скрыть убийство.

Стенсон усмехнулась.

— Ты мне нравишься. Говоришь по делу.

— Правда? — Сон Чжэ Юн приподнял бровь. — Я не знал, что этого достаточно, чтобы сформировать какую-либо привязанность или предпочтение.

— Не надо этой хрени. Я не люблю врунов. Ты не похож на вруна, так что не пытайся мне врать. Господи, не надо же защищаться от всего подряд.

— Хн.

Это вызвало фырканье. Она цинично посмотрела на него.

— О нет. Не дай бог кто-то увидит тебя насквозь за всей этой защитной херней. — Она переложила руку, подперев подбородок ладонью, волосы запутались вокруг сжатых пальцев. — Хотя я понимаю, знаешь. Я тоже перевелась. Пару лет назад. До этого я работала в офисе коронера прихода в маленьком полицейском участке Луизианы на Норт-Шор, через озеро от Нового Орлеана. Думала, что в большом городе, который, ну, живет в двадцать первом веке, с мужским клубом будет полегче, но я ошиблась. — Она усмехнулась. — И потом, я не обязана объяснять, почему ты мне нравишься. Ты просто нравишься.

— Я не давал вам повода.

— Но и повода ненавидеть тебя ты мне тоже не дал. И похоже, тебе не помешал бы друг, который не был бы мистером Смертельно-Красивый и Смертельно-Бесячий.

Сон Чжэ Юн дернулся, весь его фокус сузился до нее. Грубая, бесцеремонная дружелюбность и язвительный юмор исчезли, оставив острый, внимательный взгляд. И, черт возьми, он уже порядком устал от того, что люди смотрят на него так, будто он карта с четко очерченными линиями, на которой отмечено то, что он предпочел бы скрыть ото всех, — особенно когда дело касалось Малкольма Халаджи.

Он оглянулся через плечо убедиться, что никто не слышал, но в отделе было в основном пусто; немногочисленные детективы, торчавшие сегодня за столами, были больше сосредоточены на себе, чем на комнате вокруг. Затем он вернулся взглядом к Стенсон, двигая челюстью и размышляя.

— Я не вижу вреда в том, чтобы установить дружеские отношения с другими коллегами, — нейтрально сказал он.

— Дружеские. Ага. Потому что твои отношения с Мэлом такие дружеские. Такие дружеские, что вы оба скоро взорветесь, вот увидишь.

Он поморщился. Так и быть — никаких недомолвок или уходов от ответа. Он закрыл глаза и провел рукой по волосам, глубже откинувшись на спинку стула.

— ...мы настолько очевидны?

— Для любого, у кого есть глаза, — протянула она. — Но я хотела бы думать, что мои наблюдательные способности чуть лучше, чем у большинства. Я могу найти один-единственный волос подозреваемого в мешке с парикмахерскими обрезками. Думаешь, я не замечу, как вы двое строите друг другу глазки?

Черт, это задело за живое. Удар боли, резкий прочерк кровоточащих, сочащихся эмоций, которым не следовало существовать.

Что с ним было не так?

Что было не так с ним с того самого момента, как он встретил этого сварливого старого волка?

— Это больше не важно, — тихо сказал он.

— Почему нет?

— Просто... не важно. — Он открыл глаза, встретив ее прямой, любопытный взгляд. — Хотите пообедать? — перевел он тему. — Обсудим дело?

Стенсон усмехнулась, поднимаясь со стула.

— Я уж думала, ты никогда не спросишь.

Сон Чжэ Юн тоже встал, подхватив пальто, висевшее на спинке стула. Он накинул его, затем замер, задумчиво глядя на Стенсон.

— Я не знаю вашего имени.

Она склонила голову набок.

— Тебе будет комфортно, если узнаешь?

— ...Малкольм вам говорил об этом?

— Не-а. — Она рассмеялась, уперев руки в бока. — Маленький город не значит необразованный. Можешь звать меня Кара, если ты не против. Я буду звать тебя Юн, пока не скажешь иначе.

— Оценено.

— Знаешь, что я бы оценила?

— Мм.

Она скорчила крайне брезгливую гримасу, рот исказился в комичной усмешке.

— Не ходить в ту забегаловку, которую Мэл так любит.

Сон Чжэ Юн с трудом подавил улыбку.

— Картошка фри там неплохая.

— Мне и без кишечной инфекции неплохо, спасибо. — Она усмехнулась и мотнула головой в сторону двери. — Пошли. Отведу тебя в такое место, у которого у городского инспектора по саннадзору не случится аневризма.