3.1. Diomedea The Heartkeeper.
-`jay– Всем оставаться на берегу! Не расходиться! Буревестникам пока не спускаться! Юквон, оставайся в гнезде!
Джихо спустился на песчаный берег первым и огляделся. Остров был весь покрыт густой зеленью, далеко на сотни метров тянулись глухо поросшие травой поля и плоские холмы. Минхек почесал затылок и шмыгнул носом:
– Что-то тут не особо людно...
– Может, они увидели корабль издалека и спрятались? – Ёсан, держащий за пазухой всё еще не желавшего двигаться самостоятельно Юнхо, семенил следом за ястребами. Ланнер, сидящий на его плече, молчал, вцепившись в его рубашку. – Чонхо, вы видели кого-нибудь?
– Мы не подлетали так уж близко. Но никого видно не было. А ты слышишь что-нибудь? У вас-то слух получше...
Кан, прислушившись, отрицательно замотал головой и посмотрел на кузена. Тот тоже не слышал ничего, кроме шороха листвы от ветра. Сонхва не знал, в каком именно уголке острова живет альбатрос, но точно знал, что он здесь.
– Ну, совенок, – Джихо взглянул на Сонхва, – и где твой альбатрос?
– Я позову его.
– Позовёшь?
– Вам лучше закрыть уши.
Что Сонхва помнил, так это то, что когда-то альбатрос сказал кричать, чтобы позвать его.
Капитан послушно закрыл уши ладонями, и птицы, переглянувшись, последовали его примеру. И Пак, набрав побольше воздуха в легкие, закричал, как сова, протяжно и громко. Больше походило на вопль человека, с которого заживо снимают кожу. Крик стеклянным скрежетом разнесся среди деревьев, и птицы, пораженные, отняли руки от голов. Хонджун же, стоящий позади, ушей не закрывал. Это был второй раз в его жизни, когда он слышал, как кричит Сонхва.
– И что теперь, совенок?
– Давайте подождём немного.
– Ладно... Не расходитесь! – Джихо, заметив рядом большой камень, отряхнул его от песка и сел. Вороны, не желая стоять, обернулись птицами и уселись в его тени, а Сан встал за его спиной, чтобы закрыть его от солнца. – Вот же хитрюги... Спасибо, Сан-и. А кто вообще этот альбатрос, если не секрет?
– Наши семьи дружили... Семья Ю. Они были известны в узких кругах. Вы не слышали?
– Альбатросы Ю?.. Которые пришли из Австралии, а потом осели в Гванджу?
– Да!
– Они хорошо вели дела... Столько лавок держали... А почему они бежали из Австралии?
– В те годы была засуха. Там и так мало пресной воды, а крики у рек стали пересыхать... Они тоже не хотели всей этой возни с сердцами, и мой отец не хотел отдавать филинам сердце Грешного. Перед тем, как филины пришли за ним, он отдал сердце альбатросам, и они бежали сюда. Они сами сказали мне об этом, чтобы я, если что, пришел.
– Откуда они знали, что Кумедзима – не мираж?
– Не знаю. Кажется, перед тем, как прийти в Гванджу, они год жили в Японии. Может, узнали от кого-то...
Юнхо зашевелился и зевнул. Ёсан почесал его макушку и вытащил из-за пазухи, а тот специально расслабил тело, намекая, что еще не намерен передвигаться самостоятельно и хочет еще подремать.
– Давай, Ю-ю, хватит спать.
Сапсан еще немного поупрямился, прежде чем зашевелить лапками, чтобы его опустили на змелю. Недовольный тем, что ему не дали спокойно поспать, он стал молча расхаживать вокруг и ковырять песок когтями. Не зная, чем себя занять, он подошёл к Сонхва и наступил лапой ему на ботинок.
– Что? – Сипуха не знал, что бы это значило, но Юнхо, не желая отступать, снова наступил ему на ногу и отскочил назад. – Я что-то сделал не так?
Сапсан стал прыгать вокруг, махая крыльями, и Сонхва ничего ее оставалось, кроме как принять пернатый облик в надежде, что это поможет ему понять поведение сокомандника. Юнхо снова наступил сипухе на лапку, и когда тот наступил на его лапу в ответ, тот обрадованно закричал. Хонджун, наблюдая за этим, фыркнул:
– Он играет, Сонхва.
Сонхва, ухнув, поднял крылья и, заурчав, двинулся на пушистых ножках на Юнхо, переваливаясь из стороны в сторону. Если эта маленькая игра поможет ему стать ближе к команде, то ладно. Хонджун молча смотрел, как двое бегают вокруг них, проваливаясь лапами в песок. Совиный образ Сонхва всегда нравился ему. Черные милые глазки, белая мордашка в карамельном "чепчике", лапы в пушистых "панталонах". Баюкать на руках такую прелесть – одно удовольствие.
Он слишком хорошо помнил, какого это держать сипуху в объятиях, чесать мягкие перья и слушать довольное уханье. Но увидеть эту очаровательную мордашку ночью, перевернутую на сто восемьдесят градусов, он бы не пожелал никому. Юнхо, решив, что бегать вдвоём скучно, наступил на ноги Хонджуну и Чонхо. Ястреб лишь вздохнул в ответ, но сапсан продолжил наступление, начав топтаться по их ногам.
– Юнхо, ну...
Сонхва, решив поддержать Юнхо, тоже наступил лапой ворону на носок, и тем ничего не оставалось, кроме как присоединиться к игре. Расправив крылья, Хонджун побежал за Юнхо, а Сонхва с Чонхо последовали за ними. Хонджун уже и забыл, как они играли раньше. Джихо, наблюдая за их беготней, ухмыльнулся и стал чесать воронам макушки:
– Как дети малые...
Пока Хонджун бежал за Чонхо, Сонхва ущипнул его за хвост. Ким гаркнул и побежал за сипухой. В груди приятно защипало. И когда он в последний раз так играл? Стараясь поспевать за Сонхва, Хонджун забылся. Он снова маленький вороненок, снова на Чеджу, снова со своим Агими. Пак ухал, пытаясь убежать, но передвигаться на своих птичьих двоих по песку было нелегко. Хонджун сбил его с ног, и Сонхва испуганно заухал. Вернув себе человеческий облик, ворон прижал его пушистый живот и стал щекотать шею.
– Попался! Так тебе!
Сонхва "смеялся", дергая лапами, и, чтобы отбиться от щекотки, обернулся обратно человеком.
– Камаги, нет!
Оба замерли, уставившись друг на друга. У Хонджуна мурашки прошли по спине от давно забытого имени, а Сонхва, осознав, что сказал, поджал губы, и оба поспешно поднялись. Пак захотел вырвать себе язык и общипать свои перья, и Хонджуну захотелось сделать с собой то же самое.
– Капитан... – Ёсан устремил взгляд на лес, услышав что-то, и за ушами у него вылезли перья, а щеки покрылись пухом. – Кто-то летит.
Птицы напряглись, посмотрев туда же, куда и Ёсан. Сами они ничего не слышали, и слепо доверяли совиному слуху. Сонхва уставился куда-то на деревья, и долго смотрел на листву:
– Кто-то смотрит на нас...
– Кто? Ты его видишь?
– Чувствую. Он рядом.
Из-за деревьев в небо взмыл белый лоскут и спикировал вниз. Птицы молчали, следя за ним, а Сонхва зашагал к нему. В нескольких метрах от него опустился альбатрос и, рассмотрев его, вытянулся в крепкого мужчину в белой чогори и широких штанах. Он долго смотрел на сипуху большими черными глазами, нахмурив густые брови. Кончик широкого выдающегося носа подергивался, и полные губы подрагивали, а мягкие смольные волосы лезли от ветра в глаза. Сонхва первым подал голос:
– Брат Ю...
– Сонхва... – Лицо альбатроса расслабилось, и он похлопал сипуху по плечам. – Ты... Что ты тут делаешь?
– Брат Ю, я пришел за сердцем. Вместо папы.
– Бёльсан... – Альбатрос умолк и стал рассматривать спутников сипухи. Те молча пялились на него в ответ и ждали. – Кто это?
– Вороны. Полярный дворец хотел отдать меня грифонам, хотели, чтобы я привел гонцов из Японии их к тебе за сердцем. Но по пути мы встретили воронов... – Сонхва обернулся на мужчину и продолжил. – Я... Они взяли меня к себе и сохранили жизнь в обмен на сердце. И я пришел за ним.
– Вороны...
– Они хотят снять проклятие.
– Им можно доверять?..
– Можно. – Сонхва оглянулся и взглянул на Хонджуна. – Я готов за них поручится. Они знали папу...
– Вы... – Альбатрос скривил рот. – Знали сипуху Пак Бёльсана?
– Знали... – Подал голос Кён.
– Ты... Ворон Инь с хвостом Янь...
– Он самый.
Остальные птицы посмотрели на Кёна, но ничего не сказали. Эту кличку он получил от отца Сонхва за наличие белых перьев. Ворон, незадолго до того, как присоединиться к команде корсаров, служил Бёльсану при дворе, как клерк. Следил за письмами, семейным капиталом и тысячей мелких дел.
– И что вы делаете теперь, ворон Инь?
– Служу ему...
Кён указал на Джихо, и тот подошёл к альбатросу и протянул сухую руку:
– У Джихо. Капитан Вороньего Мёрдера. Моя команда намерена собрать сердца и прекратить перерождение Солнечных потомков. И чтобы остановить филинов мы готовы пожертвовать жизнями.
– Брат Ю, – Сонхва взял альбатроса под локоть, – пожалуйста...
Подумав, мужчина еще раз оглядел птиц и вздохнул:
– Если ты правда готов поручиться за них... – Он пожал руку ворона. – Ю Баром. Единственный сын семьи Ю, глава поселения Диомедей. Хоть мы и далеки от мира, до нас доходили некоторые слухи о Мёрдере. Вам нужно только сердце?
– Да, только оно. Но... Еще кое-что. Мы бы хотели нанести остров на карту.
– Боюсь, этого мы не можем вам позволить. Кумедзима – тайное пристанище. И мы бы хотели, чтобы оно таковым и оставалось. Вы же не сообщаете никому, куда направляетесь. Так и мы. Мы хотим оставаться в безопасности.
– Понимаю... Как пожелаете.
– И в поселение я вас всех провести не смогу, извините. Пойдет только Сонхва, и, если он захочет, то сможет взять одного проводника. Вы можете пополнить запасы, если необходимо, и остаться на берегу на ночь. Но только на одну. И не заходите вглубь острова. Диомедеи не любят гостей.
Сипуха переглянулся с Джихо, и тот почесал подбородок:
– Нас, стариков, наверное, испугаются... Хонджун... – Он обернулся и поманил парня пальцем. – Не хочешь проветриться? Пора учиться быть капитаном и вести дипломатические переговоры. Позвольте пойти ему. Он мой преемник.
Хонджун сжался всем телом и прикусил язык. На потяжелевших ногах он подошёл к ворону, и тот потрепал его поголове. Баром долго смотрел на Хонджуна и Сонхва, прищурившись, прежде чем бросить короткое:
– Идём.
Мужчина обернул руки и ноги и взмыл в небо, и птенцы поспешили за ним. Пролетев над бесконечным, казалось, лесом, альбатрос спикировал вниз посреди чащи.
– Сонхва, вороненок... – Баром уставился куда-то вперед на неизвестную точку среди деревьев. – Отсюда мы пойдем пешком. Что бы вы ни услышали, не обращайте внимания.
Лес молчал, и тишину нарушали только глухие шаги.
– Поселение Диомедей находится под двумя защитными куполами. Они работают как зеркало. Отражают обратную сторону острова. Я ощутил, как вы прошли через внешний купол и сначала испугался, но ты позвал меня...
Птенцы послушно семенили за альбатросом, переглядываясь. Им, конечно, было неловко, и оба готовы были общипать старые перья капитана. Время в лесу словно остановилось, а пейзаж не менялся. Вокруг только кусты и кедры. Сонхва вздрогнул, когда сквозь гудящую тишину до него донесся шепот. За шепотом последовали стоны, как от животного при смерти. Хонджун, тоже, услышав это, переглянулся с Сонхва, и двое стали попеременно оглядываться.
– Брат Ю...
– Уже услышал?
– Что это?
– Защита от нежаланных гостей. Это отводит их от поселения. Не бойтесь.
Птенцы, хоть и понимая, что зря испугались, всё равно стали идти ближе друг к другу.
– Брат Ю, а тут есть другие птицы?
– Если ты о таких, как мы, то нет. Здесь только альбатросы. А если про обычных птиц, то тут полно волнистых попугаев. Когда мы придем в поселение, не отходите от меня, лишнего не болтайте. Диомедеи, которые приехали сюда из Австралии и Японии, просто хотят дожить свой век в тишине...
– А что случилось в Японии?
– Там собрали группу Гонцов за солнцем. И противники продолжения Солнечного царствования решили прийти сюда, чтобы не попасть под горячую руку.
Лес стал постепенно редеть, и вдали стали виднеться дома, теснящиеся под холмами. Время в поселении, казалось замерло, воздух встал, как стена, деревья прекратили расти. Между домиками сновали крошечные белые фигурки. Тропа, по которой они шли, спускалась в ложе между холмами, залитое рисовыми чеками. Альбатросы, сажавшие рис, выпрямлялись и смотрели вслед спутникам Барома. А тот махал им, кивая, чтобы дать понять, что гости не представляют опасности. Над их головами пронеслась тень, и путь им преградил еще один альбатрос. Он вырос в темноволосого мужчину в длинной и встряхнул Барома за плечи:
– Баром!.. Ты куда так быстро ушёл? Через купол кто-то прошел..!
Он заглянул ему за плечи и уставился на юношей. Те в ответ пялились на его будто чей-то силой вытянутое лицо. Скулы подняты ужасно высоко, беороткие бровки надменно вскинуты, а губы будто надуты в обиде. Баром похлопал его по плечу и оглянулся на птенцов:
– Всё хорошо, Кёнмо. Они пришли за сердцем. Сын Пак Бёльсана. И...
– Последний потомок воронов, – Хонджун согнулся в глубоком поклоне, – преемник У Джихо, капитана Вороньего Мердера.
– Пак Бёльсана...
Кёнмо нахмурился, сжав маленькие губы в тонкую линию, и хотел уже возмутиться приходу гостей, но Баром опередил его:
– Пусть Дабин поставит чай.
– Опять ты со своим чаем! Не успокоишься, пока всю траву на острове не пропьешь!
Взяв птенцов под руки, Баром продолжил шагать вперед, оставив возмущенного друга одного. Парни переглянулись, но промолчали.
– Это Ким Кёнмо. Мой друг. Он следит за защитным куполом.
Баром вел их к большой усадьбе на холме, и альбатросы, проходившие мимо, конечно, не могли не пялиться на гостей. Стоило им подняться на крытую веранду, как дверь тут же распахнулась, и Баром стукнулся лбом с мужчиной с корзинкой белья. Мужчина с корзинкой ойкнул и потер лоб. Он был без верхней рубахи, а из-под закатанных широких белых штанин виднелись большие черные лапы. Смольные волосы собраны лентой в маленький хвостик, а лицо, хоть и мягкое, выглядело грубовато угловатым.
– Баром, тебе надо что-то пости-... Это еще кто?! Это из-за них купол дрогнул?
– Они мои гости, Ёну. Долго объяснять... Забери мою синюю чогори, ладно?
– Зачем они здесь?
– За сердцем. Они заберут его и уйдут. Скажи Дабину поставить чай.
– Опять ты со своим чаем!
Альбатрос провел птенцов внутрь, не обращая внимания на возмущенного друга. Стены усадьбы были уставлены высокими полками, едва не прогибающимися от книг. В центре большой круглый стол с подушками вокруг. На столике пиалка с дымящимися благовониями и оставленные на полпути шахматы. За столом раздвижное окно во всю стену, закрытое голубыми кисейными занавесями. По обеим сторонам по две раздвижные двери. Баром повел парней в одну из комнат. Под круглым окном низкая кровать с балдахином и крошечным круглым столиком. Напротив комод и высокие книжные полки. Альбатрос поднял перину кровати, сдвинул широкую деревянную доску, и под ней показалась еще одна доска со скважиной.
– Сонхва, открути ножку столика.
– А? Ага...
Сонхва опустился на колени и перевернул столик. Хонджун опустился следом, и пока чипуха держал столешницу, принялся откручивать ножку за ее "пальцы". Из ножки выпала деревянная капсула. Пак открутил ее крышку, и оттуда выпала резная нефритовая заколка. Баром вставил ее в скважину, та щелкнула, и он поднял ее, открыв проход вниз.
– Я сейчас вернусь.
Баром спустился по узкой лесенке вниз, а двое так и остались сидеть на полу. Ожидая альбатроса, птенцы молчали. Они ловили взгляды друг друга и тут же отворачивались. Долгая минута отсутствия альбтроса тянулась, казалось, бесконечно. Вернувшись, он принес с собой увесистую белую шкатулку.
– Вот оно... – Баром передал шкатулку Сонхва и вылез обратно. – Солнечная темница, созданная Халласаном специально для сердца Грешного.
Сипуха приложил ухо к шкатулке и услышал глухой стук внутри. Хонджун последовал его примеру и, прислушавшись, тут же отшатнулся:
– Оно бьётся! Почему? Другие сердца не бьются...
– На то владельца и зовут Грешным. Он надругался над остатками других потомков и был проклят. Проклятые сердца вечно бьются, не способные найти покой.
Пак повернул металлическую щеколду и попытался поднять крышку, но та не поддалась. Ким решил помочь, и когда оба приложили свои руки, шкатулка поддалась. Внутри в объятиях прогнившей алой бархатной колыбели билось большое гнилое сердце. Баром оглядел удивленных птенцов и улыбнулся:
– Ваши души связаны...
Двое испуганно уставились на альбатроса, а тот продолжал улыбаться. Сонхва сглотнул, сжав кулаки, а Хонджун нахохлился, и перья у него за ушами встали торчком:
– Откуда вы знаете?
– Я вижу.
– Прямо как капитан...
– Что?! – Щеки Сонхва покрылись пухом. – Он тоже знает?! Он сказал кому-то еще?
– Нет!
Альбатрос спрятал руки в длинных рукавах и усмехнулся:
– Юный капитан воронов и совиный принц... Сонхва, когда ты успел связать с ним душу? И почему?
– Брат Ю, пожалуйста, не говори им! Умоляю!
Баром вздохнул:
– Я не из болтливых, Сонхва, ты же знаешь. Да, и, моим альбатросам незачем об этом знать. Вороненок, ты знаешь, почему Джихо выбрал тебя, чтобы забрать сердце?
– Потому что я его наследник?
– Нет. Потому что он знал о том, что Солнечные темницы, в которых запечатаны сердца, были спрятаны там птицами, которые связали друг с другом свои души. Птица, чья душа ни с кем не связана, не сможет открыть темницу. Халассан был тем, кто создал заклятие Связи душ, а он создал темницы. Он сделал это с расчетом на то, что птицы зачастую бояться связывать души, а значит, не откроют темницы. Поэтому для открытия шкатулки нужна "двойная сила". Да, этот вороний потомок был умен...
Птенцы переглянулись. Да, Халласан, он же Чхве Сынхен, был одним из Солнечных потомков. Говорили, что после смерти других потомков он бежал на далёкие острова в Тихом океане, оставив того, с кем связал душу, и там и погиб от старости. Но следов его так и не нашли, и подтвердить его смерть или существование было некому.
В главной комнате хлопнула дверь, и Баром поднялся.
– Мой чай!
Кто-то прошел внутрь и поставил что-то на стол.
– Баром! Твой чертов чай!
Альбатрос закрыл дверцу под кроватью, положил обратно доску и перину.
– Идём, я угощу вас.
– Брат Ю, не нужно...
– Нужно, Сонхва. Неизвестно, когда мы еще встретимся. И встретимся ли вообще... Идём. Вы, наверное, ещё не ели.
Баром вышел, и птенцы, переглянувшись, поспешили следом. В главной комнате на подушках за столом расположились три альбатроса: Кёнмо, Ёну и еще один незнакомый с распушившимися от влаги волосами. Пока первые двое спорили, перебивая друг друга, он разливал по пиалам чай, недовольно надув полные губы.
– Дабин! – Баром уселся на подушку, и птенцы устроились рядом, сжавшись. – Благодарю!
– Почему я должен заваривать чай?
– Потому что у тебя,это лучше всего получается.
Баром подвинул Сонхва принесенную Дабином тарелку со сладкими пышками и взял пиалку. Ёну, смахнув со лба волосы, цыкнул:
– Строит из себя святошу и давится чаем! Знали бы вы, как он хлещет вино!
– Ёну! Не порть мне образ перед младшими!
– А кто они вообще?
Кёнмо, отпив чай, громко стукнул чашкой о стол:
– Младший сын Пак Бёльсана и малыш капитана воронов. Пришли за сердцем.
Дабин промычал и положил в пиалку сахарный порошок:
– Так вороны правда хотят уничтожить сердца... А где сам капитан?
– Я сказал им остаться на берегу, чтобы не пугать жителей.
Сонхва заметил, как Хонджун, сжавшись, смотрит на сладкие пустышки, но не осмеливается взять. Вороненок, ощутив на сеье взгляд, посмотрел на Сонхва и сжался еще больше. Сонхва, не желая оставлять застеснявшегося спутника голодным, взял одну пустышку и протянул ему. Тот, смутившись, принял ее и стал тихонько жевать. Баром, осушив пиалу, довольно вздохнул.
– Прямо гора с плеч... Я не находил себе места, храня сердце, что передал мне Бёльсан. Надеюсь, у вас всё получится, Сонхва. Не говори никому о Кумедзиме. Когда снимите проклятие, то тогда приходи снова. Альбатросы примут вас.
– Но если вдруг ничего не выйдет... Хотя, хотелось бы, конечно, надеяться на благоприятный исход событий... – Кёнмо скрестил руки. – Тогда прошу, притворитесь, что альбатросы больше не существуют. Мы лишь хотим дожить свой век спокойно.
– Конечно. – Хонджун кивнул. – От лица капитана Мёрдера я благодарю вас за содействие. Если вам когда-то понадобится помощь, вы можете обратиться к воронам. Мы вам должны.
– Ну, вороненок, не стоит. Нам только в радость отдать сердце. Вы можете остаться у берега на ночь. Но утром уходите.
Ким кивнул и взглянул на Сонхва. Тот сперва не понял, почему тот уставился на него, но вороненок взгляд на тарелку пышек, и Пак сдержал смешок. Такой смелый, ворон стеснялся взять сладость. Сонхва взял еще одну пышку и протянул ему.
– Сонхва, а как дела у брата и матушки?
– Брат ведет службу. А мама во дворце.
– Погоди, – Ёну почесал затылок, – а почему ты тогда с воронами?
– Дворец хотел отдать меня грифонам, чтобы те доставили меня в Японию к гонцам, и я рассказал им о Кумедзиме. Меня сопровождал герцог Ли...
– Эта лошадиная морда Тэмин?
Хонджун едва не прыснул со смеху, чуть не подавившись пышкой.
– Да, он. Но мы встретили воронов, и...
– И?
– Капитан Мёрдера убил его.
Услышав это, альбатросы едва не перестали дышать.
– Они избавились от бакланов и сожгли лодку. И я открекся от дворца и встал на службу воронам, как и мой младший кузен.
– Кузен?
– Младший наследник черных сипух Кан Ёсан. Он бежал со своим слугой, когда филины стали избавляться от сычей. Рано или поздно они доберутся до всех, поэтому я хочу помочь воронам и спасти семью.
– Филины избавляются от малых семей...
Ёну, пожевав губу, подал голос:
– Вороны правда сжигают птиц?
– Да... – Хонджун облизал губы. – Особым маслом. Оно вливается в пули, быстро распространяется по крови и...
– Вы сожгли герцога Ли?
– Да. Мы стараемся не применять его без особой надобности.
Баром тяжело вздохнул и спрятал руки в противоположных рукавах.
– Чьи сердца вы забрали?
– Джеджуна и Верного. Сердце Джонхена у филинов. А сердце Невинной у Халласана. Тэмин сказал, что Халласан жив, но мы не знаем, где он. А сердце Королевы, говорят, у Пхёнджуно. Но никто не знает, жив он или мёртв...
– Пхёнджуно? Золотой дракон, с которым Халласан связал душу?
– Он самый. Остаётся еще Бессмертный Сондже. Никто не знает, где его сердце...
Дабин взглянул на дно опустевшей чашки, куда приоип чайный листик, и откашлялся:
– Я кое-что слышал...
– Что?! – Хонджун сцепил ладони в молебном жесте. – Пожалуйста, скажите!
– Когда я бежал сюда, то проездом был на полуострове Хэньша, в Шанхае. Там я подслушал черных грифов. Они служат Старому Вану.
– Старому Вану? Золотому фазану?
– Да. Он управляет винный лавками и тесно общается с группой аистов и фаэтонов, которые занимаются тканями. Фаэтоны поставляют ткани в Японию. Там тканями занимается молан Ли. Так вот... Я слышал, что этот молан знаком с человеком, который знает, где прячут сердце Бессмертного Сондже.
– Значит, оно в Японии... Надо скорее доложить капитану!
Хонджун взглянул на Сонхва, и тот, вздохнув, понял, что пора возвращаться. Баром, молча поднявшись, ушел в своб комнату и быстро вернулся. Он передал Сонхва прямоугольную подвеску из белого нефрита с вырезанными иероглифами "альбатрос" на жемчучных бусах.
– Вот, держи. Если встретишь где-то альбатросов, то можешь попросить их о помощи.
– Спасибо! Брат Ю... Я бы хотел остаться с тобой еще, но...
– Я надеюсь, у вас всё получится. Я буду ждать тебя с хорошими новостями. Я проведу вас до границы внутреннего купола, а дальше дойдете сами.
Птенцы поднялись и поклонились всем четверым. Хонджун, прижав к себе шкатулку, вытянулся и поклонился снова:
– От лица вороньего Мёрдера я благодарю вас за содействие! Мы сохраним нашу встречу в тайне и будем рады оказать вам помощь! Мы должники Диомедей.
– Ну-ну, вороненок, – Кёнмо полнялся и похлопал его по плечу, – не надо. Мы будем ждать от вас хороших новостей.
Проводив птенцов до границы купола, Баром оглядел парней и вздохнул. Он обнял Сонхва и похлопал по спине:
– Будь осторожен. Вороненок, присмотри за ним.
– А?.. Ага!
– И, все-таки, когда вы умудрились связать души, а?
Хонджун смущенно опустил взгляд, а Сонхва замялся:
– Брат Ю, я расскажу тебе как-нибудь потом...
Альбатрос цыкнул и спрятал руки в противоложных рукавах:
– Интриган! Ну, надеюсь, когда-нибудь расскажешь... Удачи вам. Прощайте.
Баром исчез в белой дымке и птицей взмыл ввысь. Двое проводили его взглядами и, переглянувшись, зашагали вперед. Говорить им было не о чем, но то, что еще один человек вот так раскрыл их секрет, конечно, беспокоила их.
– Сонхва, ты же не говорил никому о нас?
– Не говорил. А ты?
– Нет.
Теперь в лесу было тихо. Те жуткие звуки, сопровождавшие их ранее, пропали. Теперь тишину нарушал лишь ленивый шорох листвы и треск веток под их ногами. Ким крепко сжимал шкатулку, боясь ослабить хватку, и оглядывался, даже несмотря на то, что для этого не было нужды. Сонхва, шагая на шаг позади, смотрел вверх, любуясь лучами, проникающими сквозь кроны. Услышав шорох, он резко остановился и уставился в кусты.
– Сонхва? Что такое?
– Что-то рядом...
Хонджун сжал рукоять ножика под поясом, а Сонхва напрягся, не сводя глаз с кустов. Листва снова зашуршала, и у обоих перья встали за ушами.
– Хонджун, если вдруг что, оставь меня беги к кораблю.
– Я не оставлю члены команды.
Ветви куста дрогнули, и Сонхва расправил крылья и закрыл собой Хонджуна, боясь, что на него нападёт загадочное нечто. Но между листьев показался маленький жёлтый попугай, и двое облегченно выдохнули.
Оставшаяся часть пути прошла в тишине. Птенцы вышли или леса немного восточнее места, где был пришвартован корабль. Солнце было еще высоко, чайки топтали горячий песок, и океан тихонько терся о берег. Сонхва взглянул на белоснежный мех облаков, и остановился.
– Хонджун...
– М?
– Я рад, что мы... Что всё оказалось неправдой. Мы же можем разорвать связь...
– Хочешь лишиться нескольких лет жизни?
– Я не боюсь их лишиться. Ты разве не хотел этого? Сам же сказал, что жалеешь о том, что связал со мной душу.
– Я... – Хонджун сглотнул ком, вдруг подступивший к горлу. – Я не хочу сокращать твою жизнь. И свою тоже. И... Извини за эти слова. Я тоже рад, что... Что мы зря держали обиду. И спасибо.
– За что?
– За то, что хотел защитить. От попугая. Почему ты закрыл меня собой?
– Ты же должен унаследовать корабль, да? Значит, тебя надо беречь. Если бы это был не попугай, и я бы не уберег тебя, то, боюсь, мне пришлось бы несладко...
– Ты сам себя должен был беречь.
– Нравится тебе это или нет, но я теперь часть команды, а значит, должен беречь будущего капитана.
– Я, как будущий капитан, должен беречь команду!.. Ладно, забыли...
– Эй, вы там долго топтаться будете?
Вдали показалась серая фигурка сапсана. Ким помахал ему и вздохнул:
– Сонхва...
– Прости меня.
– За что?
– За то, что я сказал, что жалею...
– Но мы ведь не знали, что...
– Всё равно прости. Это ведь я предложил связать души. Я... Я не буду против увидеть тебя в следующей жизни.
Сонхва ощутил, как обожгло веки и слабо улыбнулся;
– Я тоже не буду против встретиться. Хонджун... Мы можем..? Можем стать друзьями?
– Думаю, мы можем попробовать... Идём. Нас уже ждут.
Пока двое отсутствовали, команда не теряла времени зря. Мальчики-буревестники таскали что-то из леса в корзинках на корабль, ястребы катили бочки со водой, старые вороны драили палубу, Минги и Уён натягивали между мачт верёвки со стираной одеждой, Ёсан и Юнхо, свесившись с борта на канатах, соскабливали водоросли и моллюсков с боков судна.
– Хонджун!
Юнхо, заметив их, помохал:
– Ну, что? Вы забрали сердце?
– Да! – Хонджун постучал по шкатулке и взглянул на борт, где на птичьих тяжелых лапах стоял старый ворон. – Капитан! У нас хорошие новости!
Тот поманил птенцов рукой и направился в свою каюту, и двое поспешили к нему. В каюте капитана пахло душистым маслом. Видно, дотошный Джехе заставил его навести здесь порядок. Джихо оглядел птенцов и улыбнулся:
– Вы уже догадались? О темницах.
– Капитан! – Сонхва сжал кулаки, и на его щеках вылез белый пух. – Вы смеетесь над нами?!
Хонджун одернул его за плечо, собираясь уже отругать за невежливость, но старый ворон лишь рассмеялся:
– Уж простите. Ну, не мог же я при всех этого сказать. Вы же не хотите раскрыть всем свой секрет... Я вовсе не смеюсь. К тому же, мы с воронами тоже собираемся связать души перед тем, как покинуть мир... Сердце?..
– Да!.. – Хонджун протянул шкатулку мужчине, и тот устроил ее на полке рядом с двумя другими. – Капитан, возможно сердце Бессмертного Сондже в Японии.
– Альбатросы рассказали, что Старый Ван – золотой фазан ведет дела в Хэньша в Шанхае. Также у него есть человек в Японии, и тот знает того, кто может привести нас к сердцу.
– И чем же занимается Золотой Фазан?
– Держит винные и тканные лавки вместе с аистами и фаэтонами. Тканями он торгует и в Японии.
– Фаэтоны... Кажется, нам пора навестить старых друзей. Не будем терять времени! Как только закончим, тут же отправляемся в Шанхай!
– Да, капитан!
– Альбатросы сказали что-то еще?
Сонхва достал нефритовую подвеску:
– Если встретим других альбатросов, то они помогут нам. Если мы сможем уничтожить сердца, то нас будут ждать в гости. Если нет, то мы должны забыть о существовании Диомедей.
– Мы их должники... Хонджун, скажи всем, что мы отправляемся в Шанхай. Помогите остальным, и будем готовиться к отплытию.