[3: БУМАЖНЫЕ СЕРДЦА]

Не прошло и часа с начала расследования, а Малкольм уже был готов взорваться.

Хотя бы потому, что у Эшбери были самые бесполезные грёбаные соседи в мире. Закрыв блокнот и спускаясь с крыльца четвёртого дома, который они посетили, он сдержал рычание, вырвал страницу и перечеркнул только что записанные имена. Не было смысла их сохранять — эти типы с их «только не в моём дворе» даже не смогли сказать, где работает потенциально опасная половина четы Эшбери, и, конечно же, никто ничего не слышал. Но, может быть, они могли бы что-нибудь узнать у прислуги?.. 

Ага, конечно.

По крайней мере, это исключало один из возможных вариантов местонахождения Мелани. 

Он не мог представить, чтобы кто-то из этих самовлюблённых говнюков сидел со своими детьми, не говоря уже о чужих. Единственной полезной информацией было то, что у Даниэль есть сестра, которая иногда приезжала, и это было так раздражающе, когда она парковалась на улице перед чьим-то домом, серьёзно. Люди вроде...

— Малкольм. — Сон Чжэ Юн схватил его за руку и развернул к себе, и Малкольм понял, что тот уже несколько раз звал его по имени, повторяя: — Малкольм.

Он остановился, несколько раз глубоко вдохнул, затем закрыл глаза и сказал себе успокоиться. Чёрт, он превращался в того злого, осуждающего придурка, которым всегда боялся стать, но это просто... 

Иногда это доводило его до предела.

Как в мире могло происходить столько ужасных вещей? Как много людей могли просто не хотеть обращать на это внимания?

И он не знал, кого хотел ненавидеть больше. Тех, кто поддерживал этот ужасный круговорот ежедневных зверств, казавшихся естественным состоянием человечества...

Или тех, кто был настолько безразличен к этому, пока всё это не касалось их самих.

Мелани ведь не была их маленькой девочкой.

Но трудно было сохранить этот острый, почти рычащий гнев, когда Сон Чжэ Юн смотрел на него с обеспокоенно сведёнными бровями, а чёрные глаза вглядывались так глубоко, будто пытались найти внутри Малкольма какой-то скрытый код, который раскрыл бы все его тайны. 

— Ты расстроен, — тихо сказал Сон Чжэ Юн.

— Конечно, я расстроен, — бросил Малкольм. — Что, если Эшбери… что, если он...

— Эшбери не убивал свою дочь, насколько нам известно. И он не убивал твою.

Сон Чжэ Юн мог бы с тем же успехом отступить и врезать кулаком ему в живот со всей своей внушительной силой. Малкольм отступил на шаг с тихим «уф», когда воздух вышибло из лёгких, а внезапная волна боли хлынула внутрь, заполняя его до краёв, пока он просто смотрел на своего партнёра и эти непостижимо тёмные, понимающие глаза.

— ...Откуда...?

— Потому что ты весь истекаешь кровью, Малкольм. — При всём своём спокойствии этот прохладный, хрипловатый голос был нежным, касающимся мягкими прикосновениями вместо колющих игл. — Ребёнок, которого ты потерял... это была девочка, не так ли? 

Чёрт. Чёрт. В этом и была проблема — позволить такому человеку, как Сон Чжэ Юн, знать себя.

Иногда он знал лучше самого Малкольма, какой именно сломанный кусок прошлого тот использовал сегодня, чтобы изрезать себя на ленты.

Он резко отвернулся, уставившись на тротуар.

— ...Да. Девочка.

— Посмотри на меня, — мягко попросил Сон Чжэ Юн.

Когда Малкольм неохотно подчинился, Сон Чжэ Юн прижал кончики пальцев к его челюсти, проводя ими по спутанной бороде.

— То, что случилось с твоим ребёнком, не твоя вина, Малкольм. Но эта девочка — не твоя дочь. Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти её, но разрушая себя, ты не искупишь прошлое и не изменишь его. Ты нужен мне здесь. Ты нужен мне в настоящем. И ты нужен мне сосредоточенным. Мы ничего не сможем сделать, если будем действовать иррационально. Пусть эмоции ведут тебя, но не управляют тобой.

Он закрыл глаза, дрожа и прижимаясь к этому прикосновению.

— ...Это ребёнок, Сон Чжэ Юн. Я просто...

— Я знаю. И прошу прощения за мою резкость. — Сон Чжэ Юн шагнул ближе, его высокий силуэт оказался достаточно близко, чтобы утешить Малкольма одним своим присутствием, своим теплом. — Но ты нужен мне, Малкольм. Ты нужен мне, чтобы всё это сработало. Ты со мной? 

— Да. — Малкольм глубоко вздохнул. — Да, я с тобой. Я пришёл в себя. Просто... некоторые дела кажутся слишком личными, и именно они выбивают меня из колеи и заставляют хотеть уйти с этой работы.

— Если бы дела не трогали тебя лично, ты бы не делал свою работу так хорошо. Кажется, ты сам когда-то сказал мне что-то подобное. — Пальцы Сон Чжэ Юна запутались в волосах Малкольма, притягивая его ближе, пока они не коснулись лбами, деля на двоих это маленькое пространство между ними — тепло, дыхание и слова, которые так и остались невысказанными. — Не переставай чувствовать то, что чувствуешь, Малкольм. Твоё сердце истекает кровью по-настоящему... но ради Мелани постарайся отделить это. Пожалуйста. — Шершавые кончики пальцев мягко, успокаивающе кружили по коже головы Малкольма. — Я не вынесу, если это дело сломает тебя.

— Я уже сломан, — прошептал Малкольм, обвивая руками талию Сон Чжэ Юна.

Он мог быть сломан... но по крайней мере рядом с Сон Чжэ Юном он чувствовал, что быть сломанным — это нормально, потому что Сон Чжэ Юн во многих отношениях был сломан не меньше.

И мягкие губы коснулись его кожи чуть ниже уха — тихое напоминание об интимности, о том, что их связывало и приносило ему утешение, когда Сон Чжэ Юн тихо произнёс:

— Значит, у нас с тобой ещё кое-что общее.

— Да, — усмехнулся Малкольм. — Но у меня это выходит не так красиво, как у тебя. 

— Хватит мне льстить, — беззлобно фыркнул Сон Чжэ Юн и отстранился. — Работа.

— Да. Работа. Мы знаем, что есть сестра, так что начнём с ближайших родственников. Если в МВА не выдадут эту информацию, обратимся к страховым и медицинским записям. — Малкольм уже начал поворачиваться к Camaro, но остановился, задержав взгляд на Сон Чжэ Юне, и улыбнулся. — Спасибо.

Сон Чжэ Юн вопросительно склонил голову, спутанные чёрные волосы упали на лоб.

— За что?

— За то, что ты всё ещё мой партнёр. — Улыбка Малкольма стала шире. — И иногда мой начальник, детектив-лейтенант.

Сон Чжэ Юн фыркнул, закатив глаза.

— Ты боялся, что наши отношения изменятся?

— Да. Немного. — Малкольм пожал плечами. — Но это просто ощущается...

— Сильнее, — закончил Сон Чжэ Юн без колебаний.

— Да. Именно так.

И Малкольм глубоко вздохнул, напоминая себе, что вместе они сильнее, чем порознь. Они поняли это ещё тогда, когда упрямо утверждали, что ненавидят друг друга. Та энергия, что вспыхивала между ними, когда они находили зацепку или чувствовали след, превращала каждое дело в взрывное противостояние двух соперничающих умов. И каждый раз они раскрывали больше, чем могли бы поодиночке... 

Иногда казалось, что они созданы друг для друга — такие разные и в то же время такие похожие, и он никогда не чувствовал себя сильнее, чем когда Сон Чжэ Юн бросал ему вызов и парировал каждый его удар своим острым умом, логикой и рассудком.

Его улыбка стала шире, когда он отпер машину и открыл водительскую дверь.

— Мы справимся, — сказал он с уверенностью, которую действительно чувствовал, а не с бледной, усталой бравадой.

— Безусловно, — сказал Сон Чжэ Юн, скользнув в машину. — Так что давай займёмся тем, что у нас получается лучше всего.

Похоже, Амалия Джексон, — подумал Малкольм, — была точной копией того, какой Даниэль Эшбери могла бы быть сейчас, будь она жива.

Это было почти ошеломляюще — сидеть напротив этой женщины за кофейным столиком и смотреть, как она плачет в салфетку, когда всего два часа назад он смотрел почти на то же самое лицо, только пустое, опухшее и темнеющее от первых признаков разложения. Но Амалия была гладкой, бледной и живой; её светло-карие глаза блестели от слёз, шока и горя.

Её квартира в Маунт-Верноне, возможно, и не была такой внушительной и дорогой, как дом Эшбери, но всё равно оставалась тихой и уютной. Сорокалетняя женщина рассказала им, что живёт одна, никогда не была замужем, вполне довольна тем, что у неё нет собственных детей после того, как она наполовину вырастила Даниэль, и она рада возможности проводить время с племянницей. Это произошло после того, как они представились полицейскими растерянной женщине, но до того, как Сон Чжэ Юн взял на себя труд произнести: «Мы с сожалением сообщаем вам, мэм, что ваша сестра Даниэль стала жертвой убийства». 

Эта часть никогда не была лёгкой, даже когда эти слова произносил не Малкольм.

Ему всегда казалось, что родственники жертв винят его — пусть совсем немного, — как лицо, на которое можно направить своё горе, утрату, горечь и ярость.

Но он всё равно заставил себя заговорить, пока в глубине его сознания тикал таймер, отсчитывая драгоценные минуты.

— Нам жаль, что приходится сообщать вам об этом таким образом, — сказал он, подаваясь вперёд в кресле и опираясь локтями о колени. — Но у нас нет времени на деликатность. Мы надеялись, что ваша племянница здесь, но раз её нет, мы вынуждены предположить, что она с Дэвидом. Всё, что вы можете рассказать нам и что поможет найти Мелани, может спасти ей жизнь.

Амалия всхлипнула, вытерла тыльной стороной ладони глаза и сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов, затем покачала головой, убирая тёмные волосы с лица.

— Я... я не могу ничего придумать. Я не могу... представить Дэвида способным на такое. Он всегда был таким тихим и, наверное, дружелюбным...

— Мэм, что вы можете рассказать нам о Дэвиде Эшбери?

— Честно говоря, не очень много. — Амалия прижала руку к горлу — обычный жест отчаяния. — Я никогда не питала к нему неприязни, но, думаю, и не привязалась. Он всегда казался мне... безликим, но при этом всё время пытался это компенсировать. Я не возражала против него. Я предпочла бы, чтобы моя сестра вышла за безликого мужчину, который был бы к ней добр, чем за яркого, который причинял бы ей боль. — Её глаза снова наполнились слезами, и она прижала костяшки пальцев к губам, издав сдавленный звук. — Вы уверены? Вы уверены, что она...?

— Вы можете в любой момент приехать в участок для опознания тела, — медленно и осторожно сказал Сон Чжэ Юн. — Но на данный момент основная версия такова: Дэвид убил её, а затем забрал Мелани и скрылся. Может ли он укрыться у своих родителей или других родственников? У ваших?

— Наши родители умерли — мои и Даниэль, — глухо сказала Амалия. — Мы были довольно молоды, когда это случилось. Авария на перекрёстке. Что касается родителей Дэвида... — Её брови сошлись. — Думаю, они живут в другом штате. Поэтому он говорил, что мы никогда их не видим. Слишком сложно было путешествовать.

Малкольм взглянул на Сон Чжэ Юна. Это часто было признаком того, что внутри человека зрело какое-то расстройство, готовое вылиться во что-то опасное: отчуждение от собственного прошлого, разрыв с семьёй и сознательное отделение людей из прежней жизни от тех, кто знал его «настоящее» я — то, что он сам ненавидел и боялся в себе. Иногда разрыв с семьёй был просто вопросом идеологии, жёстким отказом принимать изменения в образе жизни молодого поколения, что и приводило к необходимому отчуждению...

Но сейчас это выглядело как красный флаг.

— Есть ли другие родственники? — настаивал он. — Кто-нибудь, кто мог бы знать, где он может находиться?

— Не могу придумать. — Она закусила губу. — Он много путешествует по работе. Я помню, Даниэль иногда говорила об этом, когда мы звонили или встречались. Она говорила, что чувствует себя ненужной, оставленной позади, пока его жизнь постоянно движется вперёд. Но она никогда не рассказывала много о том, куда именно он ездил. — Её взгляд метался между ними, лихорадочный и затуманенный. — Может быть, он сейчас в командировке...?

— Это был бы не самый лучший вариант, — мягко, но логично заметил Сон Чжэ Юн. — Если Дэвид Эшбери не наш подозреваемый, то у нас нет зацепок и нет объяснения, почему грабитель или другой преступник забрал Мелани, и тем более нет понимания, где она может быть.

Амалия поморщилась, опустив руки и нервно сжав их на коленях.

— Понимаю, — прошептала она. — Я просто... так трудно представить, что кто-то причинил боль Даниэль. Так трудно поверить, что её больше нет.

— Когда вы в последний раз говорили с ней, мисс Джексон? — спросил Сон Чжэ Юн.

— Около недели назад? — Она слабо улыбнулась, губы дрожали. — Мы не из тех сестёр, которым нужно общаться каждый день, но мы всё равно были близки. Просто несовместимые графики — её смены в доме престарелых и мои странные часы работы.

Малкольм наклонил голову.

— Кем вы работаете?

— Барменом. — Амалия виновато пожала плечами. — Я работаю по ночам, общаюсь по ночам, а когда у тебя маленькая дочь...

— Всё в порядке, — мягко сказал Малкольм. — Жизнь есть жизнь. И вам не стоит винить себя за то, что вы не знали и не могли найти больше времени.

Она замерла, широко раскрыв глаза и уставившись на него.

— Откуда вы?..

— Потому что так люди ведут себя, когда дорожат теми, кого потеряли. Вы не сделали ничего плохого. Вы проводили с ней столько времени, сколько могли. — Он слегка улыбнулся. — Когда вы в последний раз говорили с Даниэль, она упоминала, что планирует уйти от Дэвида?

Она резко вдохнула.

— Нет, — выдохнула она. — Откуда вы знаете?

— Мы нашли бумаги о разводе на месте преступления. Возможно, это и стало причиной, — пояснил Сон Чжэ Юн, и она нахмурилась, прижав костяшки пальцев к губам.

— Ох, — тихо сказала она. — Я не думаю, что когда-либо видела Дэвида злым, но когда пытаюсь представить это... от одной мысли об этом у меня мурашки по коже.

— И она никогда не намекала, что у неё может быть роман?

— Никогда, — настаивала Амалия. — Она не была счастлива, я знаю. Но даже если бы она встретила кого-то, сначала она бы по-человечески закончила отношения с Дэвидом. А если бы у неё кто-то был, я бы знала.

Малкольм сунул два пальца во внутренний карман пиджака, достал одну из своих визиток и протянул её через кофейный столик.

— Мне жаль быть тем, кто приносит плохие новости и уходит, но нам нужно идти, — сказал он. — Поиски Мелани продолжаются, и нам нужно проверить следующую зацепку. Но если вы вспомните что-то ещё, позвоните мне по этому номеру. Сегодня днём также состоится пресс-конференция с нашим капитаном, и там будет указан номер горячей линии. Мы надеемся, что это поможет найти тех, кто видел Дэвида или Мелани после смерти Даниэль.

Амалия взяла карточку обеими руками, печально глядя на неё, затем посмотрела на них обоих с тоской и немым вопросом.

— Вы найдёте её...? Вы обещаете, что вернёте её?

— Мы постараемся, — торжественно заверил её Сон Чжэ Юн, затем многозначительно взглянул на Малкольма, когда они поднялись, чтобы уйти.

Они задержались лишь затем, чтобы получить у Амалии номера мобильных телефонов Даниэль и Дэвида, после чего вышли. Малкольм подождал, пока они окажутся на улице, перед крыльцом, и только тогда сказал:

— Ты заметил, как она говорила о нём?

— Как будто он был для неё не совсем настоящим, — заключил Сон Чжэ Юн. — Похоже, он создал вполне приличный, но довольно поверхностный образ, который отсекает его прошлое за определённой точкой и создаёт у других впечатление, словно человека здесь как будто нет. Даниэль и Дэвид были женаты двенадцать лет, а Амалия, кажется, ничего о нём не знает. Даже того, что могло бы указать нам хоть какое-то направление.

— Возможно, мы не получили от неё много информации, но картина становится яснее, — сказал Малкольм. — И всё легче представить мужа, который сорвался и убил жену. Я просто... — Он покачал головой, затем поднял подбородок, глядя на небо — широкий голубой купол без единого облачка, тот особенный оттенок небес, который всегда будто обещал, что скоро придёт зима и раскрасит его белыми мазками. — Ребёнок почти не вписывается. Этот эгоистичный мужчина с ребёнком на руках. Зачем он её забрал?

— Она его, — тихо возразил Сон Чжэ Юн. — И он дал понять, что всё, что принадлежит ему...

— Никто не может тронуть.

— Именно так. — Сон Чжэ Юн замолчал, приоткрыв губы, затем спросил тише: — Малкольм...?

— Да?

— Почему они всегда просят у нас обещаний, которые мы, возможно, не сможем сдержать?

— Потому что им нужно верить, что мы можем сделать то, чего они сами не могут... даже если это невозможно. Им нужно, чтобы кто-то другой нёс их веру и надежду, и этим кем-то становимся мы.

— Либо они видят нас сквозь розовые очки, либо сквозь самые чёрные линзы. Ничего между ними.

— Потому что зачастую ничего среднего нет и в том, как мы сами смотрим на них. 

— А, как скажешь. — Сон Чжэ Юн опустил голову. — Как думаешь, розовое представление Амалии Джексон о сестре верно? Что у Даниэль не могло быть романа?

— Мы узнаем это только тогда, когда продолжим задавать вопросы. Так что... пошли. — Малкольм спустился с крыльца и направился к машине. — Отправь номера Сэйд для GPS-отслеживания. Сделаем всё возможное, пока Эшбери не решил, что его дочь так же одноразова, как и его жена.