[3: ЧЕСТНОЕ СЛОВО]

Малкольм понятия не имел, во что ввязался, но мисс Юн Сон Чжа уже успела попасть в список его любимых людей — и не только потому, что умела за себя постоять. Её приезд, казалось, вырвал Сон Чжэ Юна из ужасного, сломанного забытья, и впервые за несколько недель его парень снова выглядел живым.

Он также выглядел так, будто вот-вот лопнет, отрывисто бросая в телефон резкие слова на корейском, пока они поднимались по лестнице в квартиру Малкольма. Но, войдя внутрь, он убрал телефон и метнул на сестру испепеляющий взгляд.

— Ты мне должна, — ровно сказал он.

— Как же, — парировала Сон Чжа.

— Единственная причина, по которой мама и папа сейчас не летят сюда, чтобы превратить твою жизнь в ад, — это то, что я их успокоил и пообещал отправить тебя обратно к понедельнику.

— Ладно. — Она скрестила руки на груди, стоя в прихожей и уставившись в дальнюю стену. — Как скажешь.

— Не надо мне этого «как скажешь», — прорычал Сон Чжэ Юн, бросая её сумку в сторону дивана и промахиваясь, так что Малкольму пришлось ненавязчиво поймать её и аккуратно положить на подушки. — Что ты дума...

— Отвали, Чжэ, — перебила она. Её округлое лицо побледнело от злости, за исключением ярких пятен на щеках. — Я не видела тебя месяцами, и первое, что ты делаешь, — орёшь на меня?

— Ты пропала...

— Как я могла пропасть, если сразу поехала к тебе? — Она резко взмахнула рукой — жест, настолько похожий на Сон Чжэ Юна, что это было почти жутко. — Я не сбегала! Я приехала к тебе!

Сон Чжэ Юн заколебался, затем шагнул ближе, протягивая руку к сестре.

— Сон Чжа...

Она отступила и обошла его.

— Прекрати. Просто оставь меня в покое! — Она направилась к двери, но когда Сон Чжэ Юн двинулся, чтобы преградить ей путь, замерла, обиженно нахмурившись. — Не ходи за мной по пятам, как ястреб. Я просто выйду на проклятые ступеньки.

Сон Чжэ Юн сжал челюсть, затем отвернулся с ворчанием.

— ...Ладно.

Он едва успел договорить, как Сон Чжа пронеслась мимо него и хлопнула дверью, оставив Малкольма и Сон Чжэ Юна одних, глядящих друг на друга.

— Ну, — сказал Малкольм. — Все пошло не очень.

— По крайней мере, мы были достаточно вежливы, чтобы ругаться по-английски ради тебя, — с горькой, безрадостной улыбкой ответил Сон Чжэ Юн. Затем обессиленно опустился на спинку дивана, прислонившись к ней бедром. — Я просто не понимаю, что у неё в голове. С ней могло случиться что угодно в этом самолёте.

— Но не случилось, — мягко сказал Малкольм, усаживаясь рядом и протягивая руку, чтобы коснуться пальцев Сон Чжэ Юна. — Она в порядке. Мы её нашли, и с ней ничего не случится. Вдохни.

Вместо того чтобы взять его за руку, Сон Чжэ Юн повернул голову... и просто обмяк на нём всем весом, тяжело уронив лоб ему на плечо с такой силой, что это наверняка было больно. Он закрыл глаза.

— Она просто меня так бесит.

— Она подросток. Они для этого и живут. — Он обнял Сон Чжэ Юна за плечи. — Хочешь, я поговорю с ней, раз она сейчас на тебя злится?

— Не уверен, что это поможет.

— Может, хотя бы немного разрядит обстановку, чтобы вы не шипели друг на друга, пока она не уедет домой.

— М-м-м. Думаешь, это нас остановит? — Сон Чжэ Юн вздохнул. — Но... если хочешь попробовать...

— Почему бы и нет? — Он крепче прижал Сон Чжэ Юна и поцеловал его в висок, затем отстранился. — Если хочешь посмотреть билеты на обратный рейс, можешь воспользоваться моим ноутбуком. Я скоро вернусь.

Единственным ответом Сон Чжэ Юна был тихий согласный звук, но в объятиях Малкольма он задержался на мгновение дольше. Сердце Малкольма сжалось и заныло от того, как давно Сон Чжэ Юн в последний раз отвечал на его прикосновения... но сейчас дело было не в нём. Поэтому он лишь задержался ещё на секунду, провёл пальцами по мягким чёрным волосам, затем расправил плечи и вышел на лестничную площадку навстречу маленькой дикой кошке, которая, похоже, была полна решимости кусаться и царапаться не хуже своего брата.

Он застал её сидящей на несколько ступенек ниже, всё ещё закутанной в его тёмно-серый пиджак — такой огромный, что тот почти полностью скрывал юбку. Она замерла, шмыгнув носом, когда он открыл дверь, подняла взгляд и яростно вытерла влажные глаза, прежде чем резко отвернуться с преувеличенным стоном.

— О Господи. — В голосе звучали притворная беззаботность и насмешка, но они не могли скрыть хрипотцу и дрожь. — Я говорю ему оставить меня в покое, а он посылает своего большого сурового парня-папочку, чтобы тот прочитал мне нотацию, да? — Она смотрела на ступени, насупившись. — Дай угадаю. Он злится только потому, что волнуется, любит меня, мне не стоило сбегать, воровать мамину кредитку и вообще приезжать сюда.

Малкольм слабо улыбнулся и сел на ступеньку ниже, оставляя ей немного пространства, но не отводя взгляда. Он просто показывал, что рядом, и ждал, пока она сама решит, хочет ли встретиться с ним глазами. 

— Это сэкономит мне немного дыхания, — сказал он, опираясь локтями о колени. — Я знаю, ты всё это и сама понимаешь. Но знать и чувствовать — не одно и то же. Хочешь поговорить о том, что ты сейчас чувствуешь?

— Я тебя даже не знаю, — угрюмо пробормотала она.

— Иногда с незнакомцем проще. Тебе не придётся переживать из-за того, что я подумаю.

Она замолчала. Но Малкольм понял, что она собирается заговорить, ещё до того, как она открыла рот. Её маленькие жесты, едва заметные изменения позы — всё это было ему до боли знакомо. В каком-то смысле ему казалось, что он её знает. А в каком-то — совсем нет.

— Просто... он даже не выглядит радостным, что меня видит, — жалобно сказала она и всхлипнула, потирая покрасневший нос. — Как будто совсем по мне не скучал.

— Скучал. Я клянусь, скучал, — твёрдо сказал Малкольм. — Он скучает.

Она подняла на него влажные глаза; на ресницах дрожали мелкие капельки слёз.

— Тогда почему он никогда не звонит домой?

Ах, Боже. Этот взгляд разрывал ему сердце, но он всё же помедлил, тщательно подбирая слова.

— Я не могу говорить за него, — сказал он. — Но я знаю, что он тебя любит. Если он не звонит домой, то, скорее всего, из-за работы. Мы много работаем по ночам. Иногда не спим по несколько дней. Когда начинается дело, мы полностью в него погружаемся и отключаем всё остальное, пока наконец не выгораем и не падаем без сил. — Он сухо улыбнулся. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы Сон Чжэ Юн звонил тебе в три часа ночи, бормотал что-нибудь о поведенческой психологии и отключался посреди фразы, сидя на стуле.

— Это было бы забавно, — сказала она со слабой улыбкой, обхватив себя руками. — Он говорит самые безумные вещи, когда наполовину спит. Однажды десять минут нёс какую-то чушь про заводной помидор.

Малкольм усмехнулся.

— Я пока не удостоился этой привилегии. Возможно, потому, что сам вырубаюсь не хуже.

Она закусила губу и посмотрела на него с настороженностью, будто пыталась понять, можно ли доверять лёгким ответам и доброте незнакомца.

— Значит... это действительно всё? Работа и плохой график?

— Думаю, в основном да, — сказал он. — Мои родители тоже на это жалуются. Я их почти не вижу.

— Твои родители ещё живы? — насмешливо протянула она с преувеличенным вздохом. — Но ты такой старый.

Он прищурился.

— Эй! Я всего на десять лет старше твоего брата.

— Значит... старый.

— Вы точно родственники. — Усмехнувшись, он откинулся назад, опираясь локтями на ступеньку выше, и запрокинул голову, чтобы посмотреть на неё. — Тебе уже лучше?

— Наверное. Но ты же знаешь, он будет сверлить нас взглядом, когда мы вернёмся.

— Я... — Малкольм тяжело вздохнул. — Сон Чжэ Юн недавно пережил на работе кое-что очень тяжёлое. Это его ранило и напугало, и, думаю, сейчас он сам себя не узнаёт. — Он мягко улыбнулся. — Возможно, ему просто нужно, чтобы ты напомнила ему: он всё ещё Сон Чжэ Юн. И что его любят таким, какой он есть.

Я люблю его таким, какой он есть.

Но, чёрт возьми, первым человеком, которому он это сказал, оказалась его дерзкая младшая сестра.

Она сморщила нос.

— Ты просто пытаешься отговорить меня злиться на него.

Он соединил кончики пальцев.

— Немного.

Она покусывала нижнюю губу, теребя его пиджак. Малкольм начинал привыкать к тому, что теряет пиджаки на Юнах.

— ...Правда случилось что-то плохое?

— Да. Я не могу рассказывать подробности, но... твой брат совершил храбрый поступок, и это дорого ему обошлось.

— Ох. — Она посмотрела на свои колени, покрытые толстыми чёрными колготками. — Я никогда особо не задумывалась о том, чем он занимается. Хотя я хихикала, когда он надевал форму.

— А где он работал в полиции Лос-Анджелеса до отдела убийств? 

— В дорожном патруле. — Она прикрыла хихиканье ладонью; пальцы едва выглядывали из рукавов его пиджака и её свитера. — Он был так оскорблён. Мистер шишка из ФБР регулирует движение.

— Эй. Дорожные патрульные спасают жизни, — парировал Малкольм, но не смог сдержать улыбку, представляя Сон Чжэ Юна угрюмым, хмурым, прячущим яростный взгляд под козырьком фуражки. Хотя Малкольм не удивился бы, если бы тот скорее нарушал движение, чем регулировал его, особенно когда хорошо сшитая форма обтягивала эту высокую, гибкую фигуру...

Он заставил себя вернуть внимание к Сон Чжа, когда она скептически посмотрела на него.

— Сон Чжэ Юн. В форме. На перекрёстке.

— Не знаю, как он не воспламенился от унижения.

Сон Чжа рассмеялась — но на этот раз смех был лёгким и беззаботным, словно она наконец смогла нормально вдохнуть и выпустить воздух.

— Ты вроде ничего, Малкольм.

— Стараюсь. — Он поднялся и протянул ей руку, кивнув в сторону двери. — Пошли. Попробуем уговорить его пойти поужинать. Думаю, всем нам не помешает немного свежего воздуха.

Она чинно вложила ладонь в его руку и позволила ему поднять себя, затем оправила одежду и посмотрела на него.

— Куда мы идём?

— Выбирай сама. Что ты любишь?

Её глаза засияли.

— Китайскую кухню! — выпалила она, подпрыгнув на каблуках.

Малкольм усмехнулся, поднялся по ступенькам и открыл дверь локтем.

— Тогда я знаю одно место.