3.2. Diomedea The Heartkeeper.
-`jayК вечеру корабль был готов продолжить путь. Кладовая заполнена фруктами и рыбой, паруса натянуты и белье выстирано. Хонджун, стоя на капитанском мостике, оглядел палубу. Пора была отчаливать. Всё чаще капитан перекладывал контроль подготовки на него, и от этого вороненку делалось больно. Он честно любил старых воронов, как отцов, и не хотел, чтобы они "уходили на пенсию". Собравшись, он осмотрел птиц и подал голос:
– Поднять якорь! Поднять паруса!
Ястребы кинулись поднимать якорь, буревестники вспорхнули на мачты, чтобы натяруть парусины.
– Сонхва! – Ким обернулся на сипуху, стоящего за штурвалом. – Курс на северо-запад. Ветер слабый... Поднимемся.
Пак послушно развернул судно в направлении нужного румба. Самостоятельно он еще не поднимал корабль, и Хонджун, заметив его волнение, поднялся к рулю.
– Хонджун...
– Не волнуйся... – Он сжал штурвал и заглянул в глаза Сонхва. – Давай расправим крылья.
Когда они немного отошли от берега, Сонхва потянул рычаг под штурвалом. Из-под бортов стали вылезать "крылья". Разгоняясь, корабль стал всё быстрее вращать ими, пока не оторвался от воды.
– Взлетай выше, Сонхва.
Пак потянул рычаг сильнее, и судно стало стремительно взмывать к облакам. Он прикрыл глаза, позволяя ветру царапать свое лицо, и вдохнул не тронутый запахами земли воздух. Ким не отупскал штурвала, смотря, на сипуху. Тот восторженно смотрел вверх, пока усиливающийся ветер трепал его жемчужные волосы.
– Хонджун... Я рад видеть тебя живым.
– Сонхва...
На балку бизань-мачты приземлился ланнер. Вытянувшись в юношу, он спрыгнул на тяжелых лапах к рулю.
– На ужин рис с манго!
Хонджун поморщился:
– Рис с манго?.. Как насчет рыбы?
– Не нравится – не ешь! Нам повезло собрать фруктов, поэтому есть надо их, пока не сгнили. А рыбы всегда успеем наловить.
– Что вкусного в каше с фруктами?
– Не понимаешь ты ничего!..
Уён цыкнул и громко потопал на кухню.
– Хонджун, рис с манго правда вкусный...
– Фрукты хороши со сладким молоком и сливкам. Мне нравилось, когда ты угощал меня... – Хонджун осекся и кашлянул.
Сонхва достал из-за пазухи платок, в который что-то было завернуто, и передал ворону. В платке оказалась бумага, а в ней – сладкая пустышка.
– Вот. Тебе, кажется, понравились...
– Сонхва... – Хонджун отломил половину и отдал ее сипухе. – Я тоже рад, что с тобой всё в порядке.
– Хонджун-хен, спрячьте!
Высокий мальчик-буревестник в белой рубахе взбежал к рулю и спрятался за спиной Хонджуна.
– Что такое, Джиншик?
– Хонджун-хен! Миндже хочет меня побить!
Буревестник пониже взбежал к ним и отдышался:
– Хонджун-хен! Отдайте его мне!
Джиншик, испугавшись, обернулся птенцом и юркнул Сонхва за пазуху. Сипуха испуганно вздохнул но, не отпуская руля, прижал птенца к груди. Хонджун поправил повязку на лбу Миндже, поправил его волосы и перевязал бант на поясе его серой рубахи.
– Ну, Миндже, что вы опять устроили?
– Он!.. Ничего серьёзного... Но как только он выберется, я ему..!
– Ну, – ворон ущипнул его за щеку, – идите ужинать.
Миндже, фыркнув, ушел, а Джиншик, высунув голову из-за чужой рубахи, гаркнул сокоманднику в ответ и остался сидеть у Сонхва. Пак не стал прогонять его и погладил по голове. Хонджун, наблюдая за этим, улыбнулся сам себе. Раз буревестники не боялись его, значит, всё шло хорошо.
Буревестник продремал у Сонхва за пазухой до наступления ночи, пока его сонного не забрал Минхек. Ночь безмолвствовала, только ветер шуршал парусинами. Маленькое путешествие к альбатросом отчего-то вымотало сипуху, и к полуночи кго пришел подменить Кён. Оглядев совенка, он вздохнул и махнул рукой, намекая передать ему штурвал.
– Иди, совенок. Сменишь меня на рассвете.
Пак кивнул и уступил ему место. Он поднялся на нос корабля и посмотрел на гнездо, где сидел Хонджун. Облака расступились, открыв луну, бесконечное небо немного остыло, и сипуха поежился. Спускаясь в каюту, он пробормотал:
– Пожалуйста, назови меня, как тогда... Позови меня обратно... Позови...
Хонджун, смотря ему вслед, молчал. В горле пересохло, и остатки слов, что так и не сорвались с его языка, иссохли и раскрошились. И только когда Сонхва скрылся из виду, вороненок взглянул на жемчужную рябь луны на воде и прошептал:
– Агими... Ты – всё, что у меня было...
– Посиди тут!
Хонджун упал на каменный пол и застонал от боли. Перед тем, как бросить его в камеру, бакланы неплохо побили его. Железные двери темницы захлопнулись, и стражи ушли. Только один грач в серой накидке остался снаружи и заглянул в окошко с прутьями.
– Грязный ворон...
– Крысиная морда! – Хонджун вцепился прутья и попытался достать до чужого лица. – Какого черта ты задумал?! Все грачи такие же гады, как ты, Чанёль? Сонхва узнает!
Чанёль усмехнулся и ударил его деревянной палкой по пальцам.
– Идиот! Думал, сможешь без последствий ошиваться около принца? Ты для него не больше, чем игрушка. Думал, что совиный принц действительно питает к тебе теплые чувства? Действительно любит тебя?
Вороненок притих, прижав к себе ушибленную руку.
– Если бы он правда любил тебя, то бросил бы он тебя сюда?
– Что?.. Он не мог! Ты лжешь!
– Воронам не место рядом с совами. И Сонхва сделал то, что нужно. Избавился от тебя.
– Он не мог!
– Ты совсем не знаешь сов, ворон.
Чанёль захлопнул окошко и оставил вороненка одного. Хонджун упал на колени. Веки стало печь, и он сжал в кулаке камешек подвески. Дыхание сбилось, и он поспешно начал глубоко дышать, боясь, как бы воздух не перестал поступать в легкие.
– Агими... Агими... Нет...
Он прижал руку к груди продолжая быстро дышать. Виски пульсировали, и рук ужасно дрожали. Влага обожгла щеки, и он, со стоном вздрхнув лег на пол. Ему не хотелось верить в то, что его прелестный любовник вот так обманул его. Почему же он так тогда связал с ним душу? Зачем ему было делать все это? Он ведь мог сразу вызвать на него стражей. Зачем было помогать ему? зачем так обманывать и давать любовь? У него и мысли не возникало о том, что Сонхва может поступить с ним так. А как же их тайные встречи? Как их маленькая любовь? Как же мягкие мягкие поцелуи и объятия? Как же жизни которые они связали?
– А-ги-ими... Мой Агими...
В каменной камере без лампы было темно, сыро и душно. Хонджун не помнил, когда вообще так так плакал. Дышать не выходило, горло драли сухие стоны. От рыданий горела голова, и нос забился, но он не прекращая выть, звал Сонхва.
– Агими! Агими...
Хонджун не знал, сколько часов провел здесь. Не меньше половины дня точно. И всё это время его не высыхало ни на секунду. Сил встать не было. В полузабытьи он обессиленно плакал, не прекращая звать Сонхва.
Когда лицо немного остыло, а дыхание немного восстановилось, он сел и посомтрел на дверь. Снаружи послышался шорох, и Хонджун стал колотить в дверь.
– Агими!
Окошко в двери открылось, и оттуда послышался знакомый голос.
– Хонджун?
– Брат Кёнмун!..
Замок щёлкнул, тяжёлая дверь открылась, и на пороге возник юноша голубой чогори. Это был наставник – аист Ким Кёнмун. Он кинулся к ворону и прижал его к себе:
– Хонджун! Как ты, вороненок? Идем быстрее, пока стражи не пришли в себя!
– Брат Кёнмун... Агими...
– Идем-идем! Лезь ко мне! Ты же скоро отплываешь. Капитан ищет тебя...
Ким послушно принял облик птенца, и Кёнмун спрятал его за воротом. Ему больших усилий стоило пробраться сюда с придворными мастерами под предлогом проверить укрепления прибрежный темницы. Стражи мирно сопели, убаюканные ударами его лома. Темница находилась на краю острова, отделенная от города. Рассвет был уже совсем близко, и Кёнмун спешил, обнимая хрипящего по его рубахой вороненка. Добираться до города он решил вдоль прибрежной скалы, обросшей старыми соснами. Дрожа, он осторожно перелетал с дерева на дерево, а Хонджун под его рубахой продолжал трястись и хрипеть.
Только к часу тигра Кёнмун добрался до своего маленького белокаменного домика в порту, где жили такие же судовые плотники, как он. Аист закрыл все ставни, и не стал зажигать свечей. Он принес Хонджуна в его маленькую комнатку, заваленную учебными книжками и бумагами, и уложил на неубранную кровать под самодельным балдахином. Вороненок тут же принял прежний облик и простонал, вхслипнув.
– Хонджун, что с тобой?.. Как ты попался? Я же говорил тебе быть осто...
Хонджун снова начал плакать, и Кёнмун, забравшись к нему на кровать, обнял его.
– Ну, вороненок... Ты что, не хочешь плавать?
– Хочу...
– Тогда в чем дело? Почему плачешь?
Хонджун только громче разрыдался, обняв аиста, и тот, взяв его на руки, как ребёнка стал гладить его по голове и качаться из стороны в сторону, пытаясь успокоить. Ему еще не приходилось видеть ворона таким. Когда вообще Хонджун в последний раз так плакал?
– Ну, вороненок, чего ты? Давай ты обмоешься и соберёшь вещи? Корабль отплывет в час лошади...
Хонджуна пришлось так и нести на руках в банную, помогать раздеваться и обливать из ковша, одевать в ночную рубашку, укладывать спать и собирать его вещи. Кёнмун не знал, как Хонджун попался и почему он в таком состоянии. Благо, знакомый плотник сказал, что видел, как стражники местного совиного дома поймали ворона.
И Сонхва тоже был не в восторге от этой новости. Весь тот день он ждал Хонджуна, но тот так и не явился. И новым серым утром Чанёль сообщил ему о том, что Хонджун со стаей воронов планировал покушение на совиный дом и убийство семьи белых сипух. Стоя посреди своей комнаты, совенок долго смотрел в никуда и пытался убедить себя в том, что это не правда. Но с чего бы Чанёлю лгать ему? Да, и, Хонджун же не пришел. Хонджун его предал. А ведь еще свзяал с ним душу! И комната Сонхва погрузилась в хаос. Книги были разбросаны, простыни разорваны, вещи выброшены из комодов и занавеси сдернуты с карнизов. И всё это время хрусталь совиной усадьбы едва не трескался от криков юного сипухи. Разгромив всё вокруг себя, Сонхва забился в угол и вхслипнул.
– Камаги... Почему ты со мной так?.. Камаги...
Никто не осмеливался заходить к Сонхва. Всё утро он просидел в углу, хныча и разглядывая беспорядок, который устроил. Когда солнце наконец вышло из-за облаков, он на дрожащих ногах вышел в сад. Солнце облило обожженную соленой влагой кожу горячим светом, и теплый ветер затесался между белых глициний. Пак забрался на каменный забор, чтобы посмотреть на море, и увидел на ровной синей глади удаляющееся к горизонту судно. А с этого судна на островок смотрел Хонджун, уходящий в плавание с Мёрдером.